святки

— Дим, ты долго там ещё? — Эмиль выглядывает в коридор и кричит в темноту, освещая себе путь свечкой. Она лишь немного разгоняет липкую темноту, но ничего кроме стены и кусочка полки не выхватывает. — Да я чёт не могу одну петличку найти. Сейчас, я вернусь, — голос из темноты звучит как-то размазано и тихо, будто бы манит подойти поближе и переспросить. Помочь. — Я могу посветить тебе, — Эмиль уже почти выходит в коридор, но тут слева от него падает что-то, очень громко, пугая парня до усрачки. Из темноты вываливается Дима, спотыкается об какую-то кастрюлю, и она улетает в правую часть коридора. Эмиль готов поклясться, что там что-то встрепенулось и зашипело. Готов. — Ты чего тут стоишь? — Дима смотрит на него ошалело и напугано. — Тебе помогать пришёл. Тебя давно не было, — на щёку Иманова приземляется рука, сжимает, будто проверяя на подлинность. Масленников заметно расслабляется, быстро разворачивается, достаёт сумку из темноты и быстро заходит в комнату, закрывая дверь, не забыв забрать Эмиля за собой. Дверь в коридор закрывается на тяжёлый засов. Никто из парней не считает уместным рассказать про то, что слышал знакомый голос, зовущий из темноты. — Ты уверен, что нам не стоит свалить? Шанс есть ещё. — Сударь сидит на лавке в тени. По его лицу пляшет жёлто-красная тень от свечи. Выглядит завораживающе и пугающе. Диме кажется, что у него светятся глаза, неестественным, хищным светом. Мужчина мотает головой и скидывает с себя наваждение. Показалось. — Никит, быстро проведём один эксперимент и уедем, — почти шепчет Дима, доставая из сумки свечи.       Они быстро расставляют инвентарь в комнате, где Дима ударился о шкаф. Парни вытащили на середину комнаты туалетный столик, расставили на нём свечи. Самую большую они опустили по центру, прямо напротив старинного потёртого зеркала. В углу комнаты повесили камеру, снимающую в темноте. — Осталось посадить Эмиля и поставить камеру за него, чтобы снимала отражение… — Дима обходит свои владения и примерно прикидывает, что он забыл сделать. — Можно ещё как-то камеру поставить так, чтобы и лицо в кадре было. Вдруг в зеркале что-то не так будет. — Сударь стоит оперевшись о шкаф и смотрит в зеркало пристально. От одного его вида волосы по телу шевелятся. Деревянная рама, покрытая позолотой, будто закопчённая чернотой по краям. Где-то виднеются разводы, крупные царапины на поверхности и подтёки воска на раме. Выглядит весьма страшно, особенно в свете единственного фонаря. Никита даже боялся представить, что будет, когда они зажгут и оставят одни лишь свечи. Мужчина боялся за Эмиля. Он останется один на один с этим зеркалом, с этими чёрными разводами и капающим раскалённым воском. — Хорошая идея. — Дима даже не возражает. Ничего не говорит о глупости страха Никиты, молча достаёт из рюкзака ещё одну камеру и примерно прикидывает, каким образом расположит её, чтобы не мешала ритуалу и не сильно светилась в кадре. В итоге он располагает её на раме зеркала, чтобы снимала немного сбоку, не отвлекая сегодняшнего главного героя ролика. Эмиль же сидел на полу у двери и настраивался на предстоящий эксперимент. Они много читали про гадания на Святки, нашли самый правильный древнеславянский ритуал и решили воплотить его в жизнь. Всё максимально правильно — деревянный дом, полный скрипов и завываний ветра под крышей, рукотворные свечи, глубокая январская ночь, криповое зеркало и «суженый». Единственным нюансом было то, что девушку с собой тащить они не хотели. С ней было бы максимально правильно, традиционно, но Эмиль сам решил предложить свою кандидатуру. Не то чтобы он сильно хотел посидеть голый перед зеркалом и повызывать какого-то мужика в ночи, вовсе нет… Он просто хотел стать чуть ближе к команде и провести с ними больше времени. Тем более, ему казалось, что этот ролик будет скорее смешным, нежели страшным и загадочным. Хотелось оторваться. — Парни, вы долго там ещё? До полуночи десять минут осталось, а мне ещё переодеваться, кадр проверять… — Эмиль заглянул в комнату. На секунду его ослепил фонарь, светящий прямо в глаза, и он отвернулся, пытаясь проморгать и стереть пальцами неприятный эффект. Он поднял натёртые глаза к потолку, ловя своеобразный «трип». Перед ним поплыли цветные бензиновые пятна, растеклись и сложились вновь, кружили по деревянным балкам. — Рубашка в сумке моей, надевай бегом и сюда. — Понял, — Эмиль нехотя поднялся с нагретого собственным телом пола и пошёл в дальнюю часть комнаты, к лавке и столу. На нём неуместной громадиной расположилась спортивная сумка, в которой лежали пледы, одежда и всё, что могло понадобиться парням ночью. С самого её дна Иманов и вытащил огромную белую льняную рубаху. Он даже думать не желал, где Дима откопал этот раритет, но в кадре светить своим голым телом хотелось не особо. В первую очередь потому, что сквозняк в этом доме бушует только в путь. Эмиль понял это по постоянным скрипам и щёлканьям. Старый дом, старые окна, вечный гуляющий ветер. — Мне полностью раздеваться? — Да! — А если я отморожу что-нибудь? — Там нечего, поверь мне. — А ты проверял? — Оператор после его ролика в лесу делился впечатлениями. — Ну-ну, — Эмиль точно знает, что после этого диалога будет какая-то смешная вставка в ролике. Звук там, мем. Он слышит из комнаты с зеркалом смех и какие-то ещё обрывки разговора. Видимо, Дима