Моя чужая новая жизнь: На старых руинах

Да, мы сотню раз знакомы, но это уже не я Только это уже не я Нет ни одной незнакомой черты Только это уже не ты Кто меня мелом обвёл по краям? — Я договорился с экономкой Терновецкого, что мы будем подвозить каждое утро свежее молоко и яйца. Постарайся незаметно бросить записку, — инструктировал Веру Антон. — И не затягивай с заданием, мы и так уже потеряли много времени. — Поняла, — сосредоточенно кивнула девушка. — Если со мной или что-то случится, — продолжал Антон, — выполняй задание и постарайся незаметно отходить в лес, там свяжешься с паном Кравчиком и запросишь эвакуацию. Тоже самое касается и тебя… Арина! Ты меня слушаешь? — Конечно, — встрепенулась я. Вот уже третий день слушаю этот отстранённый сосредоточенный голос без малейшего проблеска эмоций. А впрочем откуда им взяться, если он старается лишний раз не обращаться ко мне? Я сидела на берегу этого чёртова озера в каком-то оцепенении. Умом понимала, что нужно тихо и незаметно вернуться в лагерь и ждать Антона, а ещё приготовить какую-нибудь отмазку, если спросят не в курсе ли я где парни… Но не могла заставить себя сдвинуться с места. Я словно наяву видела, как прямо сейчас эти чудики, всё ещё не веря в свою удачу, радостно плещутся в озере, хватаются за мобилы, звонят своим друзьям или близким, чувствуя неимоверное облегчение, что это стрёмное приключение осталось позади. — Арина? — я вздрогнула, услышав знакомый голос. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Я медленно обернулась, не в силах ничего ответить.Тут надо либо молчать, либо говорить правду-матку в лоб. Антон успел разглядеть в темноте винтовки парней и коротко спросил. — Гости из будущего? — я медленно кивнула. Антон медленно шагнул ко мне, стиснул плечи, вынуждая смотреть в глаза. — Где они? — Не знаю, — я мужественно встретила его взгляд. Это больше не было игрой — когда ты пользуешься чувствами человека и нагромождаешь любую ложь, подпуская немного искренних эмоций. Я поступала так, чтобы выжить, но выжить любой ценой больше не было для меня единственной целью. — Кто-нибудь видел, как ты ушла с ними? — отрывисто спросил он. Я медленно кивнула. — Ты знала, что с ними не всё ладно! — в сердцах крикнул он. — Не было никакой контузии, правда? — Я просто хотела дать им шанс, как ты мне когда-то, — в отчаянии я вцепилась в его ладони. — Они не были преступниками, просто запутавшиеся испуганные пацаны! — Что же ты творишь? — пробормотал он. Я стояла оглушённая, чувствуя тоскливое отчаяние, а тут ещё взгляд этот его. Проникающий в душу. А ещё я прекрасно понимала как он вынужден будет поступить дальше. И не хотела пользоваться его чувствами ко мне. — Делай то, что должен, — наконец смогла выдавить я. В очередные застенки я не позволю себя упечь, но ему об этом знать необязательно. — Идиотка! — Антон резко вывернулся, оттолкнув меня. Пробормотав затейливое ругательство, он схватил злосчастные винтовки и зашвырнул их в озеро. — Мы ещё поговорим об этом, — не глядя на меня, Антон прошёл на тропинку к лагерю. — А сейчас возьми себя в руки и вспомни наконец для чего мы находимся здесь. Тот бой был решающим — благодаря прорыву наших бойцов мы смогли пробраться к Гданьску. И в суматохе конечно никто не проводил перекличку, так что исчезновение парней возможно обнаружится ещё нескоро. У нас же были другие задачи — разжиться жильём и машиной и внедрить Веру на службу к Терновецкому. Собеседование она слава богу прошла без проблем, надеюсь и с заданием будет также. Проблемы остались только у меня. Нас с Антоном словно разделила невидимая стена. Глядя на его напряжённый профиль, я мучительно пыталась подобрать слова для предстоящего разговора. Он на многое готов пойти ради меня и он заслуживает элементарной честности. Но как тут будешь честной, если всё упирается в главный секрет? Антон, словно не замечая меня, продолжал возиться у плиты. Снова будет литрами глушить чёрный кофе и курить, наматывая круги по кухне. Я всегда считала его холодным, безэмоциональным, расчётливым, но это конечно же не так. Он в отличие от меня цельный, что ли, у него есть эмоции простые и понятные ему. И это паршивее вдвойне — делать больно человеку, который не может цинично переварить любой удар. — Я поступила глупо… — я чуть запнулась, — и сожалею об этом. — Это всё, что я хотел узнать, — кивнул Антон, невозмутимо разливая по чашкам кофе. Это что сейчас, был сарказм? Ещё