«Mothership» chronicles

Июль 1982 года, на борту арендованного частного самолета «The Lisa Marie», кружа где-то в 32808 футах над Калифорнией. Брайан только успел приблизиться к туалету, как из отдельного шумного люкса, отгороженного от передней части самолета, заливаясь хохотом, вывалился полуголый Фредди. Он протиснулся в крошечное помещение с туалетом, столкнувшись со своим гитаристом возле узкой двери. — Что, мой дорогой, в задней части «Лизы Мари» закончились все туалеты? — учтиво осведомился у него Брайан и мысленно выругался, потому что на деле вышла подчеркнуто грубая, даже грязная шутка, произнесенная его безукоризненно вежливым, арктическим тоном. Он прокашлялся в кулак, но согнать с лица недовольство все равно не получилось. Стоило признать, его изрядно раздражало, что он вынужден соприкасаться с личной жизнью Фредди настолько наедине и настолько близко. А Меркьюри, пьяный, смешливый, разгоряченный и весь вспотевший, вцепился сильными пальцами в его плечо и все никак не мог успокоиться. Брайану отчаянно хотелось отодвинуться, чтобы только не ощущать терпкие запахи чужого распутства, тем более, выпитое пиво настойчиво просилось наружу. Но он отчего-то замер и все никак не мог себя заставить отклеиться от дрожащего сгустка веселящей энергии. Дрожь Фредди передалась телу Брайана волнами противоестественной вне концерта эйфории. Осознав это, он просто впал в ступор. — Может, тебе все же перестать смеяться? А то, не ровен час, в штаны свое «пи-пи» наделаешь. — Пробормотал он. И снова получил в ответ взрывы хохота, больше похожего на мелодичное ржание. «Рассмешить его до состояния нечаянного курьеза?» — вдруг подумал он, улыбнувшись. И тут же сам себя одернул: «Ой, да брось, Брай, что за детская месть?» А Фредди, отсмеявшись, но все еще то и дело срываясь на хихиканье, наконец произнес: — Джо стало нехорошо, он заперся в сортире и сидит там уже с гребаных сорок минут. Ты идешь, дорогуша? Нет? Ну, тогда я пошел. Нахально не обременив себя ожиданием ответа, оттеснил Брайана от кабинки и сам в нее проскользнул. Дверь при этом захлопнуть забыл, и Брайан имел честь слушать, как жужжит ширинка, оголяются пушок и ямочки на пояснице, и упругие незагорелые ягодицы, похожие на две половинки ровного свежего персика, и слушать весело журчащий ручеек, правда, тактично заглушаемый гулом самолетных двигателей. — Отвернись, проказница! — игриво кинул ему через плечо Фредди, заметив непорядок. — Ты пролез вперед меня. Это невежливо, Фредди. — Бесстрастно отозвался Мэй, сосредоточив пристальный взгляд на чертовых ягодицах. — Боже! Ты серьезно? — изумился Меркьюри, никак не ожидавший, что к нему прицепятся из-за какой-то там очереди в туалет. — Да, серьезно. — Упрямо процедил Брайан, чувствуя, что ведет себя как дурак. — Я первым сюда подошел. Да о чем это он… Какая разница, первым или вторым?.. Дети они, что ли? Но остановиться уже не мог. — Для вас там все удобства бизнес-класса, но тебе и этого мало! Спина Фредди напряглась, даже ягодицы угрожающе поджались, от добродушной зубастой улыбки не осталось и следа. — А, я понял, милая Мэгги сегодня сильно не в духе. — Невесело констатировал он. — И что, теперь не дашь мне даже за… кончить? — Да делай ты уже свои дела! — неожиданно для обоих злобно зашипел Брайан, заставив Фредди вздрогнуть, и сгоряча двинул дверью. Закончить… кончить… Ему показалось? А если нет? Ох, да о чем он думает! Не круглосуточно же Фредди помешан на… Вот именно! Дверь распахнулась так же резко, как и захлопнулась, чуть не вломив Брайану по носу. Фредди, гордо задрав подбородок, прошествовал мимо него, выпрямив спину и виляя крепким задом. Брайан, не в силах терпеть ни секунды дольше, метнулся в освобожденную кабинку, не забыв при этом закрыть за собой дверь. Черт. Закрыть