Он или Я

      Банда Лихого была уничтожена, как и большое количество противостоявших им лиц, теперь находившихся в морге ФЭС. Там действо и продолжилось, когда попытки Антоновой сосредоточиться на работе и всё-таки приняться за последнее вскрытие прервались приходом нежданной гостьи. Женщина расправила лоб, чуть повела головой назад. Что можно сказать жене, вмиг ставшей вдовой?       Патологоанатом робко взглянула на едва сдерживавшую жалостливое выражение на лице Градецкую. Она больше не могла держать образ сильной и независимой майорши, да и как быть иначе в столь жестокой реальности. И все же Валентина собралась с духом, заводя сложный разговор.       — Вика, я… я хочу сказать…       — Валь, не трогай его… пожалуйста.       — Что?       — Кого. Не хочу, чтобы ты оставила на нем свой фирменный разрез. Как он умер и так ясно.       — Но, Вик. Пуля нужна для баллистики. А она осталась в теле… Паши.       — Нет, не нужна. Обойдётесь разок без примочек. В порядке исключения.       — Вообще-то так положено, не перечь Вале.       Сзади внезапно оказался Данилов. Градецкая смутно нахмурилась на нем. Антонова же опешила от его резкости.       — Что? — шёпотом спросила Виктория.       На минуту в морге наступило дружное молчание. Но злость девушки не могла не вырваться наружу, как и отчаяние; терпеть не было сил и желания.       — Ты! Ты был с ним на операции? Скажи мне!       — Был.       — И что? Результат разный. Он на столе, а ты стоишь рядом со мной. Почему ты, а не он?! Почему операция провалилась?!       — Да, моя вина в этом есть, — он осторожно взял девушку за руку, следя за ее дрожащими губами и пронзительными голубыми глазами, заглядывающими в душу. — Я… не проследил за ходом событий. Даже не заметил, как он упал, как задыхался, как вообще был произведён выстрел.       Пока мужчина открыто говорил о смертельном проколе, девушка сползла на пол, держась за его руку и постепенно ослабляя хватку. Она больше не смотрела на него.       — Степ, ты думаешь, что несёшь? Да и в каком виде подаёшь информацию? — постучала пальцами у виска Антонова, схватив нашатырь, но Виктория оттолкнула её руку с ваткой.       Патологоанатом поняла бесполезность данной попытки, отставила пузырёк и села перед майоршей. Обняла её, прочувствовала дрожь от всего тела Градецкой, а ту сильно трясло, слёзы текли градом, она не хотела выпускать Валентину, ей нужна была поддержка. И, конечно, Антонова это понимала.       Данилов просто стоял и смотрел, опустив голову на женщин, когда одна из них гладила вторую по спине, стараясь хоть как-то облегчить страдания души, а майорша вовсе не двигалась, кроме случаев с повторным плачем раз за разом.       Сил хватило только на диалог шёпотом, но Степан слышал каждое слово.       — Ва… В-валь…       — Тебе надо успокоиться в первую очередь. Сажать своё здоровье не рекомендуется. Ты должна быть сильной ради сына.       Девушка закрыла одной ладонью лицо, другую оставила за шеей женщины. Та тут же дополнилась.       — Но будет лучше, если первее всего ты просто выложишь душу.       — И что потом, Валь, надолго боль не заглушишь. А Мишка когда узнаёт… О боже…       — Вик, не надо ему вообще говорить. Придумай легенду любую. Так все в наше время делают. А сама… надо пережить.       — Ты не знаешь, что сказать, — внезапно Градецкая стремительно проявила нрав вроде бы уже забытой Майер: холодность, равнодушие, недоверие, отторжение. Антонова чувствовала это, и ей не нравилось. — Потому что сама никогда не испытывала. Твои рассуждения ничего не стоят. И клиенты на твоём столе уже в них не нуждаются. Им все равно. Как и тебе.       — Нет, не говори так. Будто Паша мне никто. И нам всем. Это неправильно. Не становись грубее опять, ты же пожалеешь потом. Как уже происходило раньше.       — Я ненавижу вас всех, — прошипела Виктория, и выпучившая глаза Валентина улетела в стену, а успевший опешить Степан перекатился через пустой стол и угодил на пол, ударившись спиной.