бы добавил «Капитан Очевидность». — Но не всё, что я хотела бы тебе сказать! — в сердцах выпалила я. Никогда еще необходимость произносить очередную ложь не ложилась на душу такой тяжестью. С Фридхельмом я привыкла прикрываться — сначала элементарными принципами безопасности, позже — желанием защитить его. Ну а что — меньше знаешь, крепче спишь. С Антоном же мы были на одной стороне, были можно сказать на равных. И он не заслуживает слушать очередную нескладную сказочку. — Я не изменяла тебе в том смысле… — я запнулась, сделав глубокую затяжку — да собственно во всех смыслах. Это другое… — И всё же ты пошла с ним, — Антон окинул меня пристальным взглядом. Я машинально кивнула. И внезапно подумала, что если бы на его месте был Фридхельм, я… Чёрт! Да я поступила бы точно также. Слишком многое поставлено на кон — благополучное возвращение домой, в свою привычную жизнь. И в то же время, где-то в глубине души я сомневалась. Слишком сильны были нити, связывающие моё сердце с ним. Уйти, оставить его здесь и всю оставшуюся жизнь жалеть об этом? А ведь я даже не задумывалась, что бы чувствовал Антон если бы я исчезла… Любовь говоришь? Ну-ну. — Мне жаль, — пробормотала я, снова окунаясь в тошнотворное чувство вины. — Что он тебе пообещал? — вдруг спросил Антон. Его голос был до отвращения спокоен, словно он спрашивал меня что бы я хотела съесть на завтрак, но я заметила как сжались желваки на его скулах. На меня накатила какая-то обречённая усталость. Я не хотела больше ничего придумывать и оправдываться. Но и правду сказать не могла. — Пообещал вернуть мне прежнюю жизнь, — медленно ответила, ограничившись как всегда полумерами. — Интересно, каким же образом? — в голосе Антона мелькнула снисходительная насмешка. — Мне казалось ты достаточно умна чтобы понимать, что это невозможно. — Да, близких людей вернуть невозможно, — согласно кивнула я. — Но мне хотелось попытаться повернуть время обратно и вернуться в свою жизнь. Ту, что забрала у меня война. Антон тяжело вздохнул. А я снова задохнулась от тошной вины. Он правда старался на свой лад вытащить меня отсюда. — Я знаю, что ты хочешь мне помочь, — горько улыбнулась я, — но пойми, я хочу начать действительно новую жизнь. А мы же с тобой прекрасно понимаем, что даже если меня перестанут отправлять на задания, я всё равно буду в этой системе. А я не могу и не хочу… и не имею права ставить тебе ультиматумы, чтобы мы соскочили вместе. Я могла привычно надавить на жалость, могла соврать что случайно оказалась у озера, но подспудно во мне давно зрели эти слова. Да, я осталась в разведшколе, но не рассчитывала крутиться в этой системе до конца своих дней. Пока не кончится война, пока не решится как-то вопрос с отставкой. Но также я понимала, что это будет ой как непросто. И последние события это лишь доказывали. А я не готова идти за Антоном «хоть в пекло». Больше не смогу ломать себя ради кого-то… Пока не готова. А возможно и не буду готова никогда. Антон чуть отступил и прищурился, оглядывая меня нечитаемым взглядом. Я стойко выдержала его взгляд. Пусть я не могу полностью снять маску, я не буду притворяться лучше чем я есть. Больше никогда не буду. — И всё-таки ты осталась, — медленно сказал он. Осталась? Ну, можно и так сказать. — Почему? Я неопределённо повела плечом. Как ему объяснять что я осталась, угодив в ловушку из которой нет выхода? — Почему? — требовательно повторил он. Можно я не буду отвечать на этот вопрос? — Ты задаёшь сложные вопросы. — А другие задавать нет смысла, — усмехнулся Антон. Повисла тяжёлая напряжённая пауза. Я отвернулась, чтобы прикурить очередную сигарету. Наверное мне это не сойдёт с рук. Несмотря на особое положение. С точки зрения Филатова я облажалась по полной. За такое светит как минимум трибунал. И Антон собственными руками должен меня сдать. Очередной плюсик в мою копилку грехов. — Мне нужно проверить есть ли новости от Веры, — сухо сказал он. — А с тобой поговорим, когда ты определишься наконец чего хочешь от жизни и от меня. Дым обволакивал лёгкие, не принося ни крупицы успокоения. Это в одну и ту же реку нельзя войти дважды, а вляпаться в одно и то же дерьмо — сколько угодно. Прошлое преследует нас везде, просто некоторые могут смириться и жить настоящим. Но я… Моё прошлое продолжает разрушать — отношения с любимыми людьми, и саму меня. Наверное когда-нибудь наступит день, когда в моём сердце больше не будет войны. Вопрос в том, когда?

