Связанные с одним домом

      Такси остановилось у высоких чёрных кованых ворот. Из салона вышла девушка в тёмном пальто и шляпке-котелке, водитель помог ей вытащить из багажника тяжёлый чемодан и уехал. Девушка осталась одна. Она поднесла руки ко рту, грея их дыханием, и осмотрелась. Холодный ноябрьский ветер бросал листья под ноги.       Перед ней гордо и величественно возвышался старинный особняк, некогда цвета слоновой кости, но ныне потемневший от времени. От тёмной дубовой центральной двери по обе стороны расходились высокие окна, защищённые тонкими решётками с изящным завивающимся рисунком. На втором этаже над входом выступал балкон. К дому вела тропинка, вымощенная булыжником и сточенная сотнями ног. Вдоль нее голые кусты тянули уродливые и цепкие руки-ветки, и за ними стояли деревья, такие же голые, искореженные, горбатые. Ветер качал ветви, и казалось, что умерший сад исполнял танец, странный и экстатический.       Девушка сглотнула. Она уже бывала здесь, но летом, и зелень скрывала зловещее нутро сада. Сейчас же, поздней осенью, он демонстрировал свою суть. Особняк с территорией обошёлся ей дёшево, даже подозрительно дёшево. Отчасти потому, что дом был стар и потерял свое убранство, а восстанавливать исторически точный интерьер затратно и хлопотно. Отчасти же низкая цена объяснялась дурной славой особняка. В нем, по слухам, жили призраки. Семьдесят лет назад ревнивый муж довёл жену до самоубийства. Та повесилась, а муж, не вынеся горя, застрелился. Теперь, по слухам, их мятущиеся неупокоенные души метались, запертые в стенах старинного дома, обвиняя друг друга в своих смертях.       Мередит была девушкой впечатлительной, но практичной. Восстановление дома, если верить нанятому оценщику, всё равно стоило дешевле, чем современный дом! К тому же она питала слабость к старинным местам и вычурным деталям, и дом Фольдбергов был как нельзя кстати.       Девушка сунула руку в карман и нащупала губную гармошку. Гармошка принадлежала ее дедушке Стефану, и когда она была маленькой, тот часто играл на ней народные песни, кои знал множество. Английские, французские, русские, итальянские, армянские, японские… Дедушка Стефан выжимал из губной гармошки всё, и пускай его музыка не всегда походила на оригинальную, Мередит любила их всем сердцем. Она коснулась гармошки, и по телу разлилось тепло, несмотря на пронизывающий холодный ветер. В металлической коробочке была какая-то магия: стоило ей прикоснуться, и тревога разом пропадала. Вот и сейчас девушка почувствовала прилив уверенности, и, взяв чемодан, решительно направилась к воротам.

***

      Дом был стар, но крепок; отопление, водоснабжение и электричество работали исправно, и на следующее утро Мередит принялась за работу. Убрать пыль и паутину, вымыть полы, прогреть все комнаты, осмотреть мебель, определить, что нужно восстанавливать в первую очередь — дел было немало. Она скрутила длинные медные волосы в тугой узел, чтобы не мешались, включила любимый плейлист на смартфоне и вооружилась тряпками и ведром с водой. Вечером привезли коробки с вещами. Грузчики оставили их в холле, а уставшая за день девушка легла спать.       До полуночи было тихо, лишь ветер шумел за окнами. Но ровно в полночь в гостиной зажглась свеча. Ровное пламя осветило полупрозрачную старческую руку, вытянулось от сквозняка и вновь замерцало мягким жёлтым светом. Призрак дедушки Стефана благодушно улыбнулся.       Вторую ночь на новом месте Мередит крепко спала, утомленная дневным трудом, и не слышала странных звуков из подвала. Хрипы, стоны, завывания… Очень тихие, но соседство всё же не самое приятное. За свою долгую жизнь Стефан видел немало домов; и маленькие уютные квартирки домохозяек, и огромные десятикомнатные квартиры важных чиновников, казармы, крошечные горные избушки, скрытые от чужих глаз, коммунальные квартиры, бараки, палатки и загородные дома… А после смерти он увидел ещё больше. Быть привязанным к губной гармошке так странно. Конечно, это совсем не то, что жить в замке или чердаке дома на старинной улице (чем тамошние призраки очень гордятся), но это так развязывает руки! Стефан любил путешествовать и потому мягко внушал живым членам семьи, чтобы те брали с собой гармошку хотя бы на прогулку. Гармошка пережила многое, как и сам Стефан: ее роняли, царапали, снимали краску и красили по новой, оставили гравировку. Эти следы были подобны шрамам или татуировкам, каждый со своей историей. Стефан порой жалел, что в молодости так и не решился нанести рисунок на тело, но любимый инструмент компенсировал это.       Стоны из подвала стали громче, и Мередит заворочалась на скрипучей кровати. Лёгкая задумчивость тотчас спала со старого солдата. Стоило разобраться со странными звуками.       Он подошёл к двери, ведущей в подвал, прошёл сквозь нее и стал медленно спускаться по ступеням в полной темноте. Летать он не любил, считая, что полёты — это от Зверя, а он человеком был и им же после смерти остаётся. В сырой каменный подвал не проникало ни лучика света, но Стефан видел всё как днём. Картины, прислоненные к стене, старая мебель, закрытая белой тканью, коробки с мелкими безделушками, отсыревшие и провонявшие плесенью книги. В центре комнаты на полу сидела призрачная женщина в длинном платье и безудержно рыдала. Лицо она прятала в ладонях, плечи тряслись, и в такт дрожи болталась верёвка на шее. Длинные распущенные волосы рассыпались по плечам.       Стефан медленно подошёл к ней, сел, спустившись на одно колено, и мягко коснулся плеча. Женщина подняла голову и вздрогнула. — Кто вы? — Меня зовут Стефан, — представился старик. — А вас? — Мария. Послушайте, — она схватила его за руку, — уже давно никто не нарушал покой этого дома. Откуда вы пришли? И как? — Я путешествующий призрак и привязан к вещи, а не месту. — Так вы можете покидать дом? Ах, хотела бы я быть такой же, как вы! Стефан грустно улыбнулся. Он уже слышал подобное ранее, но больше всего ему хотелось покинуть, наконец, землю и воссоединиться с любимой женой. — В этом есть свои плюсы, — сдержанно заметил он. Вдруг сверху послышался шум, словно упало что-то большое. — О нет, — мрачно произнесла Мария. — Похоже, мой любезный супруг не в духе. В нынешнем состоянии он не может вам ничего сделать, но на приятное знакомство рассчитывать не стоит. Думаю, вы понимаете?.. — Вполне, — ответил мужчина, поклонился и растворился в воздухе.       На утро Мередит увидела, что стул в столовой упал сам по себе, а в гостиной сгорела и оплыла свеча. Она чистила подсвечник и хмурилась, вспоминая: а зажигала ли она свечу?

