My Baby

POV Изуку

Я стоял перед зеркалом, разглядывая собственное отражение, и мягко улыбался. Живот стал уже совсем огромным — круглым, тяжелым холмиком. Именно сегодня я уезжал из общежития домой. Сразу после финального осмотра у Исцеляющей Девочки я собирался обо всем рассказать классу... и Шото. Переведя дыхание, я ласково погладил упругий животик: — Ты будешь самой красивой девочкой на свете, малышка. В ответ изнутри тут же прилетел отчетливый, крепкий толчок. Я опустил край джемпера, бережно скрывая свой секрет от чужих глаз, и вышел из комнаты. В медпункте Исцеляющая Девочка встретила меня мягкой, немного грустной улыбкой: — Ох, Изуку... Похоже, это наш последний плановый визит перед родами. Я лишь печально кивнул в ответ. Послушно устроившись на кушетке, я притих. Всё прошло по привычному сценарию: прохладный гель, мерное шуршание датчика, и вот на экране монитора снова появилась наша кроха. — Ого, ничего себе! Она так заметно подросла, — я завороженно указал пальцем на экран, не в силах сдержать счастливой улыбки. — Смотрите, кажется, у нее мой носик. Малышка на экране плавно шевельнулась, и я одновременно почувствовал это всем телом. — Да, как я и думала, — ласково подтвердила пожилая женщина. — Она уже прекрасно слышит твой голос, Изуку. Так что разговаривай с ней как можно чаще, наслаждайся этими моментами. — Кабинет заполнил громкий, ритмичный стук крошечного сердца. — Она абсолютно здорова и развивается строго по норме. Больше приходить на осмотры тебе не нужно. Но помни: если почувствуешь хоть малейшее недомогание или что-то покажется странным — немедленно беги сюда, я всё проверю. Договорились? Я кивнул, бережно забирая распечатанный снимок, и крепко, с огромной благодарностью обнял её. Медсестра тепло прижала меня к себе: — Удачи тебе, мальчик мой. И... очень надеюсь увидеть тебя здесь, когда придет время рожать. Проходя коридорами школы я то и дело думал о Ринко и Шото, и как будет выглядеть их первая встреча. Стоило мне подойти к своему классу и открыть дверь, как Айзава-сенсей понимающе кивнул: — Всё в порядке, Изуку. Ребята готовы, я их предупредил. — Спасибо, сенсей, — тихо поблагодарил я и повернулся к притихшим одноклассникам. Сердце бешено колотилось в груди. — Всем привет... Эм, мне довольно тяжело говорить об этом, но... сегодня я вынужден покинуть академию на несколько месяцев. В классе поднялся глухой ропот. — Но почему, Деку?! — донесся чьей-то встревоженный голос. Я сделал глубокий вдох, сжимая кулаки: — На то есть веская причина. Назвать её сейчас я не могу, но обещаю, что обязательно всё расскажу, как только вернусь. Я уезжаю ненадолго. Если кто-то захочет попрощаться лично — я буду у себя в комнате, собирать вещи. Едва сдерживая подступившие слезы, я пулей вылетел в коридор. «Черт... Из-за этих гормонов я стал слишком плаксивым», — подумал я, утирая щеки. И тут же почувствовал резкий, чувствительный пинок под ребра. — Эй, ну потише там, будь хорошей девочкой, — я ласково потер живот, невольно тихонько рассмеявшись. Добравшись до своей комнаты, я достал дорожную сумку и принялся укладывать одежду. Вскоре в дверь постучали. В течение следующего часа ко мне заходили почти все ребята из класса: они тепло прощались, подбадривали меня и наперебой поздравляли с какими-то личными успехами, думая, что мой отъезд связан с секретной миссией. Некоторые робко просили разрешения прикоснуться к животу, и малышка внутри вовсю разыгралась, устроив целую серию пинков прямо в ладони Мины, Киришимы, Каччана и Очако. Наконец, комната снова опустела. Я вернулся к сборам, как вдруг в дверь снова нерешительно постучали. Открыв её, я замер: на пороге стоял совершенно разбитый, заплаканный Шото. — Пожалуйста, Изуку, не уезжай... — прошептал он, его голос дрожал от боли. — Я уже так близок к тому, чтобы найти лазейку и разорвать эту чертову помолвку. Умоляю... Я порывисто потянул его внутрь комнаты и плотно прикрыл