Связанные с одним домом

      Новое утро началось с прогулки. Девушка оделась потеплее, пробежала мимо кухни и выскочила на улицу. Погода стояла ужасная, но настроения это не портило. Ей приходилось несколько раз выбираться из особняка за продуктами, и хозяйка фермерского магазинчика, что стоял на перекрёстке, оказалась очень добра и сведуща. Она снарядила Мередит свежим хлебом, овощами, доброй улыбкой, контактами мастеров — все же дом старый, и ремонт может понадобиться в любой момент, и адресом одной славной пекарни в городке. Особенно сильно хозяйка рекомендовала булочки с корицей.       Долгая прогулка взбодрила и разожгла аппетит, и Мередит, возвращаясь домой с большим бумажным пакетом, предвкушала, как будет наслаждаться тёплыми свежими булочками со свежезаваренным кофе. Она вошла в особняк, зашла на кухню, поставила пакет на стол, и вдруг глаз зацепился за что-то красное. Но на кухне из светлого дерева ничего красного не было. Она подняла голову и увидела надпись на кафеле над плитой: «Помоги нам».       Сердце бешено застучало, кровь мгновенно прилила к щекам. Мередит испуганно оглянулась, ища взглядом шутника. Особняк ответил молчанием. Она вновь взглянула на надпись, но уже более внимательно. Что-то в ней было не так. Бугристая, с какими-то точками, катышками. Она подошла к надписи и коснулась красного следа. Помада. Мередит растерла помаду между пальцев и презрительно фыркнула. — Не смешно, — громко произнесла она. Утро было испорчено. Мередит тщательно обыскала дом, надеясь найти того, кто вломился и оставил надпись. Никого не было, следы не нашлись ни внутри, ни снаружи. Умиротворяющая тишина особняка стала казаться гнетущей, в голове всплывали истории о тёмном прошлом. Неужели это сделали призраки?.. Нет, невозможно, призраков не существует. Истории о призраках, конечно, романтичны, но увы, странные звуки и образы имеют научные объяснения.

***

— Губная помада? — Мария сложила руки на груди и ходила из угла в угол. Настроение Стефана передалось ей, но за день из злости превратилось в азарт. — Ужели это способно напугать? — Нам нужно не напугать, а привлечь внимание, — поучающе заметил венгр. Женщина веселилась, он же наоборот, хмурился и прислушивался к чему-то. Повешенная перехватила его взгляд и удивлённо приподняла бровь. — Вашего мужа не слышно, — объяснил он. — Ах, это, — отмахнулась она. — После бури Морис обычно бродит по спальням. — Что?! То есть сейчас он рядом с Мередит?!       Стефан прервал разговор и взлетел по ступенькам. Взлетел буквально: слишком взволнованный, он не шагал по каждой ступеньке, а перепархивал между ними. Пересек гостиную, холл, взлетел по второй лестнице и ворвался сквозь дверь в единственную обжитую комнату на втором этаже.       Над спящей девушкой склонился призрак. Лунный свет подсвечивал тонкий изящный профиль, густые кудри, рубашку, расстегнутую на три верхние пуговицы, с закатанными рукавами. Призрак тянул к ее лицу руки, но не прикасался. — Как ты смеешь! — крикнул старик. Морис выпрямился и взглянул на Стефана. По лицу его скользнула ядовитая усмешка, глаза сощурились. — А вот и наш новый сосед, — мужчина поклонился. — Рады видеть вас в доме Фольдбергов, мистер..? — Не твое дело. Руки прочь от моей внучки!       Морис демонстративно отошёл от кровати и встал напротив Стефана. Сквозь него просвечивало окно; вдалеке высились острые наконечники кованого забора, словно молчаливые стражники, приговоренные нести вечное дежурство. Стефан, Морис и Мария тоже стали своего рода стражами, не сумев обрести покой, но стражами чего или кого? Венгр решил охранять свою семью, многочисленную и многонациональную, но что могли хранить эти двое? — И надолго вы планируете здесь задержаться? — Это решать Мередит, — сухо ответил Стефан. — Ме-ре-дит, — произнёс мужчина. — Красивое имя. Стефан ничего не ответил, но продолжал сверлить взглядом наглеца. Морис рассмеялся. — Вам, должно быть, уже рассказали обо мне? Как я довёл бедную Марию до самоубийства? — Прочёл в газетах. — А, газетах… Ну-ну. Видите ли, там рассказано не всё. Издательство принадлежало ранее дяде Марии, поэтому эти истории несколько… субъективны, понимаете? — А вы объективны? — Нет, — ответил Морис. — Но мне тоже есть, что сказать. Идём.       Он прошёл сквозь стену в соседнюю комнату. Стефан прошёл следом и оказался в большой спальне с широкой двуспальной кроватью, завешенной балдахином. Трельяж и шкаф для одежды были укрыты тканью, но маленький декоративный столик с граммофоном почему-то оставили открытым, и на медной трубе были видны тёмные пятнышки. Стены спальни были поделены пополам: от середины до пола обшиты темным деревом, а от середины до потолка оклеены темно-зелеными обоями с мелким геометрическим рисунком. — Здесь, — Морис беззвучно постучал по одной из досок в стене. — Что там? — Мой дневник. Столь же субъективный и ненадежный, как газеты семьи Марии, но неизвестный. Посмотрите на досуге. Вы, конечно, не сможете выломать доску — сил не хватит, но вам есть, к кому обратиться. Морис рассмеялся и исчез.

