Связанные с одним домом

      С Марией он вновь встретился в подвале. Женщина отказывалась покидать его, в отличие от Мориса, чей тонкий силуэт Стефан часто видел в других комнатах. Ревнивец кивал в знак приветствия, но общаться со Стефаном не стремился. Он тоже. Зато Мария вцепилась в нового жильца и пыталась узнать подробности плана по изгнанию мужа. — Какой вы скрытный! — кокетливо заметила она. — Предположим, у меня есть на это причины, — уклончиво ответил Стефан. — Какие же? — Вы знали, что у Мориса был дневник? — Ах, это!.. Да, знала. Он проводил с ним порой больше времени, чем со мной. Но он куда-то исчез. — Я знаю, куда. И мне довелось прочесть его заметки. — Вот как? — холодно заметила Мария. — И как вам этот безобразный образчик эпистолярного жанра? — Почему сразу безобразного? Вы его читали? — Как и вы.       Стефана неприятно поразила перемена настроения. Мария вела себя холодно и высокомерно и ничем не напоминала ту испуганную забитую женщину, которую Стефан встретил в первую ночь. Теперь он корил себя за предложенную помощь. Впрочем, тогда он не знал всего. — Похоже, вы давали повод для ревности своего мужу. Мария пожала плечами. — У него была своя голова на плечах. Мог бы и спросить. — Но вы могли и объясниться сами. Что вас связывало с Фитцжеральдом? От звука имени женщина вздрогнула. — Откуда вы… Ах да. Дневник. Значит, он писал и об этом? — Именно. — Что ж. Мы с Фитцжем знали друг друга с университета. С первого курса. И мы были близки. О, не в том смысле, как все думают. Бедняга Фитцж интересовался не женщинами. — О. — Что ж, он был таким. Да, мы много времени проводили вместе. Да, он брал меня за руку. Однажды поцеловал в щёку. Но клянусь вам, в его мыслях не было ничего пошлого. — А в ваших? Мария отпрянула от него. — Что?.. — Я поверю в то, что помыслы вашего друга были чисты. Но что насчёт ваших? — Как вы смеете! — Я сказал, что могу избавить вас от общества вашего мужа. Я принял вас за жертву. Но теперь мое мнение меняется. — Так вы оправдываете Мориса? — Ни в коем случае. Но речь не о нем, а о вас. Вы были нечестны со мной, и я считаю себя вправе не сдерживать своего обещания.       Услышав эти слова, Мария разрыдалась. Обрывок верёвки на шее закачался, женщина сложилась, как гармошка, и упала на землю, горько зарыдав. Плач не оставлял Стефана равнодушным, но, превозмогая желание утешить, он поднялся по ступенькам.

***

      План Стефана был прост: дать обеим душам покой. Мориса и Марию держала в этом мире лишь обида, глупая мелкая обида, продиктованная нежеланием идти друг другу навстречу. Какие ужасные смерти, и всё от того, что люди не захотели друг с другом говорить!..       Так уж устроен призрачный мир, что действовать они могут по ночам, а днём — лишь наблюдать. Потекли однообразные ночи. Мария больше не разговаривала с ним, ее даже не интересовало, почему Стефан ничего не сказал о супруге. Ночи напролёт она проводила в подвале, рыдая. Морис спокойно относился к гостю; он гулял по комнатам и изредка заговаривал со Стефаном. Разговоры об искусстве не интересовали венгра, и тот спешил уйти в сад. Словом, после того, как Стефан передумал помогать Марии, они попросту сосуществовали вместе под одной крышей.       Но если Морис и Мария привыкли к такому образу жизни (смерти?), то Стефан мыслил иначе. Он знал, что призраков зачастую держит на земле невыполненное дело. Дела супругов его не интересовали, но вот какое дело было его? Он всегда помогал семье, так или иначе, но большой дом, рассчитанный на много жильцов, натолкнул его на тяжкие думы. Когда-то их семья была большой и многонациональной, но сейчас всё было иначе. Семья стала меньше, внучка общалась только с родителями, а многочисленных тетушек вспоминала на больших праздниках. Так может, настала пора оставить их? Его дети и внуки уже взрослые, они могут жить сами. И живут. А он отправится на долгожданный покой. Избавить супругов от страданий мог священник, но для этого его нужно было пригласить в дом.        Супруги вели себя тихо, не беспокоя нынешнюю хозяйку, поэтому Стефан взял дело в свои руки. Он переворачивал стулья в столовой, перевешивал кресты вверх ногами, хлопал дверьми и разбрасывал бумаги. Вскоре несчастная внучка сама стала походить на призрака, ее кожа стала бледной, а шаги — невесомыми. Стефан не думал о том, что происходящее безумие может ее травмировать; самого его травмировать было уже невозможно, ни физически, ни морально, и в выбеленную сединами голову не приходило, что живые и мёртвые — разные существа. Смерть меняет человека. В конце концов, спустя два месяца мучений он добился своего — в доме появился священник.