закрыл, а запереть забыл. Единственный свидетель не заставил себя долго ждать. Фредди стоял на пороге, уперев ладони в проем, и с нездоровым любопытством в блестящих карих глазах в ответную наблюдал за тем, как Брайан спускает штаны. — Ну? Что? Будешь смотреть? — закатил глаза Брайан, поспешно натягивая брюки обратно и бестолково звеня ремнем. Торжествующая улыбка с ноткой распутства, заигравшая было на чуть обветренных пухлых губах, тут же сползла с лица Фредди. — За… кончи давай побыстрее! — с истерикой в голосе приказал он. И хлопнул дверью. Ну вот, опять. Нет, точно не показалось. Это было очень, очень странное чувство. Брайан кожей чувствовал, что после его нетипичной реакции сильного недовольства, которую эмпатичный, пытливый Фредди стопроцентно теперь не пропустит, контекст перестает быть безобидным. Они же не смогут теперь… разойтись просто так? Или Брайан окончательно спятил? Нет, исключено. Для того, чтобы распознать тревожные сигналы друг друга, им даже слова не обязательны, обмена взглядами вполне достаточно. И действительно, обратно в салон, к Крисси и детям, Фредди его уже не пропустил. Мэй озадаченно смотрел на своего хмурого нетрезвого фронтмена, который отказывался уступить ему дорогу и явно желал в чем-то разобраться. Ну не драться же с ним теперь, ей богу… Прогнав из головы наваждение, Брайан попытался оттеснить его, ласково взяв за плечи, но потерпел неудачу. — Нет, ты объясни! Фредди оттолкнул его плечом, и Брайан расплатился за тактильный контакт какой-то обостренно голодной мыслью о слишком ладненьком, сплошь состоящем из тугих мышц, но по-прежнему тонком теле. Так и стоял глупо на пороге, глядя в эти влажные, тревожно стреляющие в него глазищи. — Ну что, что мне объяснить? — Какие-то проблемы, Мэгги? — У кого? — У нас! Тебе что-то не нравится? — Нет… да! Хорошо, я скажу. Мне все не нравится! Эта твоя феерично убыточная затея с частным самолетом… — Самолетом короля рок-н-ролла, если ты заметил, дорогуша! Сами Королевы на борту самого Элвиса… — И ты с твоими, неугомонными, господи, педиками! — не стал дослушивать помпезную ремарку Брайан, который редко заходил так далеко, невежливо прохаживаясь по выбору друзей Фредди. — Нет, вы что там себе позволяете, а? Ты представляешь, какая здесь слышимость, между этими тонкими стенами? У нас вообще-то в самолете жены, дети! Но ты, конечно же, об этом не подумал, верно? Лицо Фредди приобрело такое уязвимое выражение, что Брайан тут же осекся, устыдившись своего фонтана упреков. Он же совсем не собирался… нет, точно ведь не собирался что-то ему предъявлять, потому что у каждого «квина» было равноценное право приглашать на концерты того, кого пожелают в качестве гостей. Между ними действовало негласное правило взаимного уважения и любезности. Но Фредди пользовался своим правом поистине с королевским размахом, начиная изрядно раздражать всех троих. Или Брайан пытался себя убедить, что его бесит именно это? Огромные темные глаза полоснули по нему болью и обидой. Однако очень быстро взгляд Фредди вновь стал дерзким, ожесточился, волевой подбородок упрямо вздернулся. Уголки губ под аккуратными усами разъехались в недоброй улыбке. — Так не завидуй, милый, присоединяйся к нам. — Тихо сказал он. — Места на большой кровати Мамочки хватит всем. Что он сказал, господи? Это Мэй-то завидует? Чему? Этой… разгульной, распущенной, вульгарной свободе, откровенности и безразличию к чужому мнению? Этому должен завидовать Брайан? — Слушай, ты нихрена не понял! — мгновенно взвился Брайан на откровенно похабное предложение. В огороженный стенами из благородных пород дерева отсек с туалетом, где они находились, деликатно заглянула стройная пожилая бортпроводница. — Сэр? У вас все в порядке? Через полчаса прибываем в Сан-Франциско, самолет начнет снижение, необходимо будет занять свои места и пристегнуться.  