***

      После смерти в человеке что-то меняется. Появляется нечто такое, что живыми воспринимается как странное или дикое. Для Стефана таким изменением стал способ привлечения внимания. Воровать губную помаду пожилому мужчине? Что за вздор! Но то, что было неподобающе для живого, стало нормальным для мертвеца. В конце концов, так Стефан был полностью уверен, что привлечёт внимание внучки. То, что подобное может ее напугать или даже шокировать, он в расчёт не принимал; мёртвым не ведом испуг.       Выйдя утром из спальни, Мередит ощутила сильный аромат духов. Она вздохнула и громко произнесла: — И кому понадобились мои духи?       Голос эхом отразился от стен. Мередит прошла мимо своей спальни, закрытой соседней и заметила, что запах у закрытой двери был гораздо сильнее, а из-под двери выглядывали осколки. Она открыла дверь.       Хоть она и была хозяйкой дома, спальню для себя выбрала не хозяйскую, а ту, что рядом: то ли для гостей, то ли для ребёнка; от прежних хозяев остались только бумаги, но не вещи, и понять, кому какая комната принадлежала и чем занимались люди здесь, было сложно. Хозяйская спальня была широкой и просторной, с чудесным видом на внутренний двор, но сырой. Тянущая сквозняками, стылая, глушащая звуки сырость давила сладковатой затхлостью, и выгнать ее могла большая компания друзей, семья и домашние животные. Увы, здесь Мередит была одна.       Внимание привлекла сползшая со шкафа накидка. При ее виде сердце забилось гулко и быстро, и вновь девушка испуганно оглянулась. Да, здесь сквозило, но сквозняк не может снять тяжёлую ткань с высокого шкафа, только сильный ветер, но после бури ветра не было. Надпись помадой, разбившиеся духи, упавшее покрывало — чьи-то дурные шутки. Но чьи? Неужели кто-то скрывается в доме? Неужели она здесь не одна? — Что вам нужно?! — громко крикнула она, и крик, отразившись эхом, резанул по ушам. Это привело в чувство, как пощечина во время истерики. Здесь никого, кроме неё, нет. Нет закрытых комнат и тайных переходов, Мередит может в любой момент заглянуть в любой уголок, и спрятаться в таких условиях невозможно. Прибегать с улицы, чтобы сделать пакость? Остались бы следы обуви в грязи во дворе, а сама грязь залетела бы в дом. «Чертовщина какая-то», подумала девушка и подошла к шкафу, чтобы поправить покрывало, зябко ступая босыми ногами по отсыревшему ковру.       Взгляд споткнулся о доску в стене. Нижняя половина стен была обшита деревянными досками, толстыми, прочными и покрытыми лаком. Доски были плотно пригнаны друг к другу, так, что и кончик ножа не вонзить, но одна доска выделялась: вставлена наспех, между ней и соседней — небольшая щелочка. Утреннее солнце освещало спальню мертвенно-бледным светом, и в его лучах доску легко было заметить. Из любопытства Мередит подцепила доску пальцами; та неожиданно легко вышла, явив под собой маленький тайник. В нише лежало что-то, похожее на книгу, и вынув ее, Мередит поняла, что это чей-то дневник в кожаной обложке. Старые страницы приятно хрустели, чернила выцвели, но ещё оставались различимы. Это было второе место в доме, где Мередит нашла важные бумаги, особняк словно хотел поведать ей свою историю. Подумав об этом, она усмехнулась. История? Хорошо, она любит истории.