Сын самой холодной ночи Ётунхейма

В небольшом деревянном домишке было настолько тихо, что негромкое пение женщины, вязавшей что-то деревянными спицами при тусклом свете лучины, казалось невероятно звучным. Стол, за которым она сидела, был завален клубками еле-еле светящейся шерсти светло-голубого, почти белого, цвета. На полу в разных местах комнаты лежало несколько таких же клубков разных размеров, только цвета их были уже намного ярче и живее: здесь и кораллово-красный, и золотисто-янтарный, и бронзовый, и будто выгоревший оранжевый, и цвет спелых асгардских яблок. Подобно маленьким речушкам, впадающим в море, нитки, тянувшиеся от этих клубков, «впадали» в белые руки с тонкими пальцами, крепко, но нежно сжимающими спицы. Весь этот шерстяной хаос постепенно и ловко превращался в маленькое мягко светящееся одеяло, похожее на заснеженную долину с несколькими сотнями разведённых костров. Спустя пару часов непрекращающегося сосредоточенного вязания женщина наконец перевела взгляд со своей почти законченной работы на окно в расписной деревянной раме, рядом с которым она сидела. Метели на улице не было, но даже без бурь и снегопадов вечера и ночи в Ётунхейме были настолько холодными, что во всех девяти мирах холоднее было разве что только в первозданном Нифльхейме и леденящем кровь и сковывающем мышцы жутком Хельхейме. Рукодельница почувствовала, что от окна повеяло холодом, и поспешила плотнее укутаться в меховую накидку своего мужа, ётуна Фарбаути, первого громовержца, который был на пару-тройку голов выше любого аса и в пару-тройку раз храбрее и сильнее любого великана. Накидка внушительных размеров была велика хрупкой женщине, и в этом был её огромный плюс, по крайней мере, последние несколько месяцев: можно было держать в тепле большой округлый живот, с которым, судя по всему, его обладательница вот-вот должна будет расстаться. «Судя по календарю пророчеств, составленному сразу после гибели Имира, сегодня будет самая холодная ночь в Ётунхейме за всё время существования этого мира. Интересно, что-то случится? Ведь не бывает дыма без огня…» — думала женщина, смотря в окно и вглядываясь в невероятной красоты северное сияние, слегка прищурив взгляд от удовольствия и сладкого осознания того, что сегодня ночью будет первое на её веку свершение древнего пророчества. Через какое-то время тонкие пальцы вновь схватили отложенные ненадолго спицы. Рукодельница снова с головой погрузилась в свои хитрые манипуляции с множеством мягко светящихся клубков. Склонив голову набок, она на ходу придумывала новый красно-оранжевый узор, которого на одеяле цвета снега еще не было, и улыбалась каждой своей необычной идее. «Тебе обязательно понравится, дитя. Таких мудрёных и хитрых узоров, как на этом одеяле, твоя мама ещё никогда не придумывала», — размышляла она и вязала с радостью, удовольствием, азартом, даже, можно сказать, какой-то страстью. Иногда она смеялась, вспомнив какой-то забавный случай из жизни, вдохновивший её на новый узор, иногда пела нежным поставленным голосом. В такие моменты ей очень хотелось, чтобы её ребёнок, с которым она уже совсем скоро увидится, прожил свою жизнь именно так: с радостью, песней, смехом, удовольствием. От окна снова повеяло холодом. Женщина поёжилась и отвлеклась от работы, положив спицы на стол и обняв себя за худые плечи. Внезапно она почувствовала тепло, разливающееся от живота по всему телу. Такое бывало каждый раз, когда ей было холодно, с того момента, как она забеременела. Она улыбнулась и невесомо пробежалась пальцами по своему животу. «Вот как это дитя когда-то удивило меня, когда я несколько месяцев назад впервые за всю беременность замёрзла, так же оно удивит и все девять миров, когда родится и подрастёт», — смакуя эту остроумную мысль, она вновь посмотрела в окно, на этот раз надеясь увидеть там возвращающегося домой Фарбаути. И, действительно, уже через несколько минут она разглядела вдалеке фигуру, которая из светящейся точки постепенно превращалась в массивного мужчину, освещающего себе путь большим тяжёлым фонарём. Когда она смотрела на его приближение к дому, в её голове почему-то вдруг всплыло воспоминание об их первой встрече в Асгарде и о том, как отец кричал на неё, когда узнал, что она собирается связать жизнь с «этим тупоголовым» ётуном, а, если понадобится, ещё и сбежать с ним в Ётунхейм. Стоит ли говорить о том, что такая умная и талантливая асиня никогда бы не захотела быть с «тупоголовым» и недостойным её? А Фарбаути был достоин и совсем не тупоголов. Да и вообще, она с ужасом поняла, что асы часто лгут о ничтожестве, тупоголовости и уродливости обитателей других миров, чтобы лишний раз потешить своё самолюбие. Тяжёлая деревянная дверь со скрипом отворилась, заставив женщину отвлечься от воспоминаний и погружения в свои мысли, и в дом вошёл Фарбаути. — Лаувейя, золотая моя, здравствуй! Не вставай, не вставай, тебе же тяжело, а я и сам могу подойти. Да и вижу я, что занята ты. — Он подошел к жене, бросил быстрый, но заинтересованный взгляд на её рукоделие, наклонился, и, убрав с её лица прядь волнистых золотисто-русых волос настолько аккуратно и нежно, насколько это мог сделать высоченный широкоплечий ётун с огромными шершавыми ладонями, поцеловал её в губы. — Здравствуй-здравствуй, Тяжело Разящий, — она пристально всматривалась в его лицо своими весёлыми зелёными глазами, — надеюсь, на этот раз в Асгарде обошлось без приключений, и к нам на порог никто не заявится с просьбой возместить ущерб? Ах да, ещё кое-что. Надеюсь, ты не подпалил своей молнией бороду моего отца? Фарбаути раскатисто рассмеялся. Лаувейя вскоре тоже не удержалась и прыснула от смеха, представив ошарашенный вид своего вечно серьёзного отца с дымящейся бородой. От души посмеявшись, Лаувейя пригласила мужа присесть рядом и понаблюдать за процессом создания первого одеяла для их долгожданного ребёнка. Фарбаути, будто заворожённый, смотрел своими яркими янтарными глазами за действиями супруги. Движения тонких пальцев и деревянных спиц гипнотизировали уставшего с дороги ётуна. Почесав огненно-рыжий затылок, он обратился к Лаувейе: — Но ты же могла просто наколдовать это одеяло. — Ну-у-у, так неинтересно. Фарбаути, это же такой замечательный способ проявить себя. Да и нравится мне это дело. А наколдовать – это раз и всё. Скукотища… — А знаешь, с нашей первой встречи ты ничуть не изменилась, всё такая же весёлая и мудрая асиня, — он с тревогой заметил, что мышцы на её лице как-то судорожно дёрнулись. Как раз в этот момент она закрыла последнюю петлю, перекусила лишние нити острыми белыми зубами и отложила в сторону спицы и готовое одеяло. В ту же секунду женщина почувствовала, что по её ногам стекает тёплая вода. Фарбаути и Лаувейя посмотрели друг на друга глазами, полными одновременно страха и азарта. Уставшему с дороги ётуну не суждено было отдохнуть, и он, стремительно покинув тёплый дом, побежал за местной ётунской повитухой, которая ещё ему самому когда-то много веков назад помогла прийти в этот мир.