Цепи из воска

Во вторник утром он уходит со смены в баре с бумажным конвертом. Внутри — зарплата и прибыль с чаевых за эту неделю. Фенрис достает из конверта две сотни: одну пихает в задний карман джинсов, вторую оставляет в раздевалке. Это его неприкосновенный запас, в который он влезет уже совсем скоро, если не будет хороших чаевых. Он идет в один из «проблемных кварталов» города пешком, надвинув капюшон низко на глаза и спрятав руки в карманы. Его провожают взгляды из каждого окна, Фенрис затылком это чувствует, но идет нарочито медленно, уверенно, иначе на него нападут прямо здесь, на улице, средь бела дня. Фенрис приходит к нужному дому, поднимается по зашарканной лестнице, звонит в закопченный звонок. Вид у Ансо помятый; глаз заплыл, в уголке губ ссадина. В комнате за его спиной маячат его «ребята», что так часто меняются, что Фенрису не удается запомнить их лица. У одного из них гипс, значит, Фенрис все же сломал ему руку в той стычке. — Как обещал. Во вторник, — не переступая порог, Фенрис протягивает Ансо конверт. — Честный ты, Фен, — криво улыбается дилер, забирая деньги, — аж бесишь. — И тебе всего хорошего. — Погоди. Да постой ты! Я могу найти тебе работу. — Ты уже предлагал, и мой ответ не изменился. Я не буду твоим головорезом. — Подумай. Ты хорошо дерешься. Ты бы отлично справился. Зарабатывал бы столько, сколько тебе нужно, да и товар бы покупал со скидкой, как для друзей. Перспектива заманчивая, но Фенрис обрывает любые мысли в эту сторону, потому что знает: это — болото, топь, зыбучие пески. Попробуешь и уже не остановишься. — Пока, Ансо. — Он разворачивается и уходит, понимая, что больше сюда не вернется. Теперь ему придется искать нового относительно честного дилера, а сделать это непросто. Может, переехать? Собрать те немногие вещи, что у него есть, сесть на первый попавшийся поезд и поехать зайцем, пока не высадят? В который раз попытаться начать все сначала. Может, в этот раз выйдет? «Черта с два», — думает Фенрис, проходя квартал за кварталом. Сколько он сменил городов, квартир, работ… Прошлое всегда настигает его рано или поздно. Он долго сидит на скамейке в парке, приканчивая одну сигарету за другой, и раздумывает над тем, что делать дальше. Руки сами собой находят в кармане телефон — старенький, дешевый, с трещиной вдоль дисплея — Фенрис задумчиво вертит его в руках. Мысли начинают блуждать, цепляясь то за одно воспоминание, то за другое, но неизменно они возвращаются к Хоуку. Стоит ли впутывать его? Приглашать его упасть в этот ад, в котором Фенрис живет каждый день, показать, что он отвратителен не только снаружи, но еще и внутри? Можно ли схватиться за него, как утопленнику, который может утащить спасителя с собой на дно? Имеет ли Фенрис право на то, чтобы быть с кем-то вроде него? Телефон внезапно начинает звонить, и Фенрис хмурится. Номер не определяется. Он меняет сим-карты каждые полгода и практически никому не дает свой номер. Каждый вызов — причина ожидать новых проблем. — Да? — говорит он тихо, готовясь к худшему. — Я боялся, ты не возьмёшь трубку. Фенрис прикрывает глаза. Он узнает этот голос. Низкий, сильный, мелодичный. Им можно петь песни, читать стихи или вести подкасты на радио. — Откуда у тебя этот номер? — Варрик дал. Я заходил в «Висельник» вчера днем. — Мой босс меня сдал. — С потрохами, — Хоук улыбается, Фенрис слышит это по его тону и неосознанно начинает улыбаться в ответ, — тебе удобно говорить? — Да. — Ты, эм… говорил мне подумать снова. — И что ты придумал? — Я решил, что тебе должна понравиться лазанья. Я знаю одно место, где она почти по-итальянски настоящая. Фенрис невольно фыркает в ответ на такое неприкрытое приглашение. — Я простой бармен, Хоук. У меня нет ни денег, ни привлекательности, ни популярности… — Тут я бы поспорил, — вставляет Гаррет. — Ты слишком хорош для меня. — Я? Кто вообще сказал, что я хороший? Каждый второй прохожий