***

      От звука ударов дёрнулась Амелина, как и Тихонов возившаяся с маленьким сыном безутешной вдовы. Девушка отвлеклась от ребенка и посмотрела в сторону отрешенного лабораторного отсека на возвышенности. Иван проследил за ее взглядом и положил ладонь на плечо.       — Не стоит.       Взбудораженная Оксана перевела взор на мужа и затихла, в то время как он сам помотал головой. Эксперт прекрасно понимал, что спокойствия в морге не случится, предвидел подобный шум. И все равно хотел уйти от плохих мыслей, положившись на Степана и сосредоточившись на Михаиле, улыбнувшемся играющей с ним Амелиной.       В переговорной расположились Власова, Шустов, Рогозина и Круглов, не проронившие ни звука. Они просто молчали и чего-то ждали. Но чего? Маргарита то и дело порывалась встать и пойти за подругой в обитель мертвых, однако отговаривала себя. Игорь следил за ее неопределенностью, бездумно стуча пальцами по поверхности стола. А начальство пребывало в напряжении: Круглов из-за излишней грубости в чертах лица Рогозиной, она — из-за ситуации в целом. Женщина не привыкла проигрывать бой, да ещё и с потерями.       — Нет, я не могу сидеть, — вдруг переменилась в позиции Власова и вскочила с места.       Быстрая реакция Шустова позволила ему преградить путь возлюбленной.       — Рит, не стоит усугублять.       — Ей нужна моя поддержка, понимаешь? Нужна!       С мольбой в глазах она пыталась убедить мужчину пропустить ее, за чем устремили взор Галина и Николай. Капитан был непреклонен.       — Допустим, ты пойдешь туда. Что ты скажешь? Что сделаешь? Ты же прекрасно знаешь, разговоры не убедят. Особенно сейчас.       И Власова снова поддалась приятному тембру голоса, придавшему весомости и мотивированности речи Шустова. Вместо идеи пойти в морг Маргарита уткнулась лицом в его рубашку, закрыв глаза. Игорь обнял ее, тихо вздохнув.       Начальство приняли прежние позы и выражения лиц, пока не услышали крик, больше походивший на плач. Который отвлёк и капитанов друг от друга, направивших напряженные взгляды в сторону злополучного места в конторе.

***

      Пришедшая в себя Антонова медленно поднималась после «полёта» посредством телекинеза подруги. Степану досталось не меньше, но он убедил себя не быть слабым и терпеть любые неприятные ощущения. Ведь он прекрасно знал, как невыносимо было ей.       — Нет!       Валентина зажмурилась, резко закрыв уши ладонями. Голова уже готова была перестать соображать и разорваться на части. Крик Виктории получился слишком громким. И истошным.       Когда патологоанатом решилась открыть глаза и посмотреть на происходящее, то узрела искаженное от боли лицо Градецкой, которая отчаянно тянулась руками к столу с телом Павла на нем. У девушки не нашлось сил подняться.       Данилов обнимал убитую горем девушку, однако не мог успокоить. Мужчина свел брови вместе, искренне сочувствуя и сожалея утрате Виктории. В некоторой степени и от того, что был косвенно виноват в случившемся. В смерти друга.       Валентина проследила за терзаниями подруги исподлобья, едва сдерживая слезы; она не могла наблюдать подобные муки друзей и близких, всегда вела себя понимающе.       Патологоанатом ещё чуть-чуть посмотрела за Викторией и отвернулась, проходя к компьютеру.       — Вик… — Степан прервал безмолвный плач рядом. — Тебе нужно постараться думать о хорошем.       Та ничего не ответила и молча вытянула шею вперед, заглядывая на стол.       — У нее шок, и ей очень больно, — вмешалась Антонова, встретив взгляд друга. Он тут же поджал губы, покрутив головой. — Оставь ее, Степ.       — Я не могу этого сделать, — внезапно шикнул на нее мужчина, процедив сквозь зубы и тут же сбавив обороты. — Не сейчас.       — Мне понятны твои чувства к ней. Но зачем давишь? Только хуже делаешь.       Валентина вдруг поднялась с хмурым взглядом и прошла к Градецкой. Женщина увела глаза в стену, собираясь с духом, и вскинула бровями, присев к подруге.       — Вик, нам нужно быть сильными.       — Какими сильными, Валь, как? — глядя в пол и смахнув слезы, грустно усмехнулась Виктория со скорбью в голосе. — У меня муж умер сегодня, — девушка подняла глаза, пожав плечами, и женщина чуть подала головой назад, будто сдавшись. — Умер и все.       Грустно улыбнувшись, Антонова все же нашла нужные слова.       — У тебя есть, ради кого жить.       Градецкая смотрела на нее с пониманием вещей и все равно ожесточила нрав.       — Как же я хочу убить их всех, чтобы каждая сволочь мучалась также, как мучался Паша.       — К счастью, ты не возьмёшь такой тяжкий грех на душу. Они уже все мертвы, — твёрдо обозначил свое присутствие Данилов, приковав взволнованный взгляд Валентины и разочарованный Виктории.       Мужчина положил ладони на плечи девушки и немного нажал, побуждая подняться. И она подчинилась, как безвольная кукла.       — Пожалуйста, — шепотом обратилась к другу Антонова, стараясь не привлечь внимание Градецкой. — Убеди ее в том, что жизнь не закончена. Вика не сможет без него жить. А лучше… приглядывай за ней.       — Валь, я знаю, что делать с Викой, — уверенно произнёс Степан, смягчившись к концу предложения. — Я знаю.       Валентина прикрыла глаза и покивала, отпустив друзей в коридор. А ей предстояло одно из самых сложных вскрытий в ее жизни.