дверь, предварительно бросив быстрый взгляд по сторонам — не осталось ли на виду детских вещей. — Шото, я вернусь через несколько месяцев, обещаю. Мне просто... просто нужно кое-что уладить. Он обреченно кивнул и крепко прижал меня к себе. Я инстинктивно немного отклонился назад, не позволяя своему большому животу упереться в его грудь. — Изу, пожалуйста... Я так безумно соскучился, — глухо пробормотал он мне в шею. В этот самый момент дочка внутри извернулась и изо всех сил ударила ножками. Надо же, как будто почувствовала, что рядом папа. — Шото... поговори со мной, пожалуйста. Просто рассказывай что-нибудь, не молчи, — попросил я, устало присаживаясь на край кровати. Он одобрительно кивнул и принялся послушно складывать мои вещи в сумку, попутно негромко рассказывая обо всем подряд — о тренировках, о погоде, о глупых бытовых мелочах. Я сидел, завороженно слушал его родной голос и мягко улыбался. Когда с вещами было покончено, я поднялся, подошел к нему вплотную и нежно поцеловал в губы. — Я вернусь, слышишь? Обязательно вернусь. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы оставить навсегда. Шото с надеждой улыбнулся и снова поцеловал меня, уже более жадно и трепетно: — Я хочу, чтобы ты был только моим, Изуку. Только моим... Я с грустной улыбкой покачал головой, аккуратно отстраняясь: — Шото, ты сейчас официально помолвлен с Момо. Мы не можем быть вместе, это неправильно по отношению ко всем. — Но ведь ты сам знаешь, что это фальшь! — воскликнул он. — А то, что происходит между нами прямо сейчас — это единственное, что по-настоящему реально. Пожалуйста... Я мягко улыбнулся ему напоследок, переступая порог с сумкой в руках: — Разорви контракт, Шото. Сделай это, и тогда мы поговорим. И с этими словами я ушел, оставив его одного.

~~ Некоторое время спустя ~~

Дом Изуку

Девятый месяц беременности оказался настоящим адом. Я искренне ненавидел свое изменившееся тело: чувствовал себя огромным, неповоротливым бегемотом, спина раскалывалась от дикой боли, а лодыжки отекли так, что едва влезали в обувь. — Мама! — жалобно позвал я, растянувшись на диване в гостиной. — Да, сынок? — тут же откликнулась она из кухни. — Принеси мне, пожалуйста, грелку с теплой водой... Эта проказница никак не хочет униматься. Дочка действительно бушевала вовсю. Стоило ей случайно услышать по телевизору голос Шото во время трансляции новостей, как она начинала крутиться волчком и успокаивалась только тогда, когда я включал старые записи его интервью или, переступая через гордость, звонил ему, чтобы просто послушать его дыхание в трубке. Мама ласково присела рядом со мной на край дивана, протягивая теплую грелку, и тихо вздохнула: — Изуку, милый... Ей просто нужен отец. Не только мамочка, но и папа. Она чувствует его отсутствие. Я тяжело вздохнул, утыкаясь лицом в подушку: — Я знаю, мам... Но я не хочу, чтобы мы с ней были грязным секретом, который он вынужден прятать от своей высокомерной семейки. Мама нежно обняла меня, плавно поглаживая по ноющей спине: — Всё обязательно наладится, вот увидишь. — Помоги подняться, пожалуйста, — прокряхтел я. Ухватившись за мамину руку, я кое-как встал и неуклюжей утиной походкой побрел в ванную. Оказавшись внутри, я закрыл дверь и подошел к зеркалу. На мне не было футболки — в последнее время любая одежда казалась слишком тесной и жутко раздражала кожу. Я с нежной грустью посмотрел на свой огромный, опустившийся живот. — Ну вот, Изуку, осталось совсем чуть-чуть, — прошептал я себе, бережно оглаживая упругий холмик. — Не переживай, моя хорошая. Мама со всем разберется, и с твоим папочкой тоже. Обещаю тебе. В ответ внутри что-то ощутимо потянуло, но этот толчок был совсем не похож на привычные пинки. Это была странная, острая, сжимающая боль. Я нахмурился и медленно пошел обратно в гостиную. Но стоило мне сделать шаг и наступить на мягкий ковер, как я почувствовал, что по моим ногам струится что-то теплое и