на улице посчитает меня маньяком, когда узнает о вещах, которыми я занимаюсь. — Хм. Тут ты меня уел, один-один. — Ребята из «Висельника» скорее всего уже попытались навязать меня тебе. — Возможно. — Ты не обязан соглашаться, если не хочешь. — Они не отстанут, да? Фенрис слышит в трубке тихий смех. — Нет, не отстанут. — Я так и думал, — Фенрис ерзает на скамейке. Трет руками лицо, откидывает с лица волосы, размышляя, — что их бы устроило? — Думаю, одной встречи вполне хватит. Ты свободен в восемь вечера? Выспишься после смены, а потом мы поужинаем. — Сегодня? — Почему нет? Фенрис все еще колеблется, сомневаясь, что вообще имеет право ходить на свидания с такими, как Хоук. Но голос у него такой теплый, обещающий, а Фенрис не планировал на сегодня ничего важнее унылого разглядывания потолка своей крохотной квартирки. Он глубоко вздыхает и сдаётся. Одна встреча, всего лишь одна встреча. Никому от этого не станет плохо, верно? — Хорошо. — Ресторан называется «Ферелден». Заехать за тобой? — Нет, не нужно. Я найду. — До встречи, Фенрис. — Пока, Хоук. — Он нажимает клавишу отбоя и бессильно откидывается на спинку скамейки. На что он дал свое согласие?.. Время покажет.

***

Фенрис считает, что ресторан будет простенький, обычный, но он ошибается. Здесь играет живая музыка, поет какая-то красивая дама в вечернем платье; стены в декоративных панелях и ракушечнике, на столах — тканевые скатерти. Приятное место. И, скорее всего, безумно дорогое. Фенрис заочно радуется, что еще не успел потратить отложенные деньги. Администратор спрашивает у Фенриса его имя, провожает за столик, за которым уже дожидается Хоук. На красивом лице Гаррета тут же вспыхивает улыбка, да и выглядит он просто сногсшибательно: тщательно уложенный беспорядок на голове, аккуратно подстриженная борода, бордовая рубашка с темным жилетом, узкие, по фигуре, брюки. Фенрис в который раз обращает внимание на его внешнюю привлекательность. Черные брови будто нарисованы углем, ресницы длинные и густые, горделивый нос; не профиль, а выщербленный ветрами утес над морем. На его фоне Фенрис кажется самому себе торопливым наброском ручкой на салфетке. — Если бы ты меня предупредил, я бы взял фрак напрокат, — бормочет он, садясь напротив Хоука. Он чувствует себя неуютно в своей простой одежде: кедах, серых джинсах и темно-синей рубашке, пусть и новой. Он купил ее специально для этого вечера. — В следующий раз исправишься, — говорит он, и Фенрис не может не обратить внимание на «следующий раз», — спасибо, что согласился прийти. — Если бы не согласился, мне бы не было покоя от расспросов и подколов. — Иза бы тебя загрызла, да, — улыбается Гаррет, но в его шутке куда больше серьезности, чем может показаться, — я уже сделал заказ, не против? Фенрис качает головой. На какое-то время он засматривается на Хоука; его теплые глаза смотрят так участливо и внимательно, будто не видят в нем ни единого изъяна, будто Фенрис не пустое место. Он прочищает горло и, отводя взгляд, чтобы не показаться навязчивым, пытается найти тему для разговора. — Почему ты выбрал это место? — Я же обещал тебе лазанью. Она здесь отличная, — просто отзывается Хоук. Естественно, легко. Кажется, он не чувствует ни капли скованности, — тебе должна понравиться. — М. Не сомневаюсь, — Фенрис пытается звучать в тон голосу Хоука. Не говорить же ему, что он давно перестал быть хоть сколько-нибудь притязательным в еде. Им приносят аперитив; на вкус он изысканнее чем все, что Фенрис пробовал за последние годы. — Очень хорошо, — комментирует Фенрис, задумчиво обводя пальцем край бокала. — Ты, конечно, смешаешь лучше. — Почему ты так думаешь? — Я знаю Варрика. Он натаскал тебя так, что тебе, должно быть, снятся коктейли. — Не без этого. — Давно работаешь у него? — Около трех месяцев. — И за это время ничто не заставило тебя сбежать? — Мне нравится «Висельник», — Фенрис пожимает плечами, — если, конечно, не