святки

— Итак, ребята, — Дима мирно помешал поленья в печи кочергой, смотря в объектив камеры, — наше расследования началось.       Где-то сбоку очень тихо хмыкнул Сударь. Он пришёл в себя сразу, как только женщина в тяжёлой шубе вышла за порог их «дома». Хотя, домом это пристанище на одну ночь звать не хотелось. Мужчина пил чай и жевал привезённые с собой бутерброды, на его плече посапывал задремавший вновь Эмиль. Дима обратил внимание на тени, залёгшие под густыми, чёрными ресницами, на сведённые к переносице брови, на сжатые во сне кулаки. Иманов выглядел побитым, уставшим, таким, будто ему снился кошмар. Никита мог лишь услужливо подставить другу своё плечо и иногда проверять его, заглядывая в лицо. Каждый раз, когда его губы почти сталкивались со лбом Эмиля, Масленникова кололо какое-то гулкое чувство, которое он не мог идентифицировать. — Чего ты смеёшься? — «Расследование». Так пафосно. Придумай другое вступление, — Сударь сделал большой глоток из крышки термоса. — Да иди в жопу, чувак, — Дима поднялся с корточек и подошёл к столу, схватил и жадно откусил бутерброд. Есть хотелось неимоверно. Они управились с делами быстрее, чем ожидалось, поэтому у них оставался ещё час. Час на то, чтобы окончательно подготовить всё. Взгляд вновь скользнул по лицу Эмиля. Тот, будто почувствовав, что на него пялятся, отвернулся куда-то Никите в шею, чем вызвал у того улыбку умиления. Диму снова что-то неприятно кольнуло где-то внутри. — Надо будить его, а то во время эксперимента сонный будет. Выгоним его на мороз, заколотим двери… — Масленников игриво глянул на друга. Тот лишь закатил глаза и продолжил пить, лишь изредка поправляя затёкшее плечо, от которого не отлипал Иманов. Двери действительно не стали пока прибивать досками. Дима решил, что сделают они это совсем на ночь, подставив потом в начало видео. Откровенно не хотелось тащиться за досками, молотком, гвоздями. Даже если они лежали в предбаннике. Вставать всё равно было муторно. — Как думаешь, почему мелкий вообще с нами таскается? — неожиданно подал голос Никита, повернувшись к товарищу. Дима задумался. — Ну… Мне кажется, он просто любит всю эту… Активность, вот! — уставший мозг еле складывал слова в предложения, — Либо ему просто скучно. — Угу, — Сударь отвернулся, улыбаясь куда-то в импровизированную чашку. Рыжие блики огня красиво играли с тенями на лице мужчины. В этой обстановке он выглядел так органично и приятно, что Дима залип, расслабившись. В руке сам собой появился стакан с чаем. Нос забил запах смородинового листа и мяты. — Я тоже пить хочу… — неожиданно застонал Иманов. — О, очнулся! — Сударь аккуратно поднял голову друга с себя, схватив пальцами за подбородок. Дима скривился от появившегося вновь отвратительного чувства. Хотелось убрать с Эмиля чужие руки, но он отогнал эти мысли, снова закопал в себе. Как и всегда. — Налей ему чая, Никит, — Дима поднялся и быстро утопал в соседнюю комнату. Там, на столе, плотно прижатом к стене, на Диму смотрел он сам в отражении громадного старого зеркала. Вокруг стояли свечи, пахло пылью и теплом.       Эту комнату он назначил для проведения того самого эксперимента, ради которого они проделали весь этот путь. Было семнадцатое января — конец святок. Именно этот день Дима выбрал для того, чтобы провести ритуал с зеркалом и свечами, самый известный и самый страшный. Гадание на суженого. Во все эти бредни деревенских старух он откровенно не верил. Он много читал про эффект, который вызывает долгий взгляд в зеркало — мозг начинает деформировать лицо смотрящего, из-за чего девушка в тусклом свете церковной свечи могла разглядеть в зеркале взрослого мужика. Он знал, что всё это бредни. Знал. И Эмиль, самоотверженно вызвавшийся на этот эксперимент, тоже знал. Он провёл с Димой три ночи на студии, изучая материал, выбирая подходящую локацию, обзванивая владельцев. Логичнее было бы взять с собой какую-нибудь отчаянную девочку. Но, во-первых, суть заключалась именно в том, чтобы проверить это гадание на парне, а во-вторых — мало кто из девочек согласился бы ехать в глушь с тремя взрослыми мужиками, сидеть голой перед зеркалом в проклятом доме и сниматься при этом для видео. Это было бы, как минимум, не этично — просить об этом кого-то из их команды.       