Однажды под Рождество

Рождественские праздники по-своему прекрасны. Практически каждый на этой никчёмной планете любит эти суетливые дни: ёлку наряжай, гирлянды развесь, ходи колядуй, пой песни, пеки пироги и прочие вещи, которые делать только в радость. Повсюду улицы, окна, дома горят яркими зелёными, красными, синими и желтыми огнями. На дверях висят венки с большим бантом и небольшими шариками. Кругом снег и уютная атмосфера, а на главной площади стоит церковный хор, в составе мальчиков и девочек, мужчин и женщин в возрасте от 10 до 50 лет, и щебечет под взмахи палочки дирижёра чудесные рождественские песни. Как же не повезло Юнги. Он живёт прямо в самом центре этого надоедливого праздника. Каждый день встречать улыбки и слепнуть от огней висящих там и тут - Мин устал. Голова кругом идёт когда выходишь на улицу. Да ещё и надоедливые дети на морозе раздирают горло. В такие дни лучше спрятаться где-нибудь в пещере Гринча и вместе с ним попивать теплый кофе. Но, к его сожалению, это сделать нереально. Ну, как сказать, реально, а вот работа оркестранта-концертмейстера не даёт ему покоя. В это воскресенье все и случилось. На канун Рождества Юнги позвонил заместитель директора Центральной Корейской Филармонии: -Доброе утро, Мин Юнги! Прошу прощения что отвлекаю от... -Не важно, продолжайте, - перебил Юн. -Ах, да! Понимаете, тут такое дело: заболел концертмейстер нашего главного хора... - запнулся замдиректор. -Они разве не акапельно поют? - усмехнувшись, парень откинулся на спинку кресла, немного отпив свежего кофе. -Вообще да, но иногда нет. -Ясно. Что от меня требуется? - недовольно пробурчал. -Выступить с номером двадцать четвертого декабря! - буквально выпалил собеседник. Тяжко вздохнув, музыкант положил трубку. Он ещё в школе ненавидел ходить на занятия хора. Вечно его упрекали, что он берет не те ноты, заставляли учить огромные партитуры, которые он успешно проваливал и из-за этого не учил. Каждый раз прогуливал урок, и, получив очередного "леща", маленький Юнги приполз на коленях к директору музыкалки и смог его уломать перевести его в оркестр. Хоть к нему ещё приставали по типу: "Почему бросил? У тебя ведь классно получалось!" или: "Ну вот что это за музыкант без вокального образования?" Да чхал он на это вокальное образование. В школьном оркестре Юнги чувствовал себя более расслаблено, свободно. Ведь скрипкой, хоть это и был его второй инструмент, он владел куда лучше, чем голосом. Всегда сидел на первом месте и вытягивал остальной состав. Дирижёр хвалил его и ставил в пример другим скрипачам, ну прям как в мармеладной сказке. Мысли о его прошлом заставили его передернуться, мурашки пошли по коже. Хреново всё-таки вспоминать свое детство. Отец лупил его за каждый промах, отчего было больно сидеть, да даже стоять. Отряхнув голову от противных воспоминаний, которые так назойливо лезли в голову, Юнги взял футляр с инструментом, вышел из теплой квартиры. Всё-таки через 2 дня уже выступать, а партитуры ты и в глаза не видел, да и с вокалистами не работал. Парень вызвал такси. Он не хотел ехать на машине по всему этому гудящему улью. *** -Ну наконец-то ты приехал! - с восторгом на юного оркестранта накинулся руководитель хора. -И тебе привет, Хосок, - легко улыбнулся Юнги другу. Они вместе учились как в общеобразовательной школе, так в музыкальной, и в училище, и в консерватории. Вот и до сих пор они и вместе работают, хоть и редко пересекаются. -Дети! Поздаровайтесь с вашим новым концертмейстером! - весело подскочил Хоби. -Добрый день, господин Мин! - как бы это глупо не звучало: хором выкрикнул хор. -Ну что ж, здравствуйте дети, - вздохнув, Юнги посмотрел на ребятишек, стоявших в три ряда посреди сцены: в первом ряду стояли детки 10-15 лет, во втором 15-20 и в третьем 20-25. Отвернувшись от сцены к Хосоку, парень взял у него партитуру. Быстро пробежал глазами: хм, первый класс. -Вы уже распе... -Да! Ребятня уже разогрета и можно приступать! - вспыхнул Хоби. Эта ужасная привычка перебивать никогда его не покинет... Мин окинул его неодобрительным взглядом. Тот, поняв свою незначительную ошибку, приник. Вокалист проводил его взглядом и убедившись в том, что квинтет в сборе стал на исходную позицию. Юнги тем временем пожал оркестрантам руки, сел на свое место, расчехлил скрипку и поставил ноты на пульт. Внезапно, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Осмотрелся налево и направо: все заняты своими делами. Хотев было положить скрипку на плечо, но взгляд продолжал его дырявить. Тогда он посмотрел наверх: белобрысый мальчонка на третьем ряду в хоре любопытно на него смотрел. Он был похож на домовенка. Лохматый такой, худощавый. Одет во всё белое, будто святой. Приподняв левую бровь, вопрошая: "что не так?" - и мальчишка тут же отвернулся. "Странный какой-то" - подумал Юнги и кивнул дирижёру.