4
4 февраля 2021 г., 20:12
— Кем работает твой папа? — отвлеченно спрашиваю я у сидящего на полу Майлза. Он отрывается от увлекательного занятия в виде перерисовки персонажа под номером Четыре и с удивлением прослеживает за моим взглядом, который устремляется в сторону уютной небольшой кухни, где прямо сейчас его отец старается разобраться с новой посудомоечной машиной. Фрэнк читает инструкцию, жалуясь на слишком мелкий шрифт и грозится написать им отвратительнейший отзыв потому что он не может сообразить, как ее запустить. Из-за этого я сильно отвлёкся, некоторое время наблюдая за недовольным Фрэнком, сбился с мысли и теперь совсем не могу вспомнить, что я собирался делать с концовкой эпизода.
— Он музыкант, — с сомнением отвечает мой маленький соавтор. — У него есть целая комната разных гитар и всяких других музыкальных штучек. Смотрите, как вам такая цветовая гамма?
Во мне просыпается интерес, потому что сам я музыку давным-давно забросил, ещё раньше, чем рисовать комиксы. Почему-то я уверен, что Фрэнк не стал бы выступать сольно. Наверное, у него есть группа, о которой я никогда не слышал.
— Чертова стиралка, — громко ругается Фрэнк. Я тихо посмеиваюсь и поднимаюсь с мягкого дивана, бежевый цвет которого мне очень нравится.
— Я сейчас вернусь, а ты пока посмотри мои зарисовки, — я легонько треплю Майлза по волосам.
Я не могу определить стиль кухни, видимо Фрэнк с женой не особо заморачивались по этому поводу. Большую часть площади занимает высокий обеденный стол, стоящий в центре, а по бокам от него располагаются два не менее высоких стула. Их количество сбивает меня с толку, ведь мест, должно быть, маловато для них троих. И тогда в мою слабо соображающую голову стукает осознание, объяснение тому, что Майлз очень часто говорит о своём папе, но никогда не упоминает маму и избегает разговоров о ней, почему я никогда не видел ее в школе, почему в их гостиной нет ни одной семейной фотографии, как обычно полагается и почему мест за обеденным столом лишь два. Я бросаю взгляд на правую руку Фрэнка и не нахожу обручального кольца на безымянном пальце и тогда я думаю, что, может, он католик? Но кольца нет и на левой. Не все женатые пары считают нужным носить кольцо для того, чтобы обозначить своё положение, но тут все очевидно.
Я опускаюсь рядом с Фрэнком, чувствуя себя полным идиотом из-за всех тех случаев, когда напоминал им о ней. Случится могло все, что угодно.
— Давай помогу, — предлагаю я, осторожно забирая у него бумажку с инструкцией. — Я кое-что в этом понимаю.
Фрэнк вздыхает, раздражение от неудачи начинает спадать с него.
— Мне кажется, она просто бракованная, иначе бы у меня получилось.
— Ты уверен? — ухмыляюсь я. — Она ведь уже подсоединена к водопроводу?
Фрэнк утвердительно мычит и поднимается, подходя к столешнице рядом с плитой.
— Нуу, тут все просто, — я озадаченно смотрю на эту штуку, пытаясь с первого взгляда понять, что же с этим делать. У меня никогда не было посудомойки.
— Чудно! — радостно отзывается Фрэнк. — Ты любишь чай или кофе?
— Кофе, мм… — я тыкаю в какую-то мигающую кнопку, но ничего не происходит. Господи, это ведь не должно быть слишком сложно. — Несладкий.
И пока Фрэнк занят приготовлением напитков, я как можно скорее пытаюсь разобрать, что написано в инструкции. Я заставляю машину запищать, поначалу пугаясь, что вовсе сломал ее, но, судя по широкой улыбке Фрэнка, я сделал все как надо.
На противный пиликающий звук прибегает собачка, радостно виляя хвостом. Ее зовут Лоис и она замечательная девочка, которая больше всего на свете любит Фрэнка и спать на крыльце их дома, как я уже выяснил в прошлый мой приезд сюда. Сначала Лоис относилась ко мне очень настороженно, всем своим видом показывая, что она мне не рада, но когда Майлз дал мне ее любимое печенье для собак, чтобы я ее задобрил, мы с ней подружились.
Я сажусь за стол, когда Фрэнк ставит горячую чашку напротив себя и мило улыбается, благодаря меня за помощь.
— Ну так чем вы сейчас занимаетесь в своих комиксах? Я так и не нашёл время взглянуть, — по-настоящему заинтересованно спрашивает он, добавляя в свою кружку целых три ложки сахара, а я думаю о том, что его зелёный чай превратился в сироп от кашля.
— Майлз занимается всем оформлением. Он перерисовал моих персонажей из старой версии, и я, если честно, думал, что у него будут трудности с остальными иллюстрациями, потому что мы решили переделать их, и что он будет опираться на мое описание, но он сам прекрасно справляется. А я подправляю сюжет. Это не слишком долго, так что я скоро ему помогу.