***

— Вера узнала планы Терновецкого, — бодро отчитался Антон, — он подготовил соглашение с англичанами. Значит все-таки придётся его валить. Для нас это означает срочную эвакуацию. — Сегодня ночью она его ликвидирует. Я слышала его, но не слушала. В голове крутилось, что через год вообще всё будет кончено. А я не могу этого никому рассказать. — Ты хотел поговорить, — осторожно напомнила я. — Давай обойдёмся без серьёзных признаний накануне задания, — скупо улыбнулся Антон.— Когда-нибудь расскажешь. — Нет, — помотала я головой, — слишком часто я ждала это «когда-нибудь». И чаще всего оно никогда не наступает. Сердце тоскливо сжалось при воспоминании о том утре под Курском. Я не скажу Антону правды о своём прошлом, потому что окончательно решила для себя похоронить его в душе. Но я могу сказать ему о своих чувствах. Мы вечно ждём подходящего момента, чтобы сказать самое важное и не успеваем оглянуться, как время утекает сквозь пальцы. — Я не мастер красивых признаний и цветистых клятв в верности, и ты прав, я порой сама не знаю чего я хочу от жизни и от мужчины рядом со мной. Я не знаю что с нами будет через год, но я знаю что ты дорог мне и сейчас я хочу, чтобы ты был рядом. Так что, если тебя всё ещё не пугают мои загоны, давай попробуем…быть друг у друга… — Я не жду от тебя признаний и клятв, — тихо ответил Антон, — но я жду от тебя честности. И тогда я смогу простить многое. — Ты хотел знать почему я осталась, — осторожно начала я, — я могу ответить почему я пыталась уйти. Я не герой и не солдат, я просто человек. А человеку свойственно проявлять слабость и…ошибаться… Его пронизывающий вопросительный взгляд. Контрольный в голову. — Иди сюда, — он привлекает к себе и заключает в тепло объятий. Я хотела, чтобы он погладил меня по голове и не отпускал от себя больше никогда. Я хотела исчезнуть, чтобы он не вспоминал обо мне, вычеркнул из всех своих уравнений. Я не знаю, что мне делать с этим теперь, пока целую его и горло сводит от слёз, подступающих так внезапно. Существующее во мне чувство, которому я не могу подобрать определения плавит кожу на пальцах, вскрывает наживую вены и не даёт вздохнуть. Антон смотрит удивлённо и чуть настороженно, потому что поцелуи выходят горькими. — Тебе чертовски не повезло со мной, — тихо всхлипнула я. Он, который честен и прямолинеен, заслуживает простой и верной любви. А что могу ему дать я? — Меня не отталкивают твои слабости, — мягко улыбнулся Антон, — потому что ты не пытаешься их скрыть, меня восхищает что они же — твои сила и слабость одновременно. Ты соткана из противоречий, но ты — живая, настоящая. — Как по мне — сомнительное достоинство, когда эмоции берут верх над разумом, — вздохнула я. — Я лучше тебя знаю чего я хочу, — Антон притянул меня ближе. Внутри разливается знакомое тепло от ощущения безопасности, покоя, омрачённое привкусом горечи. Как, собственно, всегда и бывает когда другой человек принимает тебя со всеми тараканами, а ты в глубине души понимаешь, что ни хрена с ними не можешь сладить. — Я тебя люблю, — сказал он, серьёзно глядя мне в глаза, — Хочу, чтобы ты знала. Внутри всё плавилось от жажды близости, обрести точку опоры и если не смысл, то хотя бы подобие цели. И жить. Пусть с холодом в груди, но без соблазна лечь и больше не подниматься, пока бесконечная бессмысленная жизнь не прекратится сама по себе. Он крепче сжал мои плечи, нашёл губами губы, и я почувствовала словно тысячи невидимых нитей, сшивают, стягивают нас в одно.

***

— Что-то не так, — я нервно отодвинула очередную чашку с кофе. Вера уже должна была подсунуть яд Терновецкому и выкрасть бумаги. Ну сколько может понадобиться времени, чтобы добраться сюда? Максимум час. — Утром проедем, я попробую узнать что там, — спокойно ответил Антон. — Может не получилось, ну уехал он куда? — предположила я. — Может и так, — задумчиво кивнул он. Утром я на всякий случай оделась по походному — брюки, свитер, удобные ботинки. Мало ли как день сложится, а на каблуках по лесу бродить несподручно. Сгребла вещи в сумку, благо их было немного. Тревожное ощущение, что что-то пошло не так не оставляло меня. Так, всё, хватит рефлексировать! Подсыпать яд в бокал вина несложно. Вера справилась, просто наверное не смогла выбраться ночью, чтоб не привлекать внимания. Что-то Антона долго нет. Он давно уже должен был сгрузить баклажки с молоком. Я нервно прикурила. Неужели Вера попалась? — Заводи машину, — коротко бросил Антон, резко хлопнув дверцей. — Где Вера? — зависла я. — Ты что, не слышишь? Мы уезжаем. Или ты хочешь и дальше торчать тут на виду у телохранителей Терновецкого