Дима прошёл вдоль стола, поправил толстую свечу прямо напротив зеркала, посмотрел на себя в отражении. Уставший взгляд, морщина, залёгшая глубоко между бровей, чуть примятая шапкой укладка, толстовка под горло, завязанный на бёдрах плед… Выглядел он, мягко говоря, не самым презентабельным образом. Поправив пальцами спутавшиеся волосы, Дима уж было хотел выйти из комнаты, но его внимание отвлёк старый шкаф, стоящий прямо позади него. Раньше он не замечал этого огромного древнего изваяния, так нагло вперевшего в мужчину свои глаза-ручки, поблёскивающие в свете лампы, горячей у стола. — Ого, приятель, как я тебя не заметил… — Масленников подошёл к предмету своего интереса, включил камеру, вкратце объяснил зрителям, что собрался делать и что вообще происходит. Держа камеру перед собой, он невероятно медленно начал открывать дверцу. Громкий скрип сопровождал каждое его действие, разрывая напряжённый мозг отвратительными звуками. — Ты чё там делаешь?! — голос Сударя резко вывел мужчину из транса, вызвав у того приступ паники и громкий мат. В ту же секунду дверца распахнулась полностью. — Сударь, блять! Я чуть не умер… — Масленников вгляделся в темноту внутренностей древнего монстра. Пыль, какие-то мешки, пара вещей на плечиках — вот и вся тайна. — Так, а что ты там делал? — Шкаф открывал. — Там был шкаф? — Нет, не было, это я приколоться решил. Можешь сам посмотреть, раз такой смелый, — Масленников с грохотом захлопнул дверцу. Та жалобно взвыла и громко хлопнула, подняв в воздух клубы пыли. Мужчина поспешил вернуться к друзьям. — Ну что там? — Никита всё ещё сидел со всё той же крышкой от термоса, над которой клубился пар от новой порции чая. Эмиля не было на его плече. Сначала, Дима подумал, что парня вообще нет в комнате, но, подойдя ближе, увидел того спящим прямо на лавке. — Стрёмно там одному. Не знаю, как малой будет там… — Масленников залпом допил остывший чай из своего стакана и присмотрелся к лежащему на скамье парню, — он так и не открыл глаза? — Он попил, посидел немного головой к стенке и упал на меня. Я его уложил и куртку под голову дал. Уснул мгновенно, и секунды не прошло. В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая только сопеньем Иманова. Мужчины смотрели друг на друга недоумённо, будто хотели друг другу что-то сказать, но оба не хотели нагнетать обстановку. Зря они, что ли, ехали сюда? В горле у обоих застряло и заглохло одно слово — «странно». — Надо бы будить его, — Масленников подошёл к парню, перед этим громко пустив стакан на стол. — Эмилька! Эмиль… — Сударь начал аккуратно тормошить друга, но тот лишь кривился и недовольно сопел, не желая разлепить глаза. — Эмиль, поднимайся уже. Двадцать минут осталось, — мужчина мягко потеребил друга по волосам. В ту же секунду, Иманов резко открыл глаза и уставился на друга. Глаза на секунду, буквально на одно единственное мгновение, сверкнули жёлтым. Дима отшатнулся и присел на задницу, ошалело глядя в узкие, словно нитки, вертикальные зрачки и золото, смотрящее на него из тьмы. Под стол не проникал свет от пламени, не скользил по чужому, искажённому гримасой боли, лицу. Воздух в секунду стал вязким и застрял в горле, перекрыв немой крик. Дима опустил голову лишь на миг, от неожиданности, а когда поднял вновь… На место вернулся привычный тёмный цвет глаз, смотрящих всё ещё в душу, но уже обеспокоенно. — Чувак, ты чего?! — Сударь встрепенулся и слетел со скамьи, протянув Диме руки, принялся того поднимать. — Эмиль… Там… — Что? Что «Эмиль»? — Дим, я же проснулся, ты что, не видишь? — Иманов медленно поднялся со своего места, встал напротив друга, изучая его внимательным