мокрое. В ту же секунду низ живота скрутило такой дикой, панической судорогой, что у меня перехватило дыхание. — Мама!!! — истошно закричал я на весь дом. Я услышал испуганный топот её шагов. Мама влетела в комнату, бледная как полотно: — Изуку! Что случилось?! Где болит?! Я согнулся пополам, тяжело опираясь руками о подлокотник кресла: — Мам... кажется... кажется, у меня отошли воды! Мама на секунду замерла, но тут же взяла себя в руки. Она стремительно взлетела по лестнице на второй этаж и уже через минуту спустилась обратно, удерживая в руках заранее собранную детскую сумку и мою чистую одежду. — Так, солнышко, едем! Нам нужно поторопиться! — Я не могу... — проскулил я, чувствуя, как по телу разливается новая, еще более мощная волна боли. — Мама, это так чертовски больно! Она ласково похлопала меня по плечу, помогая удерживать равновесие: — Дыши, Изуку! Помнишь, чему тебя учили? Глубокий вдох, плавный выдох... Давай, вместе со мной. Я судорожно закивал, пытаясь поймать ритм дыхания. В это время мама уже лихорадочно набирала чей-то номер на телефоне: — Всемогущий! Здравствуйте! Да, это Инко... Всё началось! Он в порядке, но... — Живее сюда, твою мать!!! — в беспамятстве закричал я, когда очередная схватка буквально вывернула меня наизнанку. На том конце провода коротко бросили: «Уже лечу!», и связь оборвалась. Не прошло и пяти минут, как в дверь ворвался встревоженный Тошинори. Кое-как, совместными усилиями они дотащили меня до машины. Меня аккуратно уложили на заднее сиденье, я устроил голову на маминых коленях, тихо всхлипывая от непрекращающейся боли. — Мама, мне так страшно... Это так больно, — шептал я. Она лишь нежно улыбалась сквозь собственные слезы, бережно убирая мокрые от пота кудряшки с моего лба: — Всё хорошо, мой милый. Всё идет как надо. Я рядом, я с тобой. — Почти приехали, Юный Мидория! Держись! — донесся с переднего сиденья напряженный голос Всемогущего. Я старался изо всех сил. При каждой новой схватке я просто закрывал глаза и делал глубокие, размеренные вдохи, как учила Исцеляющая Девочка. Нас провели в здание академии через потайной черный ход, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Исцеляющая Девочка! Пора! Ох, черт... — я мертвой хваткой вцепился в края больничной кушетки, чувствуя, как боль достигает своего пика. Медсестра понимающе кивнула, помогая мне устроиться поудобнее, пока мама быстро переодевала меня в просторную больничную сорочку. Мне одели кислородную маску, и после нескольких вдохов «веселящего газа» реальность немного размылась, а боль притупилась. — Так, Изуку, посмотрим... — Исцеляющая Девочка провела быстрый осмотр. — Открытие уже около четырех сантиметров. Процесс идет полным ходом. Я слабо кивнул, превозмогая очередной спазм: — Приведите... приведите ко мне Киришиму и остальных. Пожалуйста. Медсестра согласно кивнула и поспешно вышла из палаты.

POV Исцеляющая девочка

Я быстрым шагом направилась к учебному классу и буквально ворвалась внутрь, заставив половину учеников подпрыгнуть от неожиданности. Главное — сохранять абсолютное спокойствие и ни в коем случае не выдать себя перед Тодороки. — Так, ребята, без паники, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Мне срочно нужны Киришима, Урарака и Бакуго. Живее, за мной. Троица мгновенно сорвалась со своих мест. На их лицах читалось четкое понимание того, что именно сейчас происходит. Они пулей вылетели в коридор. — Это... началось? — тихо спросил Айзава, когда студенты скрылись из виду. Я коротко кивнула. Сенсей едва заметно, но искренне улыбнулся: — Передайте ему, что я держу за него кулаки. — Эй, а что вообще происходит? — недоуменно нахмурился Шото, провожая нас взглядом. — Ничего особенного, Тодороки, — отрезала я, закрывая дверь. — Просто внеплановая медицинская практика, которую они сами у меня просили. В следующий раз сможешь присоединиться. И с этими словами я поспешила обратно в родильное отделение.