Фрэнк изумленно и в то же время гордо улыбается и оглядывается, смотря вглубь гостиной, которую видно с неограниченной дверьми кухни, туда, где Майлз, сгорбившись над бумагой, что-то рисует резкими штрихами, сосредоточенно хмурится и щурится от усталости и недостатка света. Я думаю, на сегодня пора уже остановиться.
— Майлз, — зову я, привлекая к себе внимание мальчика. — Не перегружайся, мы можем продолжить завтра.
— А вы приедете завтра?
— Если вы не против, — я смотрю на Фрэнка.
— Я никогда не против, если будешь предупреждать, — с улыбкой говорит Фрэнк.
Каждый раз, когда мы разговариваем (а наши разговоры всегда короткие), он смотрит на меня так, будто что-то разглядывает или даже выискивает, но в то же время его взгляд такой легкий и непринужденный, как и он сам, так что мне всегда кажется, что это я на самом деле засмотрелся. У него правда привлекательные глаза.
Майлз собирает листы в одну большую стопку и кидает мне замученное: «До завтра, мистер Уэй», прибавив, что у него завтра «тупой и бесполезный зачёт» на тему кинематики, а он не знает ни одного определения в физике, после чего поднимается в свою комнату на втором этаже.
Я постукиваю пальцами по отражающей поверхности стола, изучая рисунки на пальцах Фрэнка и мне представляется, как умело он ими действует, зажимая аккорды на одной из множества своих гитар.
И я знаю, прекрасно знаю, что не должен совать нос не в своё дело, но как же меня пробирает это неуместное любопытство, так настойчиво, что я и сам ошарашен тем, как мне хочется узнать, почему Фрэнк одинокий. Не будет ли такой вопрос наглостью с моей стороны? Вероятно, будет.
Теперь, когда мы с Фрэнком остались наедине, мне становится сложно придумать тему для разговора. Почему-то мне кажется странным болтать с ним на нейтральные темы наподобие учебы, работы, погоды и курса доллара. Хотя, я не хочу говорить о Моей работе, а вот о его…
— Майлз сказал, ты играешь музыку..? — спрашиваю я, перебивая тишину. От неловкости ситуации интонация звучит вопросительно.
— О, да. Да, играю, — стеснительно улыбается он, все мешая и мешая сахар, пристукивая ложкой по керамическим стенкам. — Сам, если что. И музыку, и тексты. Но не один.
Так и знал, что он в группе.
— И как оно?
— Как я и представлял — восхитительно, — он говорит это с горящими глазами, в которых я вижу большую уверенность, и я рад, что хоть кто-то следует своим мечтам. — Пиздец. В самом хорошем смысле этого слова. Мы не особо популярны и все такое, но я достиг того уровня, которого хотел.
Я не могу найти слова, которые бы выразили мою поддержку ему, но я в самом деле за него рад. Теперь я понимаю, откуда у Майлза столько желания, стремления и неутомимости. У него совсем рядом есть хороший пример, как удачно построить будущее, а я — плохой пример с отсутствием мотивации. Это плохо на нем скажется.
— Я бы хотел послушать, если ты не возражаешь, — без всякой настойчивости, чтобы он не чувствовал себя некомфортно.
В этот момент вид его скромности исчезает, он быстро встаёт и убегает в другую комнату, задевая по пути все, что только можно, и теперь я знаю, что неуклюжесть является одной из черт Фрэнка Айеро. Я хихикаю, когда до кухни долетают стуки, громы и дрязги, пока он пытается что-то найти. Он возвращается так же быстро, как и ушёл и останавливается в дверном проеме, жестом подзывая меня к себе.
Мы садимся на диван в гостиной, он протягивает мне CD диск.
Его обложка мятая, так что я смею предположить, что это самый-самый первый экземпляр. На этой обложке два небрежно изображённых призрака держат на руках более реалистичного малыша, и я не могу понять, что они чувствуют, счастливы они или нет, не могу предположить, о чем они думают. Они просто безликие. Задний фон в синем цвете выглядит как-будто заляпанным, специально размазанным и в какой то мере даже грязным. Я переворачиваю диск. На задней стороне мелким почерком написано «2009». Четыре года назад.
— Угадай автора обложки, — ухмыляется Фрэнк и поглаживает заспанную Лоис по голове.
— Это его идея?
— Ага. Ты не представляешь, как он меня вдохновляет, — Он воодушевлённо смотрит на свой альбом, словно вспоминая тот момент, когда одиннадцатилетний Майлз притащил этот рисунок Фрэнку, чтобы тот его похвалил.
— Вообще-то, представляю, — Фрэнк расплывается в улыбке и качает головой, как бы говоря: «Я даже не удивлён».