и задавать дурацкие вопросы? Видно дело совсем плохо, раз он так психует. Ладно, не будем спорить с командиром — я послушно поехала вперёд. — Дальше куда? — Езжай на загородное шоссе, — Антон закурил и пояснил. — Там бросим машину пойдём пешком. — Лагерь партизан искать? — хмыкнула я. — Зачем искать? Я знаю где. — Так, стоп, а как же Вера? — вскинулась я. — Насколько я успел услышать в доме переполох, Терновецкий всё ещё жив, видимо Вера попалась. — И как мы дальше? — Дальше переходим к запасному плану. Командиры партизан всё ещё в сомнениях к кому им примкнуть. — Мы должны убедить их играть за нас? — понимающе кивнула я. — Это само собой, но ещё убедительнее будет показать им, что с Терновецким нельзя сотрудничать. Внести раскол в их и так недружные ряды. Я нахмурилась, попытавшись вспомнить обрывки скупых фраз которые мне удалось услышать в лагере, когда он беседовал с Москвой. — Ладно, разберёмся, — вздохнула я. — Но а как с Верой быть? — Арина, Терновецкий всё ещё жив и скорее всего подписал договор с англичанами, — напряжённо ответил Антон. — Мы должны закончить задание, и помешать их сотрудничеству. — Это всё понятно, — нетерпеливо перебила я, — ты хочешь сказать мы её бросим? — Ты должна понимать, что на первом плане стоит задание, — тяжело вздохнул Антон. — И если разведчик попался… Ты сама понимаешь… — Ну нет! — помотала я головой. — Одно дело как я, но если остальная группа на месте, нужно хотя бы попытаться! И пусть не прикрывается фразами из методички. Даже чёртов Калугин меня тогда не бросил. — Мы посмотрим что можно сделать, — кивнул он, — но сейчас нельзя вызывать подозрений. Они и так возможно ищут её сообщников. Так что сейчас наша задача — добраться до поляков. Вот за это я и ненавижу свою работу — вроде все такие боевые товарищи, но случись чего и по факту жертвуем людьми ради целей. Поляки встретили нас без особого энтузиазма. То есть разговаривал их командир складно да ладно, мол да, давайте держаться вместе, но что-то я не очень в это верю. Да, есть исторические факты, но также я в курсе и фактов из более новой истории. Да собственно это тянется хер пойми с каких времен — они нас мягко говоря не любят, сейчас же просто смирились как с более сильным государством. Либо выбирают из двух зол меньшее. Впрочем конкретно эти люди возможно и неплохие, и как ни крути точно также сражаются с немцами. Мне правда не понравилось, что Кравчик остался в землянке и грел уши пока Антон трындел с нашим полковником. Русский то эти ребята понимают прекрасно. — Вот, поешьте, — Кравчик принес нам хлеб и колбасу. — Спасибо, — улыбнулась я. — Отвлеки его, — тихо попросил Антон. — Зачем? — насторожилась я. — Мне нужно отправить срочно радиограмму. Заметив девушку, которая развешивала бельё я спросила. — Кто она? — насколько я поняла, она у них тут за прачку и за повара. Девушка держалась так зашуганно, что невольно в голову лезли всякие нехорошие мысли. — Моя племянница, — ответил Кравчик. — Только я у неё и остался. Он махнул рукой и девушка подошла ближе. Застенчиво улыбнувшись мне, она что-то торопливо заговорила. Кравчик чуть нахмурился и потрепал её по голове. — Она говорит в городе слышали, что немцы снова повесили жителей, якобы помогающих партизанам. — С немцами нужно покончить, — жёстко ответила я, — и сами вы вряд ли сможете это сделать. Я даже больше скажу вам — англичане темнят и играют только за себя. Только Сталин сможет пойти до конца. Кравчик отошёл к собравшимся у костра бойцам, а я тихонько вернулась к его землянке. Надеюсь Антону хватило времени. Что же задумали наши? Не удержавшись, я приоткрыла дверь. — Северной широты… тридцать градусов… Он что — передаёт какие-то координаты? Не какие-то, а скорее всего нашего местоположения. В голове мелькнуло — «диверсия, чтобы рассорить лидеров партизан». Блядь! Как я сразу не догадалась! Вот пазл-то и сложился. — Ну, что у нас? — бодро поинтересовался Антон, закуривая сигарету. — Всё тихо спокойно, — отчиталась я. — А у нас какие планы? — Завтра за нами пришлют вертолёт, — улыбнулся Антон. — Мы успеем улететь до того, как наши штурмовики разнесут здесь всё? — невольно вырвалось у меня. — Как ты… — чертыхнулся Антон. — Подслушивала? — Зачем? — пожала я плечами. — Слишком хорошо знаю ваши методы. — Тебе кажется решение полковника жестоким, но он же действует исходя из ситуации. За Терновецким стоит много людей и нам важно переманить их на нашу сторону. — Логика конечно железная — из-за одного мудака перебить отряд людей, которые и так согласны сражаться на нашей стороне, — фыркнула я. И что самое мерзкое — о спасении Веры