Сын самой холодной ночи Ётунхейма

С той холодной ночи прошло несколько месяцев. Малыш Локи уже не казался массивному Фарбаути таким хрупким и нежным, как когда он впервые взял его из рук Лаувейи тем солнечным утром, и новоиспечённый ётунский папаша уже без боязни что-нибудь ненароком сломать сыну уверенно и спокойно качал его в своих сомкнутых наподобие лодочки ладонях, подобно бушующему морю, качающему на своих волнах рыбацкое судёнышко. Локи заливисто смеялся, крепко вцепившись маленькими пальчиками в жесткие длинные пальцы отца. Он удобно устроился на его шершавых ладонях и бесстрашно преодолевал любые виражи, устраиваемые отцом. — Локи, лисёнок, тебе пора спать. — Лаувейя подошла к ним, поднявшись с лавки, и аккуратно попыталась забрать сына из рук Фарбаути, но тот крепко вцепился в отцовскую ладонь и прижался веснушчатой щекой к жесткой подушечке его пальца. — Ну-у-у, Локи, не капризничай, завтра ещё поиграем, я тебе обещаю. А сколько ещё у нас с тобой будет таких весёлых дней, о-о-о, ты даже не представляешь. Ещё вся жизнь впереди, лисёнок. — Фарбаути осторожно посадил сына в подвесную люльку из берёзовой древесины, дно которой было устлано тем самым светло-голубым одеялом с множеством ярких не похожих друг на друга узоров, над которым всю беременность корпела Лаувейя, и ласково потрепал обиженно поджавшего губы ребёнка по голове, взъерошив значительно отросшую шевелюру огненно-рыжих блестящих волос. Внезапно кончики крошечных пальцев Локи засветились. Будто бы вылетая из-под ногтей, несколько ярких красно-оранжевых искр стремительно полетело вверх, туда, где было сооружено импровизированное подобие балдахина, которое когда-то давно было подолом парадного платья Лаувейи для встреч с верховными богами в Асгарде. Узорчатая ткань тёмно-зелёного цвета с серебристой каймой моментально загорелась, и пламя тотчас отразилось в янтарных глазах ребёнка, с любопытством взглянувшего наверх, чтобы посмотреть, что это такое необычное, горячее и немного страшное отделилось от его пальцев. Видя молниеносно распространяющийся по балдахину огонь, Локи испуганно закрыл раскрасневшееся лицо ладошками, и был уже готов разреветься во весь голос, но тут же почувствовал, как отец быстро подхватывает его на руки, вытаскивает из люльки и уносит в другой конец комнаты, прижимая к груди. В руках ошарашенной Лаувейи моментально возникла лейка, полная талой воды. Она ловко залезла на лавку, стоящую рядом с люлькой, и начала поливать полыхающий балдахин сверху. Шипение заливаемого водой огня отразилось от бревенчатых стен и всё-таки напугало Локи. Ребёнок жалобно и громко всхлипывал, укачиваемый пытающимся успокоить его Фарбаути. Вскоре Лаувейе удалось погасить огонь, вызванный первыми спонтанными искрами сына, который, судя по испуганным потемневшим глазам, был в тот момент удивлён не меньше, чем они сами. От импровизированного балдахина ничего не осталось. — Мальчики, на самом деле я так рада, что о жизни в Асгарде мне больше ничего не напоминает, даже эта тряпка, которую я для красоты повесила над люлькой. — Лаувейя, всё ещё стоя на лавке, посмотрела на еле сдерживающего смех Фарбаути и прыснула. Ётун не выдержал и рассмеялся вместе с женой, прокручивая у себя в голове её удачную шутку про асгардскую тряпку и в целом всю эту ситуацию с первой ненарочной шалостью Локи. Малыш, видя и слыша, что огня и противного шипения больше нет, а родители смеются и целуют друг друга в щёки, перестал всхлипывать, успокоился и тихонько засмеялся, обнажая несколько недавно вылезших белых заострённых зубов. Спрыгнув с лавки и щёлкнув пальцами, заискрившимися на мгновение, женщина высушила промокшее насквозь спальное место сына. Фарбаути положил его в люльку, над которой больше не было балдахина, а Лаувейя накрыла уставшего от случившегося потрясения Локи своей ажурной шалью тёмно-синего цвета. Она легонько раскачала люльку, и, убедившись, что сын крепко уснул, вплотную подошла к Фарбаути и поцеловала его куда-то в район солнечного сплетения. — Фарбаути, он ещё такой маленький, а его силы уже такие большие. Нужно будет обязательно научить его управлять этим, иначе мы останемся без крыши над головой. — Ну, золотая моя, смотри, даже если мы и останемся без крыши над головой, Локи обязательно разведёт для нас костёр, и мы не замёрзнем, — ухмыльнувшись, подметил ётун. Лаувейя хихикнула и крепче прижалась к мужу. Убедившись в том, что Локи не проснулся от их тихого разговора и смешка Лаувейи, они ушли к себе. Будущий Великий и Ужасный сладко спал, обхватив пухлыми губами свой большой палец и время от времени причмокивая. Тогда он ещё не знал, что учиться управлять своей мощной испепеляющей магией он будет сам, без родителей, и что на самом деле у них с отцом осталось так мало времени, чтобы поиграть и повеселиться вместе. Однажды, уже будучи взрослым и могущественным богом огня, хитрости и озорства, Локи вскочит посреди ночи в холодном поту, услышав во сне до боли знакомую, но такую далёкую и глубоко зарытую в памяти нежную колыбельную зеленоглазой весёлой Лаувейи. Про Фарбаути же, своего отца, он будет знать только со слов асов и только то, что они сочтут нужным ему рассказать. Ну а пока он спит, тихо посапывая и морща веснушчатый нос каждый раз, когда его касаются ворсинки маминой шали.