Цепи из воска

Он их совсем не ждет, не так рано. Переулок рядом с баром узкий и темный, не разглядеть ничего, кроме огонька зажженной сигареты и облачков дыма, цепляющихся за балконы и пожарные лестницы. Несколько черных фигур возникают из мрака. — Ты слишком рано, Ансо. Мы договаривались на вторник, сегодня только пятница. — Все верно, Фен. Но боссу нужна плата сегодня. — Ты знаешь меня, я держу слово. Дай мне времени хотя бы до завтра. — Прости, не могу. Он медленно делает затяжку, вдыхая дым: — У меня нет для тебя денег. — Ребята. Проверьте. Докурить он не успевает. Роняет сигарету, чтобы уклониться от чьего-то кулака, подныривает под чужую руку и с хрустом ее выворачивает. Скулу обжигает ударом. Фенрис отшатывается и отбрасывает от себя один черный силуэт, чтобы развернуться к другому и ударить в ответ. Кто-то всхлипывает. Темнота валится на асфальт. Кулаки ноют. Фенрис почти забыл, как это ощущается, но он помнит, что надо делать. Увернуться, ударить, заблокировать чужую атаку предплечьем, снова ударить. Нападающих пятеро. Фенрису удается вырубить одного, но потом он пропускает несколько сильных ударов в корпус. Из глаз сыпятся искры. Неизвестные перехватывают ему руки за спиной, сильно бьют под дых, потом — несколько раз — по лицу. Фенрис хрипит, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Рядом уже сверкает лезвие ножа, как вдруг ночь разрезает чей-то окрик. Фенрис мысленно цепляется за незнакомый голос, громыхающий, словно набирающий скорость поезд. Фенрис не ждет внезапной помощи, но пользуется шансом. Бьет черную тень локтем, освобождаясь из захвата. Его неожиданный союзник дерется грубо, но эффективно, и их с Фенрисом сил хватает, чтобы расшвырять нападающих. От силы пару минут — и те вываливаются из переулка, а потом улепетывают, матерясь на ходу. Ансо не видно, должно быть, он исчез в самом начале драки. Фенрис тяжело дышит, утирая кровь из-под носа. Болит, но он терпел и боль похуже. Левый рукав рубашки Фенриса разорван до локтя; обрывки беспомощно трепещут вокруг голого запястья. Нужно переодеть рубашку, пока никто не увидел. — Порядок? — незнакомец, кажется, и дыхание не сбил этой стычкой: его низкий голос звучит ровно. Фенрис не может как следует рассмотреть его лицо, но отмечает растрепавшиеся темные волосы и густую бороду, как у норвежского лесоруба. — Да, — выдыхает Фенрис, — порядок. Спасибо за помощь. — Без проблем. Что они хотели? — Как и все. Денег, — Фенрис выпрямляется, окидывает взглядом незнакомца. Рост у того внушительный, он выше, наверное, на целую голову. Плечи широкие, мощные, да и весь он сбит крепко, будто спортсмен или пожарный. Или стирптизер, что танцует на пилоне, держа свой вес усилием одной руки. Он одергивает рубашку, приглаживает пальцами волосы — как будто это может помочь усмирить буйную шевелюру — и протягивает Фенрису руку. — Хоук. У него огромная ладонь, медвежья. Но Фенрису нравится то, какая она теплая. — Фенрис, — коротко представляется он, — зачем вмешался? — Не мог не вмешаться, — говорит Хоук и улыбается. Ослепительно-солнечно, в темном переулке как будто становится светлее, — не могу смотреть, как какие-то отморозки избивают симпатичного парня. Откровенный комплимент застает Фенриса врасплох. Он неловко смеется, зачарованный улыбкой Хоука, прочищает горло и говорит: — У тебя рука кровит. — Ерунда. — Нет, нужно перевязать. Пойдем в бар. — В бар? — переспрашивает Хоук удивленно. — Да. Я там работаю, просто покурить вышел. У нас есть аптечка. Хоук хмыкает, явно сомневаясь. Фенрис думает, что и сам вряд ли пошел бы с незнакомцем в такой ситуации, скорее, попрощался бы как можно скорее и поспешил раствориться в мерцании ночного города. Но Хоук кивает, и Фенрис ведет его внутрь. Бар называется крайне вызывающе — «Висельник». Прямо