***

      После услышанного крика в переговорной стало неспокойно. Рвение Власовой снова пришлось сдерживать Шустову под смурные взгляды начальства.       — Я боюсь, что Вика не переживет эту смерть и что-то с собой сделает… — под конец попыток выбраться из помещения в другое выдала Маргарита, глядя на Игоря.       — Рит, она не лишит сына ещё и матери.       — Черт, да я все равно боюсь, — резко выпалила капитан, тут же оглядевшись. Никто не удивился ее поведению. — Не хочу терять ее, как год назад, только теперь уже навсегда…       — Тогда может хоть в данной ситуации не будешь отталкивать Степу? С ним ей спокойнее.       — Что?       Изогнув бровями, Власова изумилась, посмотрев туда же, куда и Шустов, а именно — в коридор возле лаборатории, где Степан шел с поникшей Викторией и пытался изо всех сил привести ее в норму для сына. Получалось довольно неплохо, спустя несколько минут уговоров девушка сделала глубокий вдох под дирижирование мужчины. И Маргарита приняла решение не вмешиваться на благо подруги.

***

      Минула неделя со дня похорон сотрудников. Глаза оказались истощены запасами слез, голова начинала проясняться, а душа отпускала прежнюю, объемную тоску.       Рассвет спустя дни и ночи кромешной тьмы должен был настать.       В тёплой и уютной постели нежился довольный жизнью баллистик-трасолог. Лучи солнца проникали в комнату через неплотные занавески, но абсолютно не мешали сну мужчины. Мягкая кровать всегда будет казаться райским местом после напряженной рабочей ночи.       Шустов безмятежно спал, что-то бурча сквозь сновидения, и периодически улыбался увиденному там. За этим и проследила проснувшаяся Власова, скрестившая руки у груди. Женщина уже успела умыться и выпить бодрящего кофе.       Капитан ждала пробуждения спутника, все-таки решив не стоять, а присесть на мебель, и, не удержавшись, провела ладонью по плечу возлюбленного. Чем и разбудила.       Улыбнувшись с ещё закрытыми глазами, мужчина остановил руку Маргариты и поцеловал кисть, следом посмотрев на изогнувшую бровью Власову.       — Куда ты так рано встаешь? — пробубнил он, вызвав усмешку.       — Не спится. Мысли охватывают… разные… Зато ты смотришь нечто удивительное и завораживающее. Улыбка до ушей.       — Я не виноват, что мой мозг фантазер и развлекает меня даже во время моей неактивности.       В ответ женщина посмеялась. Всего пару лет назад она бы не смогла представить, что так привяжется к мужчине и будет улучшать себе настроение за счет его шуток. И ей стало хорошо от осознания собственной неправоты. Иногда приятно ошибаться.       — Полежи со мной, — прервал поток ее мыслей капитан, навострив вопрошающий взгляд и протянув ей руку.       Маргарита положила на нее свою и вернулась в постель, развернувшись лицом к лицу со спутником.       — Полежим и помолчим?       — Можем и поговорить, — бережно накрутив локон на палец, ухмыльнулся Игорь. Власова смотрела ему точно в глаза. — Например… вот сегодня выходной. У нас обоих, даже странно. И что ты предпочтешь: поваляться так или сходить куда-то?       — Ну… ещё только девять утра. Спешить некуда. Выбираю оба варианта в разумных пределах.       — А что, неплохо.       Пара переглянулась, улыбнувшись.       — Только если мы куда-то пойдем, пожалуйста, выбери место, где можно действительно развеяться.       — Тебя что-то напрягает?       — Прекрасно знаешь, что.       — Ой, Власова-а… — закатил глаза Шустов, в то время как названная поджала губы и помотала головой, дожидаясь ответа. — Даже сейчас ты цепляешься к другу нашему? Случайно, не его в кошмарах видишь?       — Вижу. Сегодня видела. С другой стороны, ты прав, я дура, — выдохнула Маргарита, погладив собеседника по щеке. — Ей хорошо, когда он рядом. И пора бы уже мне это признать окончательно.       — Так, я за диктофоном, потом повторишь сказанное.       Съязвил Шустов, на что получил шутливый грозный взгляд Маргариты. Следом она внезапно ущипнула мужчину за руку.       — Вставай, бездельник, хочу погулять. Умыться, поесть, попить кофе. На все это дело тебе полчаса.       — Мадам, вы так строги, я весь дрожу, — театрально искрутился Игорь, тут же притянув смеющуюся возлюбленную для нежного поцелуя.       Несмотря на требовательность Власовой и ее точный расчет, капитаны продолжили наслаждаться тишиной и покоем в квартире.