В один голос заверив, что у них все прекрасно, лучше и быть не может, и указания в точности будут выполнены, они снова с одинаковым подозрением уставились друг на друга. И замолчали, каждый по-своему отрезвленный сторонним вмешательством. — Полчаса, — беззвучно, одними губами произнес Фредди, оценивающе прищурившись. «И что?!» — дернулись брови Брайана в таком же беззвучном вопросе. И тут Фредди проделал нечто такое, отчего он лишился дара речи повторно — с силой толкнув в грудь, вынудил отступить вглубь крошечного помещения, быстро шагнул следом и щелкнул задвижкой. Он налетел на Брайана пылающим ураганом, приподнялся на мыски, развратно, мокро облизал небритую щеку, на короткое мгновение жадно прильнул, прижался всем телом, и гибкой кошкой соскользнул вниз. Неизвестно, что Брайана изумило больше всего, — то, что Фредди делает это с ним, или что у него встал в экстремальной ситуации, да еще в столь необычном публичном месте. Судя по решительности в тревожных воспаленных глазах Фредди, граничащей с аффектом, ему было наплевать на последствия. Со своими голубыми нью-йоркскими дружками, «дочерьми», как любовно называл их Фредди, он будто окончательно обрел свободу от условностей и чужих косых взглядов, стал увереннее в себе, своенравнее и упрямее в тысячу раз. И теперь Брайан в полной мере испытывал его свободный дух на свой шкуре. Облокотившись задницей на золотую раковину, богато отделанную зеленым камнем, он любовался привычной для него эффектной картиной — рухнувшим у его ног на колени фронтменом. Вот только теперь его руки были свободны от микрофонной стойки, и пользуясь этим, Фредди решительно стаскивал с него брюки и белье. — Нет, нет, прекрати, да что же ты делаешь, это же невозможно… — горестно шептал он, но Фредди, оголив его вздернутый член, взглянул на него с такой яростью, обнажив крупные кроличьи зубы, что Брайан тут же осекся, испугавшись, что его вполне могут и покалечить в ответ на отвергающий его протест. Чтобы только не видеть всего этого, Брайан закрылся ладонью и с усилием тер глаза, пытаясь избавиться от брызнувшей из них горячей влаги. Но избавиться от пошлых причмокивающих звуков и предающих его тело мощных сосущих движений он не мог. Вонзающийся в мозг гул самолетных двигателей, покрытая испариной смуглая спинка с пушком на загривке, технично работающий, черноволосый затылок; смачно терзающий его член, и даже яйца, пухлый мокрый рот… Закружилась голова, в крошечном душном помещении стало не хватать воздуха. Дрожащие ноги отказывались его держать, и путаясь в брюках, он с мученическим стоном опустился на крышку унитаза. Фредди, кажется, даже не заметил, весь поглощенный своим занятием, лишь слегка сменил положение на более удобное, обняв его бедра. Пальцы мысленно тянулись вцепиться в шелковые прядки и принять непосредственное участие в этом накрывшем обоих безумии, на деле же Брайан судорожно вцепился ими в крышку унитаза и шумно, часто дыша, не смея застонать, беспомощно сгорал в пожирающем все вокруг пламени по имени Фредди. Пока Дики и Роджер, войдя в раж, откровенно выкладывали свои многолетние интрижки с Фредди, Брайан, собираясь с мыслями для своей исповеди, наконец, припомнил эту историю, тогда невыносимо постыдную, в самых мельчайших подробностях. Вплоть до мелких влажных завитков на сладкой вспотевшей шее, в которую хотелось вцепиться с жестокими ласками, порхающих со скоростью крыльев колибри длинных черных ресниц, щекочущих его ствол шелковых усов, жадных порочных мягких губ, которые старательно лакомились им, доставляя сумасшедшее удовольствие. «Если заскучаешь от своей правильной семейной жизни, которой я, к слову, чертовски завидую, — просто найди меня. Не обязательно высасывать мой