***

      Высокая фигура в чёрном быстрым шагом прошла по высохшему саду и постучала в дверь. Было ранее утро, но Мередит открыла сразу. Она почти не спала, отчасти от страха, отчасти от волнения: неужели всё это закончится сегодня?..       Она долго решалась пойти в церковь, но даже решившись, слабо верила в благополучный исход. Найти в провинции экзорциста? Маловероятно. Но ей повезло: отец Уильям внимательно выслушал её, задал множество уточняющих вопросов и заявил, что может ей помочь. Тогда от радости девушка крепко обняла его, но тут же отстранилась, вспомнив, с кем имеет дело, и не заметила легкого румянца, расцветшего на щеках молодого мужчины. Они условились на конкретное время, и священник прибыл вовремя, не опоздав ни на минуту. — Отец Уильям? Прошу вас, — она открыла дверь шире. Девушка хоть и была напугана чертовщиной, но заметила еще при первой встрече, что служитель Господа хорош собой. Высокий, со светло-рыжими вьющимися волосами и веснушками, на бледных руках выпирали крупные голубоватые вены. Лицо несколько портила выдающаяся вперед челюсть, но улыбка смягчала несовершенство. — Как вы спали этой ночью? — Плохо, — она слабо улыбнулась. — Вы выбрали ранее время, кстати. Тоже не спится? — Призраки уходят на рассвете, — серьёзно ответил священник. — Знаете, когда мы разговаривали, — продолжила Мередит, ведя священника в гостиную, — мне показалось, что вы хорошо разбираетесь во всем этом, — она взмахнула рукой, обводя светлый интерьер. — Даже как-то странно видеть вас здесь. Я думала, экзорцисты в основном где-то в Риме или Ватикане. — Всё не так просто, мисс. Отношение церкви к потусторонним силам неоднозначное. Экзорцистов учат в Ватикане, но попасть туда сложно, поэтому самоучкам лучше не попадаться на глаза. — А вы самоучка? Рыжеволосый странно взглянул на нее. Сонная девушка оперлась спиной о косяк двери и покачивалась, сложив руки на груди. Заметив долгий взгляд, она приподняла брови. — А вас это смущает? — поинтересовался священник. — Нет, — она усмехнулась. — Тогда начнём.       Уильям раскрыл саквояж и достал из него свечи, мелок и библию. Начертил на паркете пентаграмму, расставил вокруг свечи, зажёг их и начал читать шёпотом заклинания. Библию он не открывал, произносил заклинания по памяти, но держал книгу в руках и перебирал пальцами страницы. Глаза его были полуприкрыты, и ресницы слабо трепетали.       Вначале ничего не происходило, но неожиданно Мередит почувствовала лёгкое дуновение ветерка. Подобное уже происходило, и не раз, но тогда стылый ветер пролетал резко и тянул холодом, как сквозняк из щели рассохшегося деревянного окна; сейчас же ветерок тянулся, как дым ароматической палочки. Затем стало очень тихо. Шелест ветра, шум проезжающих за оградой автомобилей, поскрипывание половиц, тиканье часов, бормотание радио — это были очень тихие звуки, но сплетаясь вместе, они образовывали фон, по которому становилось ясно — здесь живут. Сейчас звуки исчезли, и воцарилась мёртвая тишина. От этого было не страшно, но очень неуютно, и Мередит стала озираться в ожидании призрачных фигур.       И они появились. Девушка негромко вскрикнула и прижала руку ко рту, увидев, как в проходе в гостиную вытягиваются два призрачных силуэта. Их лица были размыты, фигуры — неестественно тонкими. Они застыли, затем задрожали, как огоньки свечей, и медленно растаяли. И тут же спала безмолвная завеса, и звуки жизни мягко влились в уши. Всё было кончено. Мередит сунула руку в карман и по привычке схватила старую губную гармошку. И не почувствовала ничего. Семейная реликвия, амулет, всегда даровавший покой, стал обычной губной гармошкой. — Вот и всё, — отец Уильям стал задувать свечи. — Простите, что испачкал вам паркет. — Он повернулся к ней и увидел, что девушка смотрит на него, не мигая. На лице смешались шок, непонимание, страх и радость. — Вы тоже это почувствовали, да? — Да, — не сразу ответила она. — Теперь в этом доме будет спокойно, — пообещал Уильям.

***

      Вернуться к привычной жизни — без шорохов, скрипов и падающей мебели — оказалось легко. Куда сложнее Мередит было привыкнуть к гармошке. Она словно стала незнакомым предметом, чужим, бесполезным куском железа. Девушка стала носить её у груди, но толку не было: то ощущение тепла и спокойствия, что накрывало волной, исчезло, и теперь можно было ощутить лишь холод железа. От отца Уильяма, с которым Мередит стала видеться, не укрылась перемена поведения. Девушка всё рассказала, не боясь быть осмеянной, и Уильям серьёзно воспринял её слова, но ничего не сказал сам, лишь грустно усмехнулся.       Девушка вернулась к работе, мужчина продолжал заниматься делами церкви. Но вот Мередит стала появляться на воскресных проповедях, затем купила Библию. У неё появились вопросы, и вечера они проводили вместе за жаркими спорами. А затем поняли, что их объединяет нечто большее, чем теологические изыскания, и решились на новый шаг своих необычных отношений.       И для Мередит началась совсем новая жизнь.