объясняет подписчикам, что конкретно они собрались делать. Эмиль буквально может в голове произнести всё это голосом Масленникова. Загадочная интонация, хрипотца в шёпоте, интригующий взгляд… Парень залипает, оставшись в наполовину снятой футболке. Из ступора его выводят холоднющие руки, лёгшие на плечи: — Долго ждать тебя ещё? — сказано с улыбкой, куда-то в шею. Иманов вздрагивает и тут же поворачивается, намереваясь отчитать друга за слишком близкий контакт с его телом, но видит… Никого. — Ди-и-им… — тянет парень, параллельно стягивая футболку и заглядывая в комнату. Масленников и Сударь стоят на тех же местах, что и три минуты назад и смотрят на Иманова. — Что случилось? Ты почему до сих пор не- — Ты сейчас подходил ко мне? — Нет, мы тебя тут ждали… — Странно. Это пиздецки странно, потому что я буквально слышал твой голос в комнате сейчас. Если это пранк, то лучше признавайтесь. Парни переглядываются. В комнате уже горят только лишь свечи, из-за чего тени на стенах пляшут особенно красиво и страшно одновременно. Эмиль смотрит неотрывно на них, но, не получив ответа, быстро выхватывает с лавки рубаху и заходит к парням, чтобы не оставаться в большой комнате одному. — Отвернитесь. Давайте закончим с этим дерьмом поскорее и поедем домой. Ключ под ковриком оставим, — Иманов быстро скидывает с себя одежду и свободно накидывает на голое тело белое одеяние. Дима следит за ним неотрывно и соглашается со всеми зрителями в том, что это невероятно красиво. Только вот запись он «случайно» ставит на паузу. Это останется только в его памяти. Никита же в тот момент закрывал шторки на окнах.       Когда Эмиль был окончательно готов, его усадили на табурет перед зеркалом, дали в руку горящую спичку и попросили поджечь фитиль самой большой свечи. Послушно это выполнив, Эмиль начал небольшой рассказ о том, что тут происходит. — В общем, ребят… Эксперимент у нас максимально правильный. По-хорошему, девушка должна сидеть перед зеркалом обнажённой, но такой контент мы выпустить не смогли бы, поэтому здесь я, в этой фигне, которая воняет как стог сена. Я, конечно, даже близко на славянку не смахиваю, но Полину мы с собой не потащили. У нас сегодня с вами три камеры — за моей спиной, сбоку и в углу комнаты. Она специально висит там и снимает в ночном режиме. Вдруг единственная свеча загаснет, знаете… Дом лютый, конечно, ничего не скажешь… Очко сжимается. У меня ещё платок тут, чтобы вытереть зеркало, если оно темнеть начнёт. Беленький такой. Парни обещали подать мне знак, когда стукнет ровно полночь. Страшно пизд- В дверь тихонько стучат три раза. Иманов вздрагивает, но понимает, что ему просто подали сигнал о начале эксперимента. — Значит так. Сейчас я должен как можно больше и чаще сказать «Суженный, ряженный, приди ко мне ужинать». Звучит максимально странно, но чего не сделаешь, ради вас… Поехали.       Он взмахом платка тушит все свечи, стоящие рядом с собой, оставляя только центральную. Эмиль смотрит строго в зеркало, на своё лицо, освещённое пламенем большой свечи. Его мир схлопывается до размеров этого махонького огонёчка, служащего проводником во тьме. Ему кажется, что не существует больше комнаты, камер, парней. Только он наедине с внезапно нахлынувшим страхом темноты. Он повторяет фразу про суженого двадцать, тридцать раз, смотря строго себе в глаза. Мозг начинает выдавать пируэты и искажает собственные черты, пугая обладателя. Эмиль даже не моргает. Каждая клеточка его тела находится в напряжении. Парень замолкает и продолжает смотреть на своё же лицо, крепко сжимая в руке платок. Он служит чем-то вроде оберега для него. Первые минуты тянуться, словно резина. Ничего не происходит. Дом словно утопает в тишине, и Эмиль расслабляется, падая мысленно куда-то вниз, входя в своеобразный транс. Тень пламени пляшет на лице, меняя черты и он уверен, что минут через пятнадцать Дима закончит всё это и они уедут домой.       Спину начинает холодить, и он практически полностью уверен, что это сквозняк и ветер. Эмиль всё ещё смотрит в свои глаза и не решается отвести их. Сзади него раздаётся скрип дверцы шкафа и сердце медленно падает по пищеводу вниз. Он отчётливо слышит скрип половиц за спиной, шаги стремительно приближаются к нему. Эмиль готов спрыгнуть с табурета и бежать до машины босиком, схватив по руки парней. Он уверен, что это сраный пранк и Дима успел спрятаться в шкафу и сейчас хочет его напугать до седых волос. Он уверен. Он не может отвести взгляд. Он знает досконально, что это именно шаги Масленникова. Всё за секунду прекращается, и он снова слышит, практически кожей ощущает вязкую тишину ночи. На его плечи падают могильно холодные ладони и зеркало мгновенно темнеет, почти чернеет, оставляя в копоти лицо самого парня и лицо того, кто схватил Иманова. Он видит руки на себе, видит знакомую чёрную кофту и поднимает голову резко вверх. На него смотрят два жёлтых глаза, за секунду превращающиеся в сто два. Знакомое лицо искажается тьмой и парень видит, как в последний момент эта… Хрень. Да, именно непонятная хрень, пытающаяся косить под близкого человека, протягивает руку и сшибает камеру, закреплённую на раме зеркала. Крик «чур тебя» застревает наполовину в горле, сознание ведёт и Эмиль проваливается во тьму, сопровождаемый знакомым голосом, звучащим где-то в глубине сознания: — Забирай.