***
Спустя пару часов, проведённых за беседой, состоящей из кратких рассказах о наших жизнях и обмена мнений, Фрэнк притащил в гостиную целый кофейник с горьким, несладким кофе, сделанным специально для меня, который он назвал «гадостью». Вообще-то, я планировал уехать сразу после того, как Майлз отправится в свою комнату, ну или хотя бы после того, как допью свою самую первую чашку кофе, вот только Фрэнк разболтался о своей музыке на целый час, а я совсем не был против. Я слушал о том, как в детстве Фрэнк восторгался рок-музыкантами с виниловых пластинок его отца и их оглушительной музыкой, однако, где начиналось пристрастие к музыке, там оно и кончалось. Гитара была для него не больше, чем хобби, но он держал ее в руках по очень много часов. Он думал, что ему нужна Настоящая работа, наподобие врача или строителя, что вызвало у меня почти неуместный смех, а Фрэнк пожимал плечами и хихикал, говоря, что сам не знает как это могло случиться, как он мог представлять себя в каске строителя, но он, скорее всего, просто отговаривал себя. В общем, он начал действовать намного позже. Собрал свою группу, когда у него уже был ребёнок. Тогда Майлзу было пять лет. — Я выбирал между музыкой и комиксами, — говорю я, заполняя очередную кружку. — Выбрал карандаш. — Почему ты не продолжил, когда тебе отказали? Я вскидываю брови, а он поспешно говорит, что Майлз ему все про меня рассказал. Маленький жук. — Потому что когда ты тратишь столько сил, времени, нервов, продумываешь все до мелочей и… Я делал это три года, знаешь? — Я мало с кем обсуждаю свой давний провал, но Фрэнк открылся, и мне хочется обнажиться в ответ. Открыть душу, я имею ввиду, и отчего-то я уверен, что он не станет задавать глупых вопросов и обвинять меня в том, какой я мягкотелый. Он вздыхает и кладёт руку на мое предплечье в знак поддержки, а я благодарен за то, что он решил просто промолчать. Он откидывает голову на спинку дивана, чуть хмуро смотрит в потолок и поглаживает мою руку тёплыми от горячей кружки пальцами, их кожа на подушечках твёрдая на ощупь. С тех пор, как Майлз ушёл, в гостиной стало ещё темнее, потому что Фрэнк выключил одну из ламп, и мне кажется, что такая атмосфера вокруг нас действует как сближение. — Майлз на тебя очень похож, — я сдвигаюсь и откидываюсь на спину рядом с ним, а он по-прежнему осторожно гладит меня, что больше не выглядит, как знак сочувствия. — Не только по внешности, он очень старается повторять за тобой. Я заметил ещё когда вызвал вас в школу. Фрэнк посмеивается от воспоминания, поворачивая голову в мою сторону. — Ты думаешь? Я всегда считал, что он — копия Джамии. Джамия. Что же случилось с Джамией? Я решаюсь задать ему этот вопрос, ведь он сам заговорил о ней, но это ещё не значит, что он захочет продолжать. — Почему она… ну... — целиком этот вопрос звучит как-то бестактно. Я смотрю на Фрэнка, чтобы поймать тот момент, когда ему станет неприятно и извиниться, сказать, что это было лишним, но пока что я не заметил, чтобы это его задевало. — У нас вечер откровений? — он ловко соскакивает с темы, но его оживленный тон звучит довольно притворно. Всё-таки задело. — Все добровольно. Я чувствую, как тепло его пальцев проскальзывает к моему запястью, и понимаю, что все, что он сейчас делает — прощупывает почву. Хочет знать, привлекает ли он меня и влечёт ли меня к мужчинам в целом, а я не совсем уверен, хочу ли я отвечать ему тем же, да и стоит ли? Его сын наверху, этой причины уже достаточно. Безответственно с его стороны. Я аккуратно убираю его руку и встаю. — У меня тоже туча проверочных завтра, так что давай я тебе покажу, как включать машину и пойду. Фрэнк не выглядит расстроенным или обиженным, учитывая то, что его сейчас отшили, он просто встаёт, понимающе кивает, и идёт в сторону кухни. Я на прощанье поглаживаю Лоис и киваю Фрэнку, улыбаясь ему в ответ, а он закрывает дверь только тогда, когда я схожу с их крыльца. Забираюсь в машину и завожу ее, а затем достаю диск с альбомом Фрэнка из пластиковой коробочки. Этот вечер делает меня довольным и слегка сконфуженным из-за его концовки, но он отличается от всех других моих вечеров, большинство из которых я проводил один. Мы могли бы по-настоящему подружиться. У меня уже появляются мысли о его песнях, смешанные чувства к ним, но они мне определенно нравятся. Я уже придумал, что я скажу в нашу следующую встречу. И пока я еду, прокручиваю в голове всё, что было после ухода Майлза. Отношение Фрэнка ко мне едва заметно изменилось, я и сам разглядел это только тогда, когда это стало невозможно пропустить мимо. Что во мне заинтересовало его так быстро?