POV Изуку

Когда друзья ворвались в палату, на моем лице появилась слабая, вымученная улыбка. Они выглядели взволнованными, но старались держаться уверенно. — Эй, дружище, ну как ты тут? — Киришима мягко подошел к кушетке, заглядывая мне в лицо. — Я... ох, блин... Просто отлично! — выдохнул я, судорожно втягивая воздух через маску. Ребята не сдержали коротких смешков. — Да не смейтесь вы, это же чертовски больно! — сквозь слезы проворчал я. Очако устроилась с другой стороны и принялась синхронно со мной делать дыхательные упражнения, помогая мне ловить ритм. Я благодарно посмотрел на нее — её присутствие действительно помогало сохранять остатки самообладания. — Мне... мне нужно за чью-то руку ухватиться, — прохрипел я, чувствуя приближение очередной мощной схватки. Киришима тут же широко улыбнулся и протянул мне свою ладонь: — Давай мою, бро! Я единственный здесь, чьи кости ты при всём желании не сможешь переломать. Я коротко хохотнул, глядя, как его кожа мгновенно покрывается каменной броней причуды, и сжал его пальцы со всей силы, на которую только был способен. Бакуго в это время молча подавал мне стаканы с водой, внимательно следя за моим состоянием. — Мы все здесь, Деку. Слышишь? Мы рядом, так что держись, — буркнул Каччан. Я лишь благодарно кивнул. Моя мама то и дело нежно целовала меня в лоб и аккуратно смахивала влажные кудри с моих глаз. — К черту всё! Сделайте мне эту вашу эпидуралку! Прямо сейчас! — взмолился я, когда боль стала совершенно невыносимой. Исцеляющая Девочка вернулась к кушетке и сочувственно покачала головой: — Прости, Изуку, но уже поздно. Открытие девять сантиметров, ты почти на финишной прямой. Придется рожать самому. Я жалобно захныкал от бессилия, но мама крепко прижалась своим лбом к моему: — Ты справишься, мой милый мальчик. Ты справишься, ты у меня такой сильный. Я знаю. Медсестра тепло улыбнулась, занимая свое место: — Отлично, теперь ты готов. Слушай меня внимательно, Изуку: делаешь глубокий вдох, я считаю до десяти. Всё это время ты задерживаешь дыхание и тужишься изо всех сил. На счет «десять» плавно выдыхаешь, и мы повторяем. Понял? Я судорожно кивнул, набрал полную грудь воздуха и до хруста сжал каменную руку Киришимы. — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять! Выдох! — громко считала Исцеляющая Девочка. Я перестал тужиться, шумно выпуская воздух из легких. Медсестра подбадривающе улыбнулась: — Отлично! Давай еще раз! Мы повторили всё по новой. Мышцы горели огнем, перед глазами плыли круги. — Давай, Изуку, еще немного! Показалась головка! — скомандовала врач. Я на секунду замер, переводя дыхание, пока мне давали сделать пару глотков воды. Вокруг наперебой раздавались поддерживающие голоса друзей и мамы. — А теперь — самое сложное, сынок. Сделай один большой, финальный толчок. Сжимай руку Киришимы так, будто действительно хочешь её сломать! — крикнула Исцеляющая Девочка. — Но только полегче, не сломай мне руку. — Я постараюсь не делать этого, но все зависит не от меня, хах... Я мельком взглянул на напряженное лицо Кири, который изо всех сил удерживал причуду укрепления, невольно хмыкнул и, набрав полную грудь воздуха, выдал самую мощную, отчаянную тугу в своей жизни. Из моего горла вырвался громкий, полный боли крик. — Еще чуть-чуть... Давай... Почти... И вдруг палату озарил громкий, пронзительный и такой чистый детский плач. Я мгновенно обмяк на подушках, мое дыхание тут же вернулось в норму, а по щекам покатились слезы облегчения. — Ты сделал это, Изуку! Ты справился, я так горжусь тобой! — мама со слезами на глазах нежно целовала мои виски. — Абсолютно здоровая, прекрасная девочка. Малышку, еще