уже не идёт речи. — Постой, куда ты? — догнал меня Антон. — Ты можешь сидеть и встречать свой боевой отряд, а я попытаюсь вытащить Веру, — я зашагала к дороге. Надеюсь наша машина всё ещё там. Ну а нет, так и пешком доберусь. С документами у меня порядок, и я уверена что меня не ищут. Вера не слила бы нас. — Стой! — Антон развернул меня за плечо. — Нельзя же вот так, непродуманно. — Я не брошу её там! — рявкнула я. — Ты не был в плену, ты не понимаешь каково это сидеть и ждать смерти, понимая что никто не придёт и не спасёт тебя… Я до сих пор периодически просыпаюсь в холодном поту, когда в голове змеится зловещий шёпот Диля «Я буду каждый день резать тебя по кусочкам…» — Тшш, успокойся, — Антон осторожно обнял меня, успокаивающе поглаживая по плечам. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, но сейчас давай вернёмся. Нужен план, не пойдёшь же ты выручать её без оружия. — Не заговаривай мне зубы, — вяло огрызнулась я. — Что тут можно придумать, кроме как идти и действовать? — К Терновецкому сейчас муха не пролетит, вся охрана наготове. Они ждут, что возможно сообщники Веры заявятся завершить начатое, — терпеливо стал объяснять Антон. — Ну, пару охранников мы с тобой завалить сможем, а потом — всё. Ты пойми, мы даже не знаем жива ещё Вера или нет. Если жива — возможно выберется сама. А даже если нет — ты ничем не поможешь ей, получив пулю в лоб, да и я тоже. Я нехотя признала, что он прав. Ты смотри, а тут оказывается гости. Присмотревшись, я узнала Терновецкого. Никак митинг перед бойцами устроил. Дональд Трамп, блин, на минималках. Ещё бы понимать, что он там так пафосно вещает. — Приехал промыть мозги парням? — скептически усмехнулась я. — Ну да, — Антон не торопясь прикурил сигарету. — Говорит, что нужно объединиться с немцами, чтобы разбить Советский союз. — Идиот! — в сердцах пробормотала я. — Как он не понимает, что англичане не будут устраивать договорняки с Гитлером. Против него скоро ополчатся все. — Ну, не скажи, — возразил Антон. — Сейчас как раз переломный момент, и все наблюдают в какую сторону дует ветер. — По-моему Кравчик с ним не согласен, — вон, аж вскочил и что-то возмущённо лопочет. — Не согласен, — кивнул Антон, — но у Терновецкого много людей, кроме того есть и другие партизанские отряды. Теперь ты понимаешь почему нам необходимо действовать как решил Филатов? Я молча кивнула и прошла в землянку. Всё время забываю, что опираюсь на уже свершившиеся факты истории. Но ведь всё могло пойти и по-другому. Весь мир ополчится на Гитлера чуть позже, те же америкосы вон сидят выжидают чем дело кончится. Англичане тоже те ещё суки. И вполне возможно, что если бы поляки закрыли для нас границы, подкрепленные войсками союзников, всё бы пошло по-другому. Мы бы скорее всего таки дошли бы до Берлина, просто шли бы гораздо дольше и с большими потерями. — Приезжал пан Терновецкий, — Кравчик присел на табуретку. — Он по-прежнему настаивает, чтобы мы объединились с немцами. Боится, что русские танки придут сюда. — Мы же обговаривали это, — спокойно ответил Антон. — Товарищ Сталин гарантирует сохранность независимости Польши. И уж если на то пошло, русские танки так или иначе пройдут здесь. — На Терновецкого было совершено покушение, и он уверен, что это советская шпионка, — пояснил Кравчик. — Она сама призналось в этом? — осторожно спросила я. — Нет, девушка пока молчит, — вздохнул Кравчик. Мне в голову вдруг пришёл нескладный пока план. — Уверяю вас, наше командование не давало такого приказа. Мы здесь с миссией убедить вас сражаться на одной стороне. Но знаете, что мне пришло в голову? Немцы, как известно, хитры и коварны и им конечно невыгодно, чтобы мы объединились. Вы не допускаете мысль, что это могла быть шпионка Абвера, которой поручили прикинуться русской? Кравчик задумался. — Мы могли бы помочь вывести её на чистую воду, — подключился Антон. — Хорошо, — кивнул Кравчик, — утром мы поедем к Терновецкому. Ну вот, уже кое-что. Осталось только продумать, как мы заберём оттуда Веру. В принципе можно будет пободаться, объявить её засланкой из Абера и настаивать, чтобы её передали в руки советской разведки. — Ну вот, видишь, — улыбнулся мне Антон, — не всё решается сиюминутным порывом. Всегда лучше хорошенько подумать, прежде чем принять важное решение. Так-то оно так. Вот только меня по-прежнему гнетёт мысль, что завтра по нашей наводке хладнокровно убьют всех этих людей. — Отменить решение полковника никак нельзя? — тяжело вздохнула я. — Они же и так согласны. — Они всё ещё сомневаются и нападение немцев лишь укрепит их решение отказаться от слияния с ними.