***

      Мередит обожала порядок. Расставить по местам, в аккуратные стопки, по размеру или цвету, авторам или годам. Стулья в комнате, цветы на подоконниках, одежда в шкафах — всё подчинялось определённому рисунку. А бумаги! О, какое счастье разобрать стопки беспорядочно брошенных бумаг и соединить их в единую историю, которую можно будет передать потомкам!.. Ее родители были врачами и поначалу не одобряли желания дочери, но позже признали: быть архивариусом — её призвание. Отпуск девушка планировала посвятить обустройству нового дома, а не бумагам, но, найдя в доме архив, не смогла удержаться. Она сварила кофе, убрала волосы в высокий хвост, завязав лентой, и закрылась в кабинете.       Вскоре перед ней начала сплетаться история дома, достойная быть увековеченной в романе. Интриги и предательства, любовь благодаря и вопреки, свадьбы, смерти, рождения, тихие вечера и громкие скандалы. Среди прочих была и история жизни несчастной пары: ревность, недомолвки, два самоубийства.       Разложив вырезки, Мередит прервалась на обед. Она спустилась в кухню, а Стефан стал изучать выцветшие газетные заметки. Взявшийся из ниоткуда сквозняк переворачивал листы, но в один момент они взлетели в воздух и легли в том же порядке, что и лежали ранее. Мередит вернулась и стала убирать найденные бумаги в папки.

***

      Едва девушка закрылась в спальне, Стефан направился в подвал. Ночь была ужасна: гремела буря, ветер выл и поднимал жухлую листву, деревья вновь зашлись в танце, но уже напоминающем агонию. Полная луна светила в незашторенные окна, и тени причудливо искажались, заставляя вспомнить о чудовищах. Обычно люди в такие ночи прятались, закрывались в жилищах, накрывались одеялами с головой, жгли свечи и шёпотом рассказывали сказки. Призраки же чувствовали себя вольготно. Некая таинственная сила разливалась по их бесплотным силуэтам, и они давали выход энергии, беснуясь. В такие ночи ножи летали по кухням, стулья дрожали, картины падали со стен, а кресты переворачивались. В доме Мередит пока было тихо.       Стефан спустился и увидел Марию на прежнем месте. Она вновь рыдала, но уже беззвучно, и грохот бури перекрывал ее всхлипы. — Мария! — воскликнул старый венгр. — Я нашёл газеты, в которых писали о вас. О вас и этом гнусном!.. — он взмахнул рукой и едва не выругался, но сдержался. — О, это не такая уж и тайна, — горько отозвалась женщина. — Этот подлец третирует вас и после смерти? Мария пожала плечами. — Раз так, на его голову обрушится кара! — Какая? Смерть? — грустная ироническая усмешка скользнула по ее лицу. — Изгнание.       Мария внимательно посмотрела на него. Стефан пылал от праведного гнева, он ходил взад и вперёд, не находя места, беспрестанно сжимал и разжимал кулаки, усы встопорщились. От благодушного старичка ничего не осталось, перед ней стояло призрачное воплощение гнева, того самого, что когда-то толкал мужчин на дуэль ради чести оскорбленной женщины. — Но как? Разве можно изгнать призрака из его дома? — Как я уже говорил, я путешественник. На моем пути встречались и изгнанные из родных домов и земель. — Но без живых нам не справиться! Стефан поднял голову и устремил взор в потолок. — Господь благоволит нам и в этом.