мозг, дорогуша. Я ведь сильно расстроился из-за того, что настоял на «Лизе Мари», и тем самым доставил моей миссис гитаристке кучу неудобств». — Печально прошелестел ему тогда Фредди. Он стоял у раковины, стирая с губ остатки его спермы, и тут же бесстыдно лакал ее юрким языком с подушечек пальцев; а потом прохладной водой смывал с коротких вороных блестящих волос и гибкого рельефного тела обильный пот, придирчиво отряхивал острые колени. Брайан его еле услышал. Хватаясь то за щеку, пылающую огнем запретной «печати», то за голову и застряв пальцами в своих густых кудрях, оглушенный тем, как быстро и классно он кончил от умелых мужских ласк, с ужасом размышлял о том, что же теперь будет и исподтишка наблюдал за Фредди. Даже такой, — взъерошенный, механически приводящий себя в порядок, тот был невозможно, картинно красив и горяч, и Мэя развезло окончательно, накрепко стянув мысли мертвым узлом из сильных чувств и табуированных желаний. «Все отлично, Фредди, не переживай об этом! Чудесный полет. — Наверное, заверил бы он, восстановив дыхание и придя в себя.» Если бы не пребывал тогда в ужасном состоянии шока, состояния падения в пропасть. Вопреки давно принятой между ними тактильной близости, сейчас он даже не решился к Фредди прикоснуться, обнять, не говоря уже о поцелуе. Предпочел благополучно похоронить эпизод на задворках памяти, как личную досадную ошибку, что-то очень нехорошее и недопустимое между друзьями, коллегами, один из которых абсолютно точно не по мальчикам. Вот только щека, оскверненная, даже не поцелуем, а звериной похотливой лаской, горела еще долго. Он был ещё слишком слаб, чтобы посмотреть правде в глаза тогда, предпочтя остаться в уютном коконе из сомнений, нерешительности и привычного, предсказуемого страха, и сейчас, три года спустя, отчетливо понимал — никто, абсолютно никто не мешал ему поступать так, как он хотел, кроме него самого. Тогда он вернулся в салон, избегая смотреть на Джона и Роджера и перепугав Крисси мертвенной бледностью на виноватом, потерянном лице. Весь оставшийся полет провел в молчании. «Меня укачало, дорогая, я в порядке», — единственное, что неохотно выдавил он из себя, лишь бы отвязаться, и бездумно уставился в иллюминатор, усадив маленького Джимми к себе на колени, как нечто родное, теплое, спасительное. Крисси рядом перехватила поудобнее крепко спящую годовалую Луизу, и, не задавая больше вопросов, прильнула головой к его плечу, но как раз это облегчения не принесло. С его чувствами к жене постепенно происходило нечто грандиозно краховое, и Брайан признавал это так же долго, тяжело и неохотно, как и невозможную связь со своим фронтменом. А Фредди после ни разу прямо не напомнил ему об этом эпизоде, ведя себя с ним как обычно. Как обычно очаровательно двусмысленно, но все же, не переходя грань и, что ужасало Брайана куда сильнее того случая — все больше отдаляясь, сосредоточив свое внимание, после нью-йоркских — уже на мюнхенских друзьях. А ведь так хотелось все два года, — мимолетно возвращалось в осторожных пугливых мыслях, часто приходило в эротических снах, вплоть до роковой ночи 84-го, когда он оказался уже не в силах выносить собственную нерешительность. «И, давай уж совсем честно, Брайан — тебе хотелось его еще раньше, где-то с конца 70-х. А может, и всегда…» «Посмотри, посмотри же на меня, чертов ты трус!» Отчаянный, медовый зов Фредди, его собственной сладкоголосой, опасно обольстительной Сирены, все еще звенит у него в ушах, и Мэй, прилежно или не очень выслушивая Джона и Роджера, прикладывается к бутылке, чтобы заглушить его. Оказывается, посмотреть на Фредди, увидеть его, услышать, полюбить иначе, завладеть его вниманием — он мог всегда. Но вместо этого предпочел потерять столько лет и просрать все свои возможности. «Чертов ты трус…»