***

Я проснулась словно от толчка. Спросонья не сразу поняла, что за кипиш происходит. Похоже кто-то кричит. — Я пойду выясню, что происходит, — поднялся Антон. — Подожди! — я схватила его за руку, услышав глухой выстрел. Что за херня? Антон же говорил наши будут здесь завтра. — Ребята! — в землянку забежал запыхавшийся пан Кравчик. — Немцы нашли нас. Уходить вам нужно. Умный такой! Сам попробуй уйти без оружия, когда вокруг идёт облава на партизан. — Вот, всё, что могу дать, — он протянул какую-то древнюю винтовку и трофейный «вальтер». Надеюсь хоть заряженный. В лесу пахло сыростью, раздавленной зеленью и смертью. В груди защемило. А потом навалились уже знакомые ощущения: тянущая почти боль, нервное напряжение, ожидание скорого кошмара. Немцы налетели как всегда словно орки. Стреляли во всех без разбора. Поляки конечно отстреливались, да и мы тоже. Но пули имеют такое паскудное свойство — заканчиваться. — Мне бы обоймой новой разжиться, — пробормотала я, прикидывая как это можно сделать. По всему выходило, что никак — где у них тут «боевой схрон» я понятия не имею. —Арин, уходи в лес, — Антон перезарядил винтовку. — Спрячешься там, я тебя потом найду. — Нет, — помотала я головой. — Это как? — повернулся он. — Как да, только нет, — беспечно ответила я. — Будешь спорить с приказом своего командира? — нахмурился он. Плохо ты, милый, знаешь русских баб, которые если надо вывезут на себе и горящую избу, и бешеного коня, и мужа-тунеядца-алкаша, и пятерых детей. Раньше я больше всего боялась очутиться в центре вот такого замеса. Но бесконечно бояться невозможно, особенно когда не раз глядел в лицо костлявой. Даже если это мой последний бой, ей придётся хорошенько за мной погоняться. Прицелиться, нажать на курок, наклониться, чтобы схватить винтовку из чьих-то безжизненных пальцев, и снова стрелять в этих упырей. Говорят, у войны не женское лицо. Это так. Женщине свойственны пацифизим и милосердие, но если женщину загнать в угол или ей приходится кого-то защищать, она будет сражаться ничем не хуже мужчины. — Арин, нам нужно уходить, немцев слишком много, — тяжело дыша, Антон схватил меня за руку. Что ж, не буду спорить, согласна убраться отсюда как можно дальше. Вот только как же мы доберёмся домой? — Самолёт будет здесь завтра к вечеру, — сказал Антон. Я зло усмехнулась. — Бойцы Филатова зря скатаются, немцы уже сделали за них всю грязную работу. Антон покосился на меня, но ничего не ответил. Заметив поваленное дерево, он кивнул. — Подожди меня здесь. Я спущусь к реке. Где-то здесь была лодка. — Я иду с тобой, — так-то идея хорошая — по воде будет уйти проще. Мало ли сколько здесь ещё в лесу немцев шарится. — Нет, — непреклонно отрезал он, — ты спрячешься здесь, я пока осмотрюсь что там. — Возьми, — я протянула ему винтовку. — Бери, говорю, ты же сам сказал я могу здесь спрятаться, значит тебе она нужнее. Я перелезла через огромный ствол и привалилась спиной к ветке. Надеюсь он догадается набрать воды. Во рту просто Сахара. Да и чужую кровь смыть не помешает, а то выгляжу как серийный маньяк. Война забирает у нас всё — страх и человечность и невинность. Ты до последнего пытаешься держаться, сохранить себя, не переходить ту черту морали что запрещает отнимать чужую жизнь, а потом — сидишь, равнодушно оттирая кровь со своих рук. — Эй! Ты кто такая? — услышала я резкий окрик. Ну вот, блядь, этого только не хватало! Откуда ж вы взялись, заразы? — Встань! И подними руки, чтобы я видел! Нехотя я поднялась, выбираясь из своего, как оказалось, хренового укрытия. Они не стали сразу стрелять. Это хорошо. Возможно если прикинуться валенком и потянуть время, получится дождаться возвращения Антона. Их четверо, но тут может сработать эффект неожиданности. Если он застрелит хотя бы пару из них, силы окажутся равны и мы всё ещё сможем уйти. — Подойди ближе! — услышала я очередной окрик. Медленно, словно на ватных ногах шагнула вперёд. И ещё. А потом застыла, недоверчиво вглядываясь в стоявшую чуть поодаль фигуру. Что происходит? Это же нереально… Невозможно.....Невозможно, чтобы… — Фридхельм… — чуть слышный шёпот срывается с моих пересохших губ. — Рени?! Какого чёрта ты здесь делаешь? — вздрагиваю от ещё одного забытого голоса из прошлого. Это и правда не сон. Что-то внутри ломается с треском, и слёзы обжигают веки, судорожные, рваные рыдания раздирают горло. Поднимаю глаза на Шнайдера — он стоит, ошарашенный, переводя взгляд с Фридхельма на меня, с меня — на мои окровавленные руки. Словно очнувшись от ступора, Фридхельм резко отдал приказ солдатам: — Не стрелять! Всё тот же. Хотя нет, он изменился — стала жёстче линия губ, вокруг глаз обозначились глубокие тени. Если раньше в его глазах сверкало яркое, живое тёплое солнце, то теперь в глубине зрачков лишь его тусклые отблески. — Это правда ты? — прошептала я, заглядывая в глаза с недоверчивой напряженностью, будто ждала что он сменит облик. — Боже мой, Рени, — он порывисто шагнул, осторожно привлекая меня ближе. Эти знакомые жесты, голос, запах пробирали до самого сердца. Мы замерли — лбом ко лбу, губы к губам. В оглушающем стуке его сердца я словно слышала знакомое «Я здесь, .