взглядом. — Видишь, с ним всё хорошо, — Масленников почувствовал обжигающее дыхание сзади, на загривке. Предплечье до боли сжали цепкие пальцы, не отпуская. Никита, стоящий сзади и держащий его в мёртвой хватке, продолжал повторять «всё в порядке», сильнее и сильнее впиваясь ногтями в кожу. Мужчина не мог выкрикнуть что-то, развернуться, ударить — всё тело будто сковали цепями и пригвоздили, убрав любую возможность к движению. Эмиль всё ещё внимательно изучал его глазами. Глазами, которые из родных тёмных в секунду стали белёсыми, молочными. По знакомому до боли лицу распустились сетки ярких вен, кожа потемнела, волосы стали чёрными, как смоль. Дима чётко видел перед собой свой самый отвратительный кошмар. — Зря мы сюда приехали. Надо бежать. Бежать надо, Дима! — кричал чёрт ему в лицо, — Беги, беги! — Беги! Беги отсюда! Беги! Голоса вокруг Димы сгущались, как тучи перед грозой. Сотни, сотни противных, отвратительных завываний вырвались из глотки стоящего перед ним «друга», окутали. Уши готовы были свернуться в трубочку — Дима почувствовал, что по щеке потекло что-то тёплое. — Кровь! — Кровь! Кровь! — голоса взвыли радостно, с визгом и лязгом принялись кружить, заползли куда-то под череп. Тупая боль от ногтей, всё ещё впивающихся в предплечья, смешалась с болью в саднящем горле и голове. Дима был просто рад, что не видит сейчас Сударя. Всё ещё не имея возможности издать ни звука, мужчина чётко ощутил, что его уже не хватает. Он начал уходить в бездну, падать вниз. Хватка монстра за спиной ослабла, и Дима рухнул на пол. Над ним тут же нависли две оскалившиеся морды, некогда бывшие его друзьями. — Дима! Очнись, Дима! Зря мы сюда поехали… — Да прекрати ныть! Беги! Беги за водой, Эмиль! Блять… — Сударь кричал уже находящемуся в соседней комнате другу, удерживая на своих коленях голову лежащего на полу Димы. Мужчина не дышал. По разбитой скуле текла тонкой струйкой кровь, — Беги быстрее! Воду, аптечку! — Вот, — Эмиль немедленно пихнул в руки Никите их походную медицинскую сумочку. Сударь зубами открыл молнию, высыпал всё содержимое на пол и выхватил оттуда что-то. Эмиль завороженно наблюдал, как Никита, склонившись над Димой, слушает его сердце, а после — подносит к носу нашатырь, удерживая тому лоб рукой — чтобы не вскочил резко и голову не разбил. Снова. Масленников закашлялся от сильного запаха и принялся разлеплять глаза. Над ним были два тёмных лица. Он резко дёрнул рукой в попытке ударить одно из них, заорал, принялся вырываться, но был вжат в пол. — Ты чего орёшь, придурок?! — возмутился Сударь, удерживая его вдавленным в пол. — Отойдите от меня, хуебесы! — Никит, походу он того… Сильно приложился, — Эмиль аккуратно прижал ватку с перекисью к скуле друга. Дима зашипел и перестал орать и дёргаться. Дошло. — Так вы не… Не настоящие? То-есть… — Ты бред нести прекрати, — Никита злобно пялил на друга, всё ещё крепко держа, — объясни мне, как ты смог разбить лицо о шкаф и вырубиться?! — Шкаф? — протянул Дима, аккуратно оглядывая комнату. И правда, прямо рядом с ним был тот самый шкаф, который мужчина решил проверить и после которого так и не вернулся в комнату. Сударь про этот шкаф тоже не знал до того момента, пока не вошёл в помещение и не заметил бездыханное тело, лежащее на полу, возле открытой дверцы. — Так как ты ударился-то? — вклинился в разговор Эмиль, аккуратно протирающий ваткой чужое лицо. — Не помню… — Может, съебём отсюда? — Нет! Нет… — Дима медленно поднялся. Перехватив из руки Эмиля вату и зажал её у скулы крепко-крепко. Боль в ране отрезвила не хуже нашатыря и того кошмара. Кошмара… В голове быстро пронеслись образы. Сердце ёкнуло, мозг затуманился диким страхом. Решение было принято моментально, — Готовьтесь. Закончим и тут же уедем. Нам материала нужно хотя-бы на полчаса. Ключи как-нибудь потом передам хозяевам, придумаю, но уедем мы рано. Всё, я ушёл за оборудованием. Мужчина скрылся за дверью, оставив друзей в одиночестве.