влажную и теплую, аккуратно опустили мне на грудь. И в это самое мгновение вся та дикая, удушающая боль, которую я терпел долгие часы, просто растворилась, исчезла без следа. Я бережно положил ладонь на её крошечную спинку, наконец разжимая пальцы Киришимы. — Привет, моя маленькая... Привет, солнышко. Я твоя мамочка, — прошептал я, давясь слезами счастья. Оглядевшись вокруг, я увидел, что в палате плачут абсолютно все — даже Бакуго поспешно отворачивался, утирая глаза рукавом. Исцеляющая Девочка мягко потянулась к ребенку: — Изуку, мне нужно забрать её на пару минут, чтобы обтереть и проверить дыхание. — Нет, пожалуйста... Дайте мне еще немного, — взмолился я. Медсестра понимающе улыбнулась: — Нам правда нужно её почистить, милый. Это не займет много времени. Хочешь сам перерезать пуповину? Я кивнул. После того как она аккуратно очистила ротик и носик малышки специальной грушей, мне протянули медицинские ножницы, и я дрожащими руками сделал заветный надрез. Вскоре дочку, уже чистую и бережно укутанную в мягкое теплое полотенце, вернули в мои руки. Я завороженно рассматривал это крошечное чудо. На её личике красовались мои фирменные веснушки и мой аккуратный носик, но вот очертания губ были точь-в-точь как у Шото. Она была такой пухленькой, невероятно милой. Но самое удивительное — её волосы. С правой стороны они были ярко-красными, с левой — белоснежными, а на самый лоб спускалась пушистая изумрудно-зеленая челка. Малышка медленно, забавно зажмурилась. — Она просто красавица, Изуку, — прошептала мама, вытирая мои слезы. Дочка вдруг слабо пошевелила ручкой и крепко ухватилась крошечными пальчиками за мой указательный палец. В следующую секунду её глазки наконец полностью открылись. — Ого, смотрите! У нее глаза разного цвета! — восхищенно указал пальцем Киришима. Я счастливо улыбнулся, чувствуя, как сердце затапливает нежность: — Точно так же, как у твоего папочки Шото... Малышка словно в ответ уставилась на меня своим правым, кристально-голубым глазом, точь-в-точь как у Тодороки, и левым — моим, изумрудно-зеленым. — Привет, крошка. Наконец-то мы встретились лично. Это ведь из-за тебя меня так долго тошнило по утрам? — негромко проворковал я. В эту секунду на её личике промелькнула робкая улыбка — и эта улыбка была абсолютно, стопроцентно идентична улыбке Шото. — Как ты все таки её назовешь, Изуку? — спросила Исцеляющая Девочка, присаживаясь за стол с бланком свидетельства о рождении. Я перевел взгляд на дочку: — Ринко Май Тодороки. Малышка в ответ забавно агукнула, и мое сердце окончательно растаяло. Она была идеальной. — Отлично. Ринко Май Тодороки, родилась десятого мая, — продиктовала медсестра, аккуратно вписывая данные в официальный документ. Я вывел свою подпись в графе матери, понимая, что подпись Шото в графе отца нам придется получить чуть позже. Туда же внесли уникальный цвет её глаз и волос. — Можно мне подержать внучку? — робко спросила мама. Я с улыбкой кивнул и осторожно переложил легкий сверток в её надежные, теплые руки. — Она просто ангелочек, Изуку... — прошептала мама, принимаясь плавно покачивать девочку. Я устало откинулся на подушки, чувствуя, как силы стремительно покидают меня. — Киришима... ты следующий на очереди, — слабо улыбнулся я. Мама бережно передала Ринко Киришиме, который тут же неуклюже, но очень нежно вытянул руки вперед. — Ого... Какая же она крошечная и хрупкая, — благоговейно прошептал он. — Я знаю. Мама говорила, что я в детстве был точно таким же, — ответил я, прикрывая глаза. Киришима принялся тихонько улюлюкать и корчить забавные рожицы. Малышка завороженно уставилась на него и потянула ручонки вверх, пытаясь