рядом с тобой, не думай больше ни о чём…» — Как ты здесь оказалась? — в его глазах недоверчивое узнавание, щемящая нежность и что-то ещё, что мелькает словно тень и мне отчаянно не хочется прикрываться нагромождением очередной лжи. — Я попала под Курском в плен, — отвечаю, машинально продумывая более-менее годную версию дальнейших событий. — Мне чудом удалось сбежать. — Боже, Рени, последний человек которого я ожидал бы тут встретить — это ты, — хохотнул Шнайдер. — Мы все считали тебя погибшей. — Как видишь, я оказывается живучая, — я неуверенно улыбнулась, думая, что будет, если сейчас вернётся Антон. Я не могла допустить, чтобы они схватили его. Или, чтобы он застрелил Фридхельма. — Ты слышал, она попала в плен, — Фридхельм повернулся к нему. — Эрин сбежала и пыталась пробраться к нашим. — Понятно, — согласно кивнул Шнайдер. Мне повезло, что здесь оказался именно он. Этот павлин никогда не отличался остротой ума и дотошностью к деталям. Схавает как миленький. Другое дело — что теперь делать мне? У меня в голове не укладывалось, что Фридхельм выжил и мы снова встретилось. Потому что… — Кребс сказал ты погиб, — сказала я, когда мы сели в машину, — тебя застрелили по случайности свои. — Пуля прошла на пару сантиметров левее сердца, — тихо ответил он. — Чарли спасла меня, вовремя отправив на операцию. — Я рада, что ты жив, — я крепко стиснула ладони, чтобы унять предательскую дрожь. Неужели опять этот грёбаный тик? Ничего в принципе удивительного, с такой жизнью кукуха могла уехать уже не один раз. Сколько раз я балансировала между отчаянием и надеждой, сколько прокручивала в голове мысль, что всё-таки Кребс мог ошибиться! А что я пережила, встретив того «оборотня», не хочу даже вспоминать… И вот теперь, когда я простилась и отпустила его в душе — он здесь, рядом. Вот только слишком много всего изменилось. — Тебя все считали погибшей, но я не хотел верить, — глухо сказал Фридхельм. — Я… расскажу, — с трудом выговорила я. Хотя что я ему расскажу? Признаваться что я советская разведчица нельзя, да и моя история что я попаданка тоже будет не в тему. Привычно наплести с три короба? Ну а что — чисто теоретически я могла сбежать из лагеря военнопленных, а там уж никого не удивит долгий и тяжёлый путь домой. Ехали мы видимо долго. Я чувствовала как меня вырубает от усталости и недосыпа. Нет, спать сейчас нельзя… В голове судорожно метались тяжёлые мысли. Я надеюсь Антон не попался. А даже если так, что он будет делать теперь? По всем правилам инструктажа, он должен дожидаться эвакуации, ибо лучше один потерянный разведчик, чем вся группа. Учитывая, что мы потеряли и Веру. В других обстоятельствах я бы конечно попыталась сбежать сама, но сейчас… — Пойдём, — как только мы доехали до деревни, Фридхельм взял меня за руку. Словно боялся, что я снова исчезну. Мы зашли в какой-то дом. Я машинально наблюдала как он достает банку тушёнки, нарезает хлеб. — Поешь, — на меня он старался не смотреть. Что-то было явно не так. Насколько я помнила этот сосредоточенный, погружённый в себя взгляд, он либо злится, либо переживает душевную дилемму. А ведь по идее должен радоваться, что мы встретились. — Фридхельм, — осторожно позвала я. — Нам нужно поговорить… Я понимала, что лучше обкатать мою легенду сейчас, пока ещё есть время отшлифовать нестыковки. Наверняка Вилли уже завтра привяжется ко мне с вопросами. — Вильгельм захочет узнать как я оказалась здесь. — Вильгельма здесь нет, — сухо ответил он. — Он…жив? — Жив, — кивнул он. — Тебе придётся объясняться с майором Брандтом. — Объясняться? — растерянно переспросила я. — Я в плен попала, что тут объяснять? Насколько я помню у немцев не было в этом вопросе непримиримости наших. Он вдруг рассмеялся ироничным злым смехом. — Боже, о чём мы сейчас вообще говорим? Я столько молил Господа, чтобы ты вернулась и вот… Я сглотнула комок в горле. Это же Фридхельм… Мой Фридхельм. И что я собираюсь сделать, вместо того чтобы радоваться что спустя столько времени мы чудом встретились? Навешать ему лапши на уши? Признаться во всём я не могу, не имею права, но хотя бы рассказать кто я на самом деле… — Эрин? — он присел на колени рядом со мной и провёл ладонью по щеке. — Я всё ещё не могу поверить что ты здесь, рядом… Глядя в родные глаза, в которых я видела почти прежнего солнечного мальчика, я медленно ответила по-русски. — Я не Эрин… — его глаза, не отрываясь смотрели в мои, — я Арина… И я попала сюда из будущего… Почему он не удивлен? Не смотрит на меня как на чокнутую? Впрочем, это сейчас не важно. Я давно должна была это сделать. Я говорила, захлёбываясь словами, словно боясь что он меня перебьёт или не станет слушать. Наконец-то я могла сказать всё, абсолютно всё, без страха и недоверия. Я осторожно взглянула ему в глаза. В них не было ни