***

      Очнулся Эмиль уже в машине, удерживаемый Димой. Они ехали на заднем сидении вдвоём, Сударь же гнал насколько это было возможно. Эмиль был в той же рубашке, парни же были без верхней одежды. Парень с опаской поднимает глаза и видит над собой задремавшего Диму. Знакомого, родного, совсем не страшного. — Дим. Дима, — Эмиль чуть привстаёт и тянет его за рукав, тем самым выведя из дрёмы. Масленников ошалело глядит на него, трогается руками голову, лицо, плечи, будто не веря, что Эмиль вообще очнулся. — Живой… Никита, он живой! — Чего?! — Он глаза открыл и смотрит на меня! И он тёплый! — Вы ебанулись там оба?! — Эмиль вскакивает, но руки Димы с себя не скидывает. Никита тормозит прямо посреди заснеженной дороги и поворачивается к ним, смотрит так же шокировано, — Что произошло? Мне кажется, я надышался чего-то и увидел какую-то хрень… Помню только черноту на зеркале и голос Димин… И голова болит, блин! — Иманов прикладывает ладонь ко лбу. Парни решают тактично умолчать о огромном синяке на виске Эмиля и о седых прядях на его голове. — Мы тоже видели… — произносит Никита и получает максимально злобный взгляд Димы. Иманов смотрит недоумённо и требует объяснений.