***

      После задержания очередного преступника в дуэте с Лисицыным свободный Данилов приехал к знакомому дому, поднялся к знакомой квартире и постучал в знакомую дверь, совершенно не запертую. Мужчина знал это, все равно напоминая о своем приходе легким постукиванием по шершавой поверхности.       Он не дождался никого у порога и прошел дальше. Помещение не вызывало отрицательного впечатления, но опер напрягся, заметив пустые баночки с какими-то таблетками. Данилов сразу догадался об их назначении, мужчина не впервые посещал подругу и знал, что она принимала препараты против депрессии и бессонницы. Конечно, в разумных пределах, ведь девушка совсем не желала навредить ребенку из-за какого-либо эффекта передозировки.       Степан отвел взгляд от баночек и увидел занятую сыном Викторию, которая укладывала кроху спать. Мужчина ненароком застыл в умилении, что происходило довольно часто. Случалось и так, что в стенах данной квартиры они совершенно не пересекались с Власовой, и никто не бросал все тех же недоверчивых взглядов, все равно ставших более лояльными.       Капитан подошёл поближе, нацелив взор на засопевшего Михаила, и еще раз улыбнулся. Градецкая же остановила на мужчине свой, затем уводя на сына.       — Он умер, да?       Данилов тут же отвлекся от ребенка, настороженно посмотрел на потерянную и отрешенную от мира Викторию.       — Мы все похоронили его, ты не помнишь? Неделю назад.       — Не хочу помнить, — она понуро посмотрела на собеседника. — Хочу забыть, как страшный сон.       — Вик, я сочувствую тебе, и мне жаль. Очень. Правда.       В комнате воцарилась тишина, такая необходимая для поддержания низкого тона разговора. Ее нарушила вновь опустившая глаза хозяйка квартиры, ставшая неторопливо водить пальцами по бортику кроватки.       — Я не понимаю, почему эта судьба выпала ему. Именно ему…       — Снова скажешь, что лучше бы на месте Паши оказался я? — без улыбки улыбнулся Степан.       — Нет, — кратко и тихо ответила Градецкая. Выдержав паузу, она продолжила. — Просто… не могу понять, как сказать Мише о смерти отца. Сейчас он слишком мал, ничего не понимает, но потом… потом мне придется рассказать. Снова пережить ту боль, ещё и с нотками горечи от сына. Не выдержу, сойду с ума.       — Вик, тебе не стоит сообщать о судьбе Паши. Это же травмирует ребенка.       — Он все равно начнёт расспросы про папу. Молчать не выйдет. Я в тупике, Степ.       — Не молчи… — всмотревшись в печальные черты лица девушки, категорично, но мягко произнёс Данилов. — Помнишь, Валя предложила тебе придумать легенду? Я такую придумал. Представь его отцом меня.       Предложение звучало абсурдно. Градецкая расширила глаза от шока, повернув голову на сына, а капитан выжидающе смотрел на нее. Девушку накрывали противоречивые чувства.       — Безумство…       — Идея действительно страшная и местами жестокая по отношению к Паше, памяти о нем… Да и родной дед у Миши…       — Мы это сделаем, — резко перебила мужчину Виктория, оставив на его лице удивление. — Не хочу травмировать психику Миши. Ты прав, лучше так, чем говорить правду или лгать про военную командировку, полет в космос… Жаль, что соврать себе нельзя…       — Иди сюда, — Степан незамедлительно обнял майоршу, которая оперлась головой о его грудь.       — Ты будешь папой, каким не смог стать Паша. В его честь. Не забывать его.       — Стану, обещаю. Для тебя.       Девушка подняла голову, переглянувшись с внимательным Даниловым, и завела ладони за его шею, горько улыбнувшись. После она обняла мужчину, а он поцеловал ее в макушку, заключив в объятия. Они простояли в спокойствии и безмолвии несколько минут, пока не проснулся проголодавшийся ребенок. Пара перевела взгляды на сына. Их сына.