Всё в порядке

Olafur Arnalds - So Close - Broadchurch Кэй отрывается от чтения книги и, отложив её на стол, потягивается на неудобном стуле. Затекшие мышцы спины с благодарностью расслабляются, как только она принимает другое положение. Кэй оборачивается, в поле её зрения попадает развалившийся на двуспальной кровати Клаус, раскрывшись звёздочкой, он тихо сопит. Она прислушивается к его дыханию и поразмыслив встаёт и подходит к кровати. Сдвинув один из мешающих ей пледов, она присаживается на край. – Я бы очень хотела тебе помочь, – бормочет Кэй, обхватывая мужское запястье. – Но есть вещи, с которыми ты должен справиться сам. Она мягко поглаживает запястье Клауса. Под кожу тут же пробирается легко узнаваемая тревога. Она быстро обрастает чужой ломотой в теле и головной болью. Кэй привычными мысленными движениями собирает серебристые нити в своём сознании в клубок. Он формируется где-то за солнечным сплетением. Всё внутри немного покалывает, и она чуть крепче сжимает запястье, видя, как выступают напряженные вены на его бледных руках. Он немного хмурится сквозь сон, дыхание едва заметно ускоряется. Клубок ощущений внутри неё выпускает острые иглы, не желая исчезать, однако Кэй, качнув головой, направляет всю свою энергию в него, и спустя несколько секунд он распадается в ней на миллионы частиц. Морщинка, которая залегла между тёмных бровей Клауса разглаживается. Кэй отпускает его руку и медленно выдыхает. Снизу доносится громкий звук захлопывающейся входной двери. Она вскакивает, встрепенувшись, и молнией выбегает из комнаты. У лестницы ведущей вниз ей приходится притормозить. Тошнота подкатывает к горлу. Кэй, ухватившись за деревянные перила, даёт себе несколько секунд отдыха и почувствовав, что наваждение отступило, машинально подсчитывая ступеньки, спускается. – Поражаюсь, каким безответственным ты можешь быть, учитывая то, что ты... – Кэй запинается на последней ступеньке и машинально заканчивает фразу: – считаешься самым старшим в своей семье. Эллисон, закутанная в лёгкий бежевый тренч, стоит на пороге собственного дома. Рядом, крепко сжимая огромную куклу, крутится её маленькая копия. Девочка переминается с ноги на ногу и, улавливая разом изменившуюся атмосферу, дёргает ошарашенную Эллисон за руку. – Мамочка, что-то не так? – Я всё объясню! – Кэй вскидывает руки и нервно улыбается. – У тебя на это не очень много времени, – Элиссон одной рукой прячет свою дочь за спину и делает шаг вперёд. * * * Эллисон покачивает рукой с бокалом белого вина. Клаус, сидящий на одном из диванов в гостиной, рассматривает подвешенную под самыми сводами потолка люстру. Номер Четыре шарит рукой по