над входом висит фигура человека: черный пластиковый силуэт, связанный настоящей веревкой, болтается вниз головой, покачиваясь от порывов ветра. Внутри бар такой же странный, как и снаружи, в темных тонах, как будуар: приглушенный свет, узкие столики, диваны с обивкой из искусственной кожи, длинная барная стойка из стекла и дерева и висящие на стенах роскошные постеры с эротическими сценами, наручники в рамках под стеклом, как произведения искусства, плети, веревки… Обычно Фенрис за километр обходит такие заведения. Но в тот день, когда он появляется здесь впервые, на дверях висит объявление о свободной вакансии, так что Фенрис решает заглянуть. — Это БДСМ-бар. Не смущает специфика? — спрашивает его владелец бара, низкий приземистый мужчина. Он будто гном из «Властелина колец», который добывает из пластов горной породы драгоценные камни и кует мифриловые доспехи. Хорошо, что он не имеет абсолютно никакого понятия о том, насколько Фенрису нужны деньги. И на что. — Нет, нисколько. — Ты принят. — Так просто? — Фенрис хмурится, — и даже не спросите что-то еще? Нет ли у меня вредных привычек, не сидел? Командный игрок, ответственный, пунктуальный, стрессоустойчивый? Варрик смеется и хитро щурится: — Все, что мне было нужно, я узнал еще тогда, когда ты вошел. — Вы экстрасенс? — Хуже, я бизнесмен. Хочешь об этом поговорить? Фенрис отрицательно качает головой, интуитивно пряча запястья под длинными рукавами толстовки. И приступает к работе вечером того же дня. Первые смены Варрик работает вместе с ним, рассказывая все, что тот должен знать. Фенрис ожидает чего угодно, но посетители «Висельника» в большинстве своем оказываются адекватными. Тетрас говорит, что те, кто «в Теме», приходят сюда расслабится, выпить, пообщаться и познакомиться с единомышленниками. — Когда ищешь себе партнера для БДСМ-сессии, первую встречу стоит провести на нейтральной территории. А что может быть лучше, чем встреча в самом роскошном баре города? — рассуждает Варрик, показывая, как колоть лед. — От скромности не умрешь, — отвечает Фенрис. Ему сложно называть босса на «ты», но тот в противном случае обижается. — О, это была бы самая нелепая смерть. Предпочитаю быть насмерть заласканным восторженными читателями. Фенрис не читал его тематических книг (которые, к слову, очень известны в узких кругах), но ему нравится сам Варрик и его манера выражаться. И, что удивительно, нравится его новая работа. Он многого не знает, но быстро учится. Смешивать коктейли, варить кофе, работать с кассой. Даже разговаривать с людьми — медленно, понемногу. Клиенты улыбаются, флиртуют, заигрывают, и Фенрис изо всех сил старается развить в себе навыки общения. Варрик, правда, все равно зовет его Хмурым или Ворчуном, но делает это так беззлобно и легко, что Фенрису не приходит в голову сердиться. Какое-то время спустя Варрик доверяет ему работать одному. Фенрис выкладывается изо всех сил, платя добром за добро. Он ничего не берет ни из бара, ни из кассы (даже когда очень нужны деньги), пару раз выставляет за дверь особо шумных клиентов, которые мешают другим посетителям. В этих случаях мрачность Фенриса играет ему на руку. Тетрас говорит, что у него острый взгляд и аура смутной опасности, как у вампира из романа Стокера про Дракулу; он советует добавить к его немногословности нотку ленивой истомы, и тогда Фенрис станет безумно популярным и притягательным. Но сам Фенрис не уверен, что это сработает. Разве людям может понравиться такой, как он? Хмурый, мрачный, никогда не улыбающийся парень. Кто-то, кто не представляет из себя ничего интересного. Кто утром после смены приходит на съемную квартиру и закидывается пригоршней транквилизаторов. Кто прячет многочисленные шрамы и ожоги под одеждой, как под глухой броней. Кто никому не показывает свои зарубцевавшиеся шрамы на запястьях и носит рубашки и толстовки с длинными рукавами даже в жаркий день. Фенрис не достоин ничьей любви. Но и от чужой жалости его тошнит. Вокруг него непривычно много новых лиц. Мерриль, его дневная сменщица, носит ошейник (чуть позже Фенрис узнает, что это означает). Она тонкая и звонкая, как ручеек, и такая же переменчивая; то тараторит быстро, неразборчиво, то молчит, погруженная в свои мысли. Знойная красавица Изабелла — завсегдатай. Она приходит несколько раз в неделю, заказывает двойной бренди и сияет в окружении поклонников, словно самоцвет в богатой оправе. Авелин и Донник ведут себя друг с другом, как пара (Варрик как-то вскользь упоминает, что у них «лайфстайл», но Фенрис слабо представляет себе, что это такое). Они приходят реже, чем Изабелла, всегда оставляют чаевые. Но они нравятся Фенрису не только этим. Во взглядах этой парочки и в том, как они держатся за руки под столом, есть какая-то трогательная нежность. А вот Андерса, который тоже временами работает в «Висельнике», но уже внештатно, Фенрис на дух не переносит. Его потерянность и убийственная тоска, прячущаяся на самом дне зрачков, бесит. Наверное потому, что этим он слишком похож на самого Фенриса, и его ненависть к себе распространяется и на Андерса тоже. Он не очень похож на остальных из костяка «Висельника»: работает в какой-то клинике, не говорит о БДСМ, не очень много пьет (потому что его быстро уносит), но он по какой-то загадочной и пока не совсем понятной Фенрису причине является частью их странной компании, так что ему приходится мириться с присутствием Андерса. Вскоре Фенрис запоминает и имена посетителей. Себастьян, немного зажатый, но с каждым посещением все более уверенный; игривая Таллис, улыбающаяся всем, но скрывающая в этой улыбке что-то опасное, хищное; Зевран, холеный и весь какой-то породистый, как племенной жеребец с роскошной гривой. Некоторые пытаются флиртовать с Фенрисом, но он остается вежлив и холоден. Ему не хочется никого подпускать к себе, и на то есть веские причины. Проходит несколько месяцев. Воспоминания об удушающей темноте прошлого, о боли, собственной никчемности, бессилии, чувстве пустоты, выворачивающей назнанку, не уходят, но становятся зыбкими, подергиваются дымкой. Только вот стычка в переулке все меняет. Темнота в душе Фенриса возвращается. Он приводит Хоука в зал, отлучается в подсобку, чтобы быстро переодеть рубашку, находит аптечку под стойкой. Обрабатывая кровоточащую царапину на руке Хоука, он мучительно думает о том, что утром у него проявится тремор. Придется принять таблетки, а в заначке осталось всего ничего. Хорошо хоть в переулке было темно, и Хоук вряд ли видел его запястья и предплечья. Манжеты запасной рубашки прилегают плотно, до боли. То, что нужно. — Что я вижу? — Гремит в зале голос Изабеллы, и рука Хоука вздрагивает под пальцами Фенриса, — возвращение блудного сына? Она налетает на Хоука с объятиями, и тот немного растерянно обнимает девушку в ответ свободной рукой. Фенрису Изабелла кивает, а потом одаривает таким странным взглядом, будто стала свидетельницей чего-то крайне интимного. — Вы оба такие взъерошенные, как будто… Нет! Я не хочу знать, в какой столб вы врезались. Или с какой лестницы упали. — Я тоже рад тебя видеть, Иза, — говорит Хоук с легкой улыбкой. Вполне искренне, как кажется Фенрису. — А уж как я рада тебя видеть, Гаррет! Вижу, у тебя немного… сменились вкусы? Девушка красноречиво смотрит на глубокую царапину на руке Хоука. — Это не то, о чем ты думаешь. — Брось, — она плюхается на стул рядом и с интересом наблюдает за тем, как Фенрис обрабатывает порез, — В СМ* (*садизм-мазохизм, вид Тематических отношений*) нет ничего плохого. Разве что я думала, что ты будешь садистом, а не мазохистом. Фенрис хмурится на эту шутку, а Хоук только фыркает. — Так вы… знакомы? — спрашивает Фенрис. — Конечно, мы знакомы, красавчик, — улыбается Изабелла, — кто ж не знает Мастера, чьей руке принадлежат вот эти шедевры? Она обводит рукой постеры на стенах. Взгляд Фенриса следует за рукой Изабеллы, скользит по обнаженным девушкам и парням в причудливых переплетениях веревок, в кожаных ремнях, портупеях, сбруе… Он хорошо знает, что изображено на этих постерах — смотрит на них каждый день — но теперь они приобретают новые оттенки и глубину. Значит, Хоук сделал эти снимки? Фенрис пытается подобрать слова, чтобы сделать комплимент его навыкам, но его хватает только на неуклюжее: — Хорошие снимки. — Он не фотограф, — поясняет Изабела, — он Верхний. На фото — его нижние во время сессии. — Оу, — говорит Фенрис. Его вдруг бросает в жар, будто он с разбегу влетает в раскаленную сауну, — о-о-оу. До него наконец доходит. Он работает здесь достаточно, чтобы понимать, что это значит. — Хоук любит перфомансы и связывать людей. Он и нашего Висельника связал, — продолжает Изабела, в отличие от вспыхнувшего Фенриса ничуть не смутившись, — да так качественно, что он и по сей день над входом болтается. Фенрис забинтовывает руку Хоука и старается не пялиться не него, но все равно то и дело соскальзывает к нему взглядом. Значит, он Верхний?.. Его нижние на постерах выглядят так, будто они… в каком-то экстазе или трансе. Интересно, им так же больно, как помнит Фенрис? Или это ощущается иначе? — Это правда? Висельник — твоя работа? — Может быть, — просто отвечает Хоук, чуть щурясь. У уголков его глаз собираются маленькие морщинки, будто крохотные лучики закатного солнца. — Скромняга, — смеется Изабела, — жаль Варрика сейчас нет, он бы точно не отпустил тебя без пинты своего фирменного эля. — Значит, хорошо, что его нет, иначе я бы трезвел неделю. — Ничего, подождем другого раза. Так что ты здесь делаешь? Отпуск закончился, и ты решил вернуться в Тему? — Не совсем. Я проходил мимо и… Фенрис резко дергает за края бинта, завязывая тугой узел. Хоук запинается. — …и решил зайти, выпить кофе. — А-а-а. Вот оно что. Так бы сразу и сказал, — тон у Изабелы становится приторно-сладким, тягучим, как мед, и невозможно хитрым. Она бросает быстрый взгляд на Фенриса, а потом встает со своего места и хлопает Хоука по плечу, — все хотят хоть глоточек этого кофе. Удачи! Потом жду подробностей. Она быстро уходит, и возмущенный возглас Фенриса тонет в стуке ее каблуков и звоне колокольчика на входной двери бара. Хоук качает головой: — Иза. Ничуть не меняется. У нее своеобразное чувство юмора, но она не имеет в виду ничего плохого. Не обижайся на нее. — Не обижаюсь, — бормочет Фенрис. У него горят щеки — не от шуточек Изабеллы, а от заинтересованного взгляда Хоука — но Фенрис старается это игнорировать. Обрезает концы бинта, поджимая губы от старания, — я закончил. Хоук осматривает повязку, шевелит пальцами — не мешает ли? — и кивает. — У тебя легкая рука. Спасибо. Уголки губ Фенриса приподнимаются сами собой в ответ на маленькую похвалу. А секундой позже им овладевает предчувствие, что Хоук сейчас попрощается и уйдет, пропадет среди кирпичных домов, витрин, фонарей и разделительных полос на асфальте. И Фенрис не узнает чего-то очень, очень важного… Он сглатывает и неожиданно даже для самого себя предлагает: — Хочешь, я сварю тебе кофе? В качестве… извинения за неудобства. Долгую секунду Хоук медлит с ответом, глядя Фенрису в глаза. Глубоко вздыхает. И вдруг улыбается. В его глазах — мягкое, ласковое тепло, как от свечи в темной комнате. Фенрису хочется отвести взгляд, чтобы не смотреть так откровенно и завороженно, но не может. Сердце стучит у него где-то в горле, когда Гаррет придвигается к нему и говорит своим восхитительным голосом: — Хочу.

***

— Поверить не могу. Просто выпил кофе, а? — Варрик беспокойно мерит шагами зал, пока Фенрис пересчитывает деньги в кассе, а Мерриль завязывает фартук и готовится принять утреннюю смену. — Хоук зашел всего на полчаса. — Неважно, на сколько, — щебечет Мерриль, поправляя бейдж, — важно, что он вообще пришел. Его почти год не было. — Длинный выдался отпуск, — хмыкает Фенрис. Варрик долго смотрит на него так, что тот быстро понимает, что сморозил глупость. — Хоук — очень хороший Верхний. Лучший из всех, кого я знал. Все выстраивались в очередь к нему, он много снимался, участвовал в фестивалях, ставил перфомансы на публику, давал интервью. Помогал мне открыть этот бар. — И что случилось? — Он выгорел, — отвечает Варрик, — к сожалению. — Это называют «усталостью Господина», — встревает Мерриль, — такое случается, когда нижние очень навязчивы. — То, чем он занимается — чем мы все занимаемся — требуют колоссальных затрат энергии. Но ему было еще труднее. У него… — Варрик перебирает пальцами в воздухе, будто пытается ухватить нужное слово, — дар. Дар видеть то, что человеку нужно, в чем он нуждается. Он может увидеть изъян и подтолкнуть исправить его. Хоук лечит души. Мерриль немного краснеет, а Фенрис удивленно вскидывает брови. — Как можно лечить с помощью веревок и плети? — Можно. Хоук может. Вернее, мог… Он никому не мог отказать, и из-за этого исчерпал свои ресурсы. Его телефон не смолкал ни на секунду. Поклонники донимали письмами, сообщениями, караулили у дома. Нижние задаривали подарками и требовали внимания, хотели больше встреч, чем Хоук мог бы организовать, хотя, насколько я знаю, многие из них договаривались именно на единичную сессию. — Не понимаю. Тогда почему бы им не оставить его в покое? — Уточняет Фенрис. — Это сложно объяснить. Во время сессии между Верхним и нижним устанавливается особая связь… Хочется больше и больше. Это как наркотик. Фенрис вздрагивает. Он надеется, что никто этого не замечает, но на всякий случай уточняет: — То есть Хоук испытывал чувства ко всем своим нижним? — Я не могу сейчас объяснить тебе все сложные тонкости, Фенрис, но вот, что я тебе скажу: Хоук искренне заботится о благополучии каждого своего нижнего. Берет на себя ответственность. Многим он помог открыть в себе силу, раскрепоститься, избавиться от комплексов, узнать что-то об этом мире, людях и самом себе. Только не через психологию, медитации и гештальт-терапию, а через боль и удовольствие. Это настоящий БДСМ. — Значит, БДСМ — это скорее дружба, чем любовь? Только с сексом? — Секса может и не быть, — терпеливо поясняет Варрик, — это не обязательно. Но даже без этого Гаррет взял на себя слишком много, пытаясь помочь всем сразу и никого при этом не обидеть. Я удивлен, что он так долго поддерживал высокий темп. — И он решает уйти. — Да. Этой ночью он появился здесь в первый раз за многие месяцы. — И сразу же начал флиртовать с нашим новеньким, — Мерриль поправляет волосы, чуть ли не сияя при этом. Варрик смотрит на нее и изумленно хмыкает. — Это правда, Ворчун? — Мы просто говорили, — с нажимом говорит Фенрис. Девушка так неуклюже задевает его больную мозоль, что чувствует, как внутри начинает закипать злость, — он не флиртовал со мной, ты ошиблась. — Вряд ли, — не унимается Мерриль, — он ведь пригласил тебя на свидание. Фенрис с грохотом закрывает кассовый аппарат. — Кто тебе сказал? — Изабелла написала. — Ее не должно это волновать. И тебя тоже. — Хоук пригласил тебя на свидание? — Варрик меняется в лице, и только поэтому Фенрис сдерживается. Невыносимо хочется взорваться, разбить первую попавшуюся бутылку о стену, но вместо этого он только сердито сопит и скрипит зубами, — что ты ответил ему? — Чтобы он подумал еще раз. — Ты его отшил? — восклицает Мерриль, — ты что, шутишь? Все, кто приходит сюда, мечтают оказаться на твоем месте! — Я — не все, — резко отвечает Фенрис, злее и громче, чем хотел бы. Внутри него острыми иглами колется гнев, — моя личная жизнь — только мое дело. И я сам буду решать, с кем и когда мне ходить или не ходить на свидания. Так что не суй нос туда, куда не следует! Он лязгает откидной крышкой стойки, будто бьет кулаком по столу. Устремляется