удивления, ни отрицания, лишь какая-то ирония. Горькая и злая. Открывать правду всегда тяжело. Это как сдирать с раны пластырь. Ведь под ним часто бывает нарыв или ещё какое-нибудь дерьмо. Но сейчас я чувствовала как ни странно облегчение. Мне уже всё равно как он воспримет мои слова, поверит или нет, я возвращаю старые долги. Я рассказала всё, кроме событий последнего года. С некоторых ран пожалуй не стоит сдирать пластыри. — Я понимаю, что всё это звучит бредово, — вымученно улыбнулась я. — И в это сложно поверить. — Допустим поверю, — сухо усмехнулся Фридхельм, — правда ты опоздала с признаниями года на три. — Я хотела рассказать, но пойми, мне было сложно решиться, — я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Сначала боялась, потом, когда совершала поступки за которые мог ответить и ты, пыталась уберечь тебя… Одна ложь тянет за собой следующую, затем ещё одну и это растёт как снежная лавина. — Пыталась меня уберечь? — хмыкнул Фридхельм. — Я два года прожил с женщиной, не зная даже её настоящего имени, не зная о ней ничего, кроме выдуманной биографии! Что ж, он вправе на меня злиться. — Я старалась не лгать без крайней необходимости… — Когда ты старалась? — перебил меня он. — Когда утверждала, что ты сирота и у тебя был тиран-отец? А ведь я хотел его навестить, думал его всё же расстроит смерть дочери! Бедный мужик, вот это бы он знатно охренел от таких новостей. И Фридхельм бы выглядел тем ещё идиотом. Мда… Нехорошо действительно получилось бы. — Ты когда-нибудь была со мной настоящей? — вдруг спросил он и меня полоснуло болью. И ещё злостью. Легко конечно осуждать, а попробовал бы кто-нибудь потусить на моём месте! Будто от хорошей жизни я годами вынуждена маскироваться и следить за каждым словом. Это только в плохих фанфиках попаданцы резко включают супергероя, направо и налево болтая о себе. — Да, мои родители живы, только остались в далёком будущем! — рявкнула я в ответ. — Я потеряла абсолютно всё, попав в этот грёбаный сорок первый год! Они живы, но всё равно что мертвы для меня, и да, мой папаша ещё тот мудила! И всё, что я тебе говорила о себе было по большей части правдой, просто с поправкой на это время и моё положение в нём! — Ну хорошо, допустим, — вздохнул Фридхельм. — Но а как ты объяснишь остальное? Ты помогала при каждом удобном случае русским и делала при этом из меня дурака! — Я хотела защитить тебя, если бы всё зашло слишком далеко, — упрямо повторила я. Потому что в глубине души знала, что никогда он бы ни пошёл против своих. Он даже не решился на побег, хотя я не раз умоляла его бросить всё и бежать. — Защитить? Видимо от большой любви, да? Я растерянно кивнула. Раскаяние жгло меня изнутри. Я привыкла воспринимать его как солнечного мальчика, слишком чувствительного к жестокости и несправедливости мира, привыкла считать что моя ложь не причиняет ему вреда, но сейчас я смотрела на всё по-другому. Его глазами. В которых появилось незнакомая мне жёсткость, и какая-то надломленность, что ли. — Что это за любовь такая, если нет ни капли доверия к тому кого любишь? — жёстко прищурился он. — А впрочем, зачем говорить правду влюблённому идиоту, если можно использовать его как идеальное прикрытие? Слушать всё это было больно. Будто кто-то внутри хватал в горсть все существующие нервы и стискивал в кулаке. И я не собираюсь бить себя пяткой в грудь и с пеной у рта доказывать что любила. Потому что это пафосно и глупо. Такие вещи люди должны чувствовать, несмотря ни на какие слова. Я медленно вытащила сигарету из пачки, лежавшей на столе и щёлкнула зажигалкой. — Когда-то я тебе сказала, что любовь не теорема и её не надо доказывать, Либо она есть и ты её чувствуешь, либо нет. А что касаемо того, что я тебя использовала — подумай ещё раз. На кой мне было это делать, когда я могла уехать с новыми документами в Швейцарию? Я могла много чего сказать — вспомнить как готова была застрелить своих, лишь бы он выжил; сколько бессонных ночей меня грызла совесть за то, что я перешла на другую сторону; сколько ночей я бессильно выла уткнувшись в подушку, пытаясь найти силы жить дальше после Курска, но не стала. — Это всё, что ты мне можешь сказать? — тихо спросил он. Ещё и взгляд этот — тяжёлый, ищущий ответов в моих глазах, рвущий душу просто в лоскуты. — Мне жаль, что я обманывала тебя. Не могу сказать что не было другого выхода, просто на тот момент этот казался мне правильным. Я не знаю как мы разрулим это, потому что это не мелкая ссора, и я понимаю, что такое не прощают. Фридхельм болезненно поморщился. — Есть вещи, которые непоправимо всё меняют и хорошо, что ты это понимаешь. Опускаюсь на корточки, устало привалившись спиной к двери, что закрылась за ним, и закрываю лицо руками. Вот видимо и всё. Конец любви, которая казалась мне незыблемой как скала. В памяти некстати всплыли его слова. — Если ты меня обманешь, а я когда-нибудь об этом узнаю… Нет, я, конечно, не перестану тебя любить, но я не смогу тебе больше доверять.