ухватиться за его ярко-красные волосы. — Кажется, ты ей определенно нравишься, Кири. Ей приглянулись твои волосы и глаза, — подмигнул я. — Откуда ты знаешь? — Всё просто: она вовсю тянется к твоей прическе — так что аккуратнее, может и дернуть. И смотрит прямо на тебя, не отрываясь. Киришима растроганно закивал: — Так, Урарака, твоя очередь. Очако поспешно протянула руки, буквально подпрыгивая на месте от нетерпения. — Только осторожнее, не перевозбуждайся, — с улыбкой предупредил я. Подруга бережно приняла сверток и принялась аккуратно щекотать малышке кругленький животик: — Ну надо же, какая ты у нас красавица... Маленькая принцесса. Ринко в ответ счастливо заулыбалась. Очако умоляюще посмотрела на меня: — Изуку, можно я кое-что попробую? Только чуть-чуть! — Ладно, только высоко не поднимай, — разрешил я. Очако послушно кивнула и активировала свою причуду невесомости на себе. Она плавно оторвалась от пола на несколько сантиметров, удерживая ребенка. Малышка удивленно посмотрела вниз, осознавая, что они парят в воздухе, и весело, заливисто захихикала. — Ей нравится! — захлопала глазами Урарака. — Я же говорил, — улыбнулся я. — Каччан, а ты не хочешь подержать её? Я знаю, что ты не особо жалуешь младенцев, но всё же... Бакуго на секунду нахмурился, но затем сделал шаг вперед и решительно протянул руки: — А ну дай её сюда. Очако с явной неохотой передала ему сверток. Бакуго неловко, но на удивление бережно прижал Ринко к своей широкой груди, заглядывая в её разноцветные глазки: — Здорово, мелкая. Я твой дядя Пёсель. Но учти: если проболтаешься об этом кому-нибудь из класса — тебе хана, понятно? — Малышка в ответ весело агукнула и крепко схватила его за указательный палец. — Охренеть... Какие же у нее крошечные ладошки, — тихо пробормотал Каччан, и на его суровом лице впервые за весь день появилась мягкая, искренняя улыбка. Я сделал несколько глубоких, восстанавливающих вдохов, краем глаза наблюдая за ними. Бакуго вдруг поднял свободную руку и слегка щелкнул пальцами, создавая крошечную, абсолютно безопасную, но яркую искру от своей причуды взрыва. Ринко тут же замерла, завороженно наблюдая за мерцающим огоньком. — Похоже, спецэффекты ей тоже по душе, — усмехнулся я. Каччан согласно кивнул, улыбаясь, и медленно подошел к моей кушетке, собираясь вернуть ребенка. В этот момент Ринко внезапно капризно сморщила носик и тихонько заплакала. — Ох, моя маленькая... Иди сюда, мамочка здесь, — я бережно перехватил её и устроил у себя на груди, помогая повернуться к источнику тепла. Малышка мгновенно сориентировалась, уткнулась носиком в мою грудь и принялась жадно сосать молоко. — Ну конечно, она просто проголодалась, — улыбнулся я, чувствуя невероятное умиротворение. — Мам, принеси мне, пожалуйста, чистый подгузник и какой-нибудь комбинезончик из сумки. Мама согласно кивнула. Когда Ринко наконец наелась и сыто оторвалась от груди, я аккуратно положил её на кушетку, заставил срыгнуть лишний воздух и без особого труда застегнул на ней свежий подгузник, после чего облачил в мягкую одежку. — Ну вот, теперь ты у нас настоящая маленькая леди, — прошептал я. Дочка снова ухватилась за мой палец, и я ласково потерся своим носом о её крошечный носик. Мама аккуратно забрала засыпающую внучку из моих рук и тепло посмотрела на меня. Я почувствовал, как на меня накатывает непреодолимая усталость, а глаза закрываются сами собой. — Отдай её мне, сынок, — тихо прошептала она, убаюкивая девочку. — Спи, Изуку. Ты заслужил отдых, я за ней присмотрю. Я благодарно улыбнулся сквозь сон, краем глаза замечая, как друзья тихонько покидают палату один за другим, на ходу утирая счастливые слезы.