обращать внимания на некоторые… детали. Хоук понимающе улыбается. — Крайне специфические детали. Варрик уже научил тебя играть в «Алмазный ромб»? — Да, и успел об этом пожалеть. — В каком смысле? — Он говорит, что со мной невозможно играть. — Какие-то время назад мы собирались каждую неделю. Весь костяк «Висельника», — рассказывает Гаррет, комкая в пальцах салфетку, — играли в «Алмазный ромб» и «Порочную добродетель». Варрик доставал из своих запасов что-нибудь бронебойное, и мы пили, общались, проигрывали друг другу, чтобы отыграться в следующий раз. — Почему перестали? — Я… Немного выпал. Из всего. А остальные перестали собираться, чтобы поддержать моё решение. — Тебе было бы легче, если бы они продолжили? Тогда бы ты не испытывал чувства вины за то, что разрушил это для них. — Наверное. Я не позволял себе думать об этом слишком много, — Гаррет улыбается немного растерянно, но Фенриса не может провести эта улыбка. Он видит боль, что за ней скрывается, и прибавляет: — Ты же знаешь, что они всегда рады тебе. — Знаю. А ты? Не против, чтобы я заходил иногда? — Не против, — негромко отвечает Фенрис. Он приподнимает уголки губ и отпивает глоток коктейля, глядя на Хоука поверх бокала. Он начинает понимать, почему Гаррет настолько популярен. Вдобавок к своей дипломатичности он притягивает к себе взгляд; его спокойная уверенность располагает к себе, а то, с какой вежливостью он общается с официантами ресторана, говорит о нем только хорошее. Не все люди вежливы с обслуживающим персоналом, Фенрис хорошо знает это. Лазанья действительно оказывается изумительной. Фенрис искренне наслаждается каждым кусочком и постепенно расслабляется; они с Хоуком разговаривают о каких-то отвлеченных вещах, пьют вино, обмениваются легкими шутками. Фенрис обращает внимание на то, что Хоук избегает острых тем, но явно хочет о чем-то спросить. И Фенрис примерно представляет, о чем. Музыка меняется. Ансамбль начинает играть что-то медленное, красивое. Хоук откладывает нож и вилку и протягивает Фенрису руку через стол: — Не потанцуешь со мной? Фенрис чуть не давится вином. — Я… не очень хорошо танцую, — сдавленно произносит он. — Я тоже, — заговорщицки шепчет Хоук, — но у меня крепкие ноги. Можешь наступать на них, сколько захочешь. Фенрис чувствует, что должен протестовать, что он и так во многом уже сдался, но он просто теряется от прямоты и легкости Хоука. Ему ничего не стоит позвать на свидание парня, из-за которого ему недавно рассекли руку; ничего не стоит пригласить его на танец прямо на глазах посетителей ресторана. Фенрис даже не уверен, что к двум танцующим мужчинам хорошо отнесутся здесь. — Я поведу. Доверься мне, — улыбается Хоук. Фенрис всматривается в его лицо, пытаясь найти хотя бы тень сомнения, но не находит. И вкладывает свою руку в его, отмечая, что порез прекрасно затянулся. О нем теперь напоминает только тонкая красная полоса на коже. Они идут на середину зала, где уже танцуют несколько пар, останавливаются друг напротив друга. Фенрис перестает понимать, как так вышло, что он оказывается в таком красивом месте с таким потрясающим мужчиной, мечтой любой девушки, который кладет руку ему на талию с деликатностью средневекового рыцаря и неспешно кружит его в танце. — Я не танцевал со старшей школы, — громко шепчет Фенрис. Он старается двигаться в такт с Хоуком, но его рука на чужом плече чувствуется очень странно, будто чужая. Будто этот вечер просто сон. — Не страшно, — у Гаррета чудесная улыбка, ослепительная, с этим не поспоришь, но у него есть и что-то другое. Какой-то природный магнетизм; Фенрис физически ощущает его на таком близком расстоянии, будто пропускает сквозь себя слабые разряды электрического тока. Они танцуют, стоя очень близко друг к другу, так что Фенрису почти не приходится перекрикивать музыку, когда он произносит: — Спрашивай. — О чем? — О том, о чем давно хочешь