***

— … И вот так мы увидели, как камера слетает с рамы зеркала, а ты — вместе с ней. В обморок. Виском об пол. Дима дверь выбил, тебя на руки и на выход. Я доски никогда так быстро не отдирал. Я даже подумать не мог, что могу так... — Пиздец… — Эмиль вжимается в сиденье. Воспоминания наплывают одно на другое, мозг транслирует флэшбэки прямо в сознание и волны дикого страха накрывают снова. — Самое отвратительное во всём этом то, что прямо за секунду до начала всего пиздеца мой телефон ловит связь и мне приходят вот эти сообщения… — Дима поворачивает телефон экраном к Эмилю. «Дмитрий что за пиздец вы мне пишите Каким образом вы попали в мой дом? У меня не было никогда никакой тётки и бабки и тем более ни у кого не было доступа к дому как вас могли пустить??? Кто вас туда пустил ? Уезжайте оттуда срочно завтра разберёмся. Вы день перепутали мы завтра должны были встретиться» Эмиль смотрит на это и хочет лишь одного — отмотать время назад и отговорить Никиту и Диму ехать туда. Хочет перепроверить все даты, хочется найти другую идею, хочется… Он молча прижимает Диму к себе, когда они трогаются. Ему совершенно насрать на мнение Сударя об этом. Ему теперь вообще на всё похер. Дима прижимает его в ответ и утыкается носом в шею, горячо и громко выдыхая этот день. Эмиль улыбнулся бы, если бы мог найти силы хоть на что-то.

***

      Они побросали в доме всё. На следующий день Эмиль был в больнице, а Дима, взяв с собой Даника и Сударя, ехал в ту деревню, чтобы всё быстро собрать, отдать деньги хозяину и забыть об этом навсегда. Даник с упоением расспрашивал их о той ночи, его глаза светились от энтузиазма и страха одновременно. По прибытию на место, у дома их ожидал хозяин — парень лет тридцати. Он мрачно поздоровался и молча провёл их в дом. Оторванные от заколоченной двери доски, которые в панике быстро скидывали в сторону, валялись где угодно, но не там, где нужно было. Вещи были раскиданы, свечи просто исчезли, а старинное зеркало было вдребезги разбито. Осколки были полностью черны от копоти. Камеры были сорваны с мест и выкинуты в снег через сломанное окно. Кровь Эмиля на полу осталась огромным чёрным пятном, абсолютно неестественного цвета. Будто нефть разлили. Дополняли картину растерзанные в клочья вещи Иманова, лежащие внутри шкафа, оставшегося в идеальном состоянии. Только дверцы были распахнуты настежь. — Мужик, просто возьми, — Дима протягивает хозяину дома стопку заранее собранных купюр. Изначально он хотел отдать ему их только ради того, чтобы он не подал на них заявление, но теперь…- Возьми и сожги этот дом к херам. — Знаете, Дмитрий, я даже пререкаться не буду. Так и сделаю. Я не хочу знать, что здесь происходило. — Как бы я хотел не знать… — Дима пожимает ему руку и максимально быстро сваливает, кое-как собрав уцелевшие вещи.       На студии они посмотрели камеры. Одна была сильно повреждена, на двух сохранилась запись только до момента, когда Эмиль последний раз произносит фразу про суженого. Дальше — только белый шум. Дима несколько часов просидел над ними, но так ничего нового извлечь не смог. Он не особо расстроился. Был рад, что ещё хоть немного сможет пожить, будучи в адеквате. Нужно будет лишь убедить себя, что его собственный силуэт, выходящий из шкафа за спиной Эмиля — лишь ветер и пыль. Ветер. И. Пыль.