к выходу, толкает плечом дверь. Снаружи накрапывает мелкий дождь; Фенрис рычит и набрасывает на голову капюшон. Сутулится, запускает руки в карманы толстовки в поисках сигарет. Обычно он кладет зажигалку внутрь пачки, но ее там не оказывается. Фенрис тщетно хлопает себя по карманам джинсов, но знает, что зажигалку он не найдет, и злится еще больше. — Гребаное дерьмо, — сердито рычит он. — Хэй, — дверь за его спиной открывается, выпуская наружу истеричное треньканье колокольчика, которое еще не утихло после Фенриса, — ты забыл зажигалку на баре. Держи. Фенрис набирает в легкие побольше воздуха и считает про себя. Один, два, три… — Варрик, я не хочу об этом говорить. — Не будем, — легко соглашается тот. Чересчур легко. Какое-то время они и впрямь молчат, стоя под моросящим дождем, и курят свои сигареты; Варрик — темные, какого-то шоколадного цвета, от них исходит тонкий аромат то ли восточных пряностей, то ли каких-то сладковатых фруктов. Фенрис курит обычные, дешевые, купленные в подземном переходе. Они страшно крепкие, продирают горло и, кажется, мозги заодно. Мимо бара проезжают машины, редкие в этот час в этом районе Киркволла. Фенрис думает. О темном переулке, о стычке с головорезами Ансо, о теплых руках Хоука, его взгляде… И о долге. Фенрис должен Ансо внушительную сумму, почти весь свой месячный заработок. Головорезы могут вернуться. Фенриса выворачивает от этой мысли. В идеале ему нужно немедленно уезжать из города, чтобы не навлечь ни на кого беду, но он почему-то медлит. Двойственность ситуации разрывает на части. Слишком долго Фенрис бежал от прошлого, дурных мыслей, снов и воспоминаний, но у него нет уверенности, что он сейчас в состоянии обернуться и заглянуть в глаза собственному страху. — Послушай, Фенрис, — говорит Варрик, и Фенрис вываливается из невеселых раздумий, — твоя личная жизнь — действительно только твое дело. Никто не хотел задеть тебя: ни я, ни Мерриль. — Я знаю, — цедит он сквозь зубы, — зря я нагрубил. Извини. — Все в порядке. Больная тема? Фенрис не отвечает. Выдыхает носом горький дым и рассматривает асфальт под ногами. — Мы все переживаем за Хоука. Очень. Он долгое время никем и ничем не интересовался, впал в депрессию, поэтому Мерриль обрадовалась, когда он проявил к тебе интерес. — И поэтому я должен немедленно отдаться ему? Только потому, что ему захотелось? — Разумеется, нет. Хватит тебе и твоих проблем, м? Фенрис отдирает взгляд от асфальта и бросает на Варрика быстрый взгляд. Он не может сказать, откуда у него эта мысль, но Фенрис почему-то уверен: Тетрас знает. Обо всем. — Варрик, я… — Нет, — он вскидывает руку, — не отрицай. Я просто знаю, вижу, что ты парень с темным прошлым. У тебя много секретов. Я не полезу к тебе расспросами, пока это не отражается на твоей работе. Ты ни разу не подводил меня и, надеюсь, не подведешь. — Раз ты знал, почему взял меня на работу? Варрик пожимает плечами: — У каждого в жизни много дерьма. Но ты не пустой и злой человек. Не такой, как те ребята на улицах, что толкают дурь и выбивают деньги из должников. Фенрис вздрагивает. Слова становятся поперек горла. Он лихорадочно думает, что на это можно ответить, но Варрик вдруг переводит тему. — Можешь встречаться с Хоуком. — Ты разрешаешь? — Разрешаю, — невозмутимо отвечает Тетрас, начисто игнорируя иронию в тоне Фенриса, — если решишь дать ему шанс, можешь зайти так далеко, как захочешь. Но я должен предупредить тебя. Он понижает голос и произносит почти по слогам: — Не вздумай. Разбивать. Ему сердце. Даже не смей. Иначе — Богом клянусь — я удавлю тебя и подвешу за ногу над входом в бар вместо манекена. Тебе ясно? От слов Варрика веет такой ледяной серьезностью, что Фенриса пробирает. Он понимает, что Тетрас вполне может исполнить свою угрозу. Вот только Фенрис не сможет разбить Хоуку сердце, даже если захочет. Потому что влюбиться в Фенриса невозможно. В кого угодно, но только не в него. — Яснее некуда, — он криво улыбается одним уголком рта и идет обратно в бар, чтобы извиниться перед Мерриль. А потом — на съемное жилье. Наглотаться синтетической дряни, чтобы унять поднявшуюся дрожь. И спать, провалившись в забытье без боли и снов.