спросить. — Сначала ты. У тебя тоже назрел вопрос. — Ты проницательный. Хорошо. Почему я? Хоук непонимающе щурится. Из-за разницы в росте он смотрит немного сверху, но Фенриса это не смущает. — В каком смысле? — Почему ты захотел встретиться со мной? — Разве нужна какая-то серьезная причина? Думаю, я просто нашел тебя интересным. Фенрис тихо хмыкает. Смотрит под ноги, стараясь уловить и отзеркалить шаги Гаррета. — Интересным? Меня? — Конечно. Ты хорошо дерешься. Умело перевязываешь раны. Хорошо варишь кофе. А еще ты красивый. Все это можно считать уважительной причиной? — Ты слишком хорошего мнения обо мне. — Вот как? — Хоук чуть отстраняется и кружит Фенриса на месте, — мне кажется, это как раз ты себя недооцениваешь. — С тобой невозможно спорить, — выдыхает Фенрис, когда Хоук притягивает его обратно к себе. — Знаю. Буду считать это комплиментом, — Хоук снова обезоруживающе улыбается, и Фенрис чувствует, как уголки его собственных губ немного поднимаются в ответ. Гаррет непрошибаем, как ледокол, и Фенрис пока не решил, нравится ему это или нет, — теперь я спрошу, можно? — Можно. — У тебя уже был опыт? Я имею в виду Тему. Фенрис сбивается с шага. На одну долгую секунду все его тело деревенеет, становится тяжелым и непослушным. — У меня… был хозяин. — Правда? Варрик не упоминал этого. — Я ему не говорил. Разве это имеет значение? — Ты работаешь в «Висельнике» и каждый день имеешь дело с Темой, так что… думаю, да, имеет. — Вряд ли это можно назвать Тематическими отношениями, — выдавливает Фенрис через силу. — Почему? — Потому что, насколько я понял, в БДСМ все должно быть взаимно. — И никак иначе. — Тогда нет, у меня не было опыта в Теме. Лицо Хоука темнеет. Желваки на его лице двигаются, а в глазах появляется лихорадочный блеск. Он понимает, что нащупал какую-то дверь в прошлое Фенриса, но не спешит выбивать ее ногой. Как раз наоборот. — Мы не будем говорить об этом, если не хочешь, — говорит он, чуть сильнее сжимая его руку в своей. — Не хочу, — кивает Фенрис, — спасибо. Танец они заканчивают молча. Хоук выглядит мрачным и задумчивым, а Фенрис запоздало винит себя в том, что открыл рот, когда не следует. Они возвращаются за столик, и Фенрис торопится запить вином горькое послевкусие, которое осталось на его языке. — Я не хотел тебя расстраивать, — осторожно говорит он, замечая, как изменился настрой Хоука. — Не расстроил. Я просто не ожидал. И, если честно, просто теряюсь в догадках, одна страшнее другой. — Тогда тебе стоит знать, что все кончено. Я ушел от него. Скорее, сбежал, но Хоуку знать об этом совсем не обязательно. — Правильное решение. Рад, что ты его принял. — Я тоже, — Фенрис пытается улыбнуться, но выходит криво. Хоука вообще не должны волновать его проблемы, не стоит взваливать свою ношу на чужие плечи, так что он спешит перевести тему. Он спрашивает Гаррета о семье, о музыке и фильмах, о книгах и разных вещах, которые только приходят ему в голову. Уводит Хоука от дурных мыслей и сам пытается уйти от них. И ему, в общем-то, удается. Фенрис узнаёт, что мать Хоука живет в спальном районе Киркволла, Гаррет часто приезжает к ней на выходные. Сестра уехала учиться в Англию, приезжает только по праздникам на каникулы. Еще у него есть младший брат, но они почти не общаются. Так уж вышло. Хоук любит фильмы Гая Ричи, слушает инди-рок и синти-поп, немного говорит по-немецки, знает пару ругательств на итальянском. А еще у него у него есть пес, с которым нужно много гулять, иначе он начинает хандрить и капризничать. Фенрис не может похвастаться чем-то подобным; его рассказы о себе довольно сухи и скупы на детали, но Хоук слушает внимательно и с интересом, так что Фенрису ничего не остается, кроме как пытаться найти в своей биографии хоть что-то занимательное. Он рассказывает, что умеет пользоваться опасной бритвой и хорошо водит мотоцикл. Нет, мотоцикла давно нет, продал. Волосы он не обесцвечивает, они просто… такие. За несколько лет ушел весь пигмент. Откуда у него так хорошо поставленный удар левой? Он ходил в спортивную секцию в школе, бегал на соревнованиях, а позже в колледже занимался борьбой, но не доучился, пришлось бросить, чтобы обеспечивать семью. Он не любит рыбу, но с удовольствием ест яблоки. Немного умеет рисовать. Он даже выделяет это слово: «немного». Еще Фенрис признается (наверное, только из-за действия вина, иначе как еще можно это обьяснить?), что его родителей давно нет на свете, но есть сестра. Но он давно ее не видел и не знает, помнит ли она вообще о нем. — С семьей не всегда легко, да? — В голосе Хоука слышится понимание. Фенрис вздыхает. — Да. Твои нормально относятся к тому, что ты делаешь? Делал. — По-разному. Бетани по большей части все равно, маме тоже. Она только сказала, что хочет, чтобы я был счастлив. Карвер… мне кажется, ему в принципе не нравится все, чем я занимаюсь. — А чем еще ты занимаешься? — Много чем на самом деле. Езжу верхом. Вожу туристов в походы в горы. Пару лет назад глотал огонь и танцевал в фаершоу. Много путешествовал… Но сейчас я живу здесь, в Киркволле. Недавно устроился натурщиком в студию изящных искусств. Можешь, кстати, зайти как-нибудь, если любишь рисовать с натуры. Фенрис какое-то время переваривает услышанное. Его поражает, что в одном человеке может уместиться такое множество талантов. А еще эта мысль о том, что Хоук позирует… Это слишком много для Фенриса. — Натурщик? Ты… наверное, собираешь полные аудитории, — задумчиво замечает он. Хоук смеется, кажется, немного смущенно, и Фенрис чувствует странное удовлетворение из-за того, что ему удалось вызвать этот смех. Разговаривать с Гарретом вообще оказывается приятно. Его искренность невозможно подделать; Фенрис чувствует, что тот действительно интересуется, когда спрашивает, что ему на самом деле не все равно. Это немного выбивает из колеи привыкшего во всем видеть подвох Фенриса, но он изо всех сил пытается не замыкаться в этом ощущении. Они заканчивают вторую бутылку вина и приступает к десерту; Хоук заказывает яблочный пирог, и Фенрис чувствует, что тронут. Он не ел сладкое черт знает сколько, а особенно выпечку с яблоками. Расходятся они довольно поздно. Фенрис оплачивает половину счета и надеется, что Хоук не будет настаивать на том, чтобы заплатить за двоих. Но тот будто понимает потребность Фенриса доказать, что он может за себя заплатить, и не спорит. Немного пьяные, они выходят под темное небо, усыпанное звездами, и тепло прощаются. — Я все же был прав, — довольно заключает Хоук. — Насчет чего? — Ты интересный. — По сравнению с тобой? Вряд ли. — Думай, как хочешь, но мне правда было приятно. — Пф! Льстец, — фыркает Фенрис. — Это не лесть, а комплимент. Ты тоже делал мне комплименты. — Да, но мне нужно много практиковаться, чтобы дорасти до твоего уровня. — У тебя будет для этого время. Вызвать тебе такси? — Нет, спасибо, я пройдусь. Подышу воздухом. — Ты уверен? — Да. Спасибо за хороший вечер. — Тебе спасибо, — Гаррет улыбается своей фирменной лучезарной улыбкой, от которой у старшеклассниц должны слабеть колени. У Фенриса они тоже слабеют, но это от вина и недосыпа. Он разворачивается и уже идет вниз по улице, когда слышит окрик Хоука, — Фенрис, мы ведь еще увидимся? — Спокойной ночи, Хоук, — он вскидывает руку, не оборачиваясь, и прячет улыбку, от которой уже начинает болеть лицо. В голове приятно шумит, а гнетущие мысли на время отступают. Он решает не думать ни о чем, чтобы не омрачать в памяти единственный вечер за многие месяцы, когда он чувствовал себя по-настоящему живым, цельным. Не разломанным, как детская игрушка в руках маленького деспота, которому интересно, из чего состоит его любимец. Фенрис закуривает и неспешно идет вдоль домов, темных витрин магазинов, железных оград и припаркованных на обочине машин. Он не знает, что за ним пристально наблюдают.

***

Разумеется, ему никто не верит. Ни Мерриль, ни Изабелла, ни Авелин, ни Варрик, хоть он и не высказывает это так же громко, как остальные. — Мы просто разговаривали, — в который раз повторяет Фенрис. Он уже устал от всеобщего любопытства и пытается сосредоточиться на работе. Ему надо принять у Мерриль смену, наколоть льда, сварить сахарный сироп для мохито, в общем, переделать кучу дел до того, как начнут появляться клиенты. — А, может, еще и поцеловались? Разок. Разочек, — допытывается Мерриль, пересчитывая кассу. Она как-то умудряется и правильно считать деньги, и одновременно жужжать с остальными. — Нет. Просто разговаривали. — Вообще-то Хоук хороший собеседник, — замечает Авелин. — Разговоры… Ох, какая скука смертная, — разочарованно протягивает Изабелла, покачивая стаканом с бренди, — вы вообще Хоука видели? Как с ним, даже с одетым, можно просто разговаривать? — Ты знакома с ним дольше меня и даже не пробовала? — уточняет Фенрис. — Ха! О, наш мрачный парень пошутил, — Варрик смеется и хлопает его по спине, — ребята, запомните этот день. — Будет вам, — строго говорит Авелин, но в ее голосе звучит теплота, — они с Хоуком разберутся и без нашего участия. — Да, но мы хотим детали, детали, — Изабелла так активно размахивает стаканом, что бренди так и норовит выплеснуться наружу. Фенрис кидает в Изу льдинкой, но та ловко ловит ее стаканом, — О! Благодарю. — Все, на сегодня достаточно, Фенрису надо работать, — объявляет Варрик, и все оставляют Фенриса в покое. Он знает, что Тетрас еще придет к нему за подробностями, но чуть позже, когда будет подходящий момент, так что не позволяет себе обольщаться. Он занят колкой льда и не сразу замечает, что к барной стойке подходит еще один из их разношерстной компании. — Ты ходил с Хоуком на свидание? — сегодня у Андерса вид более отчаянный, чем обычно, и это неимоверно злит Фенриса. Он вскидывает на него самый тяжелый из своих взглядов. — А какое тебе дело? — Так это правда? Значит, ты не такой уж недотрога, каким хочешь казаться. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — Фенрис скорее слышит, чем ощущает, как скрипят его зубы. Неосознанно он сжимает рукоять ножа слишком сильно, и тот соскальзывает. Маленький кусочек льда отлетает в стройный ряд стаканов. Раздается громкий звон. Только чудом ничего не разбивается, а Фенрис чуть не режет себе палец. — Хорошо провели время? — не унимается Андерс. — Ты так волнуешься об этом, будто ты его бывший. — Может, так и есть. — Тогда я тем более не собираюсь обсуждать это с тобой. — Хм. И что он в тебе нашел? — Андерс складывает руки на груди и щурится, ощупывая таким пристрастным взглядом, будто Фенрис — один из его пациентов в клинике. Фенрис поджимает губы и делает глубокий вдох. Один, два, три, четыре… Медленно, очень медленно он откладывает нож и наполняет стакан колотым льдом. Он на работе. Он должен быть терпеливым и вежливым. — Если ты не хочешь заказать коктейль, тогда не мешай мне. Здесь нож и много хрупких предметов. — Что ж, посмотрим, как долго продержится его интерес, — бросает Андерс прежде, чем повернуться и уйти. Фенрис ощущает, как его тело наполняется чем-то липким, болезненным и жгучим; оно настолько горячее, что может растопить не только лед в стакане, который он держит в руках, но и все айсберги Северного ледовитого океана, древние ледники Эвереста и снежные шапки Монблана. За Андерсом закрывается дверь, и только услышав стук и звон колокольчика, Фенрис замечает, что неосознанно потирает свои запястья, скрытые тугими манжетами рубашки. Ненависть, которая всколыхнулась в нем, направлена не только наружу, но и внутрь. И, похоже, теперь он знает куда больше о Хоуке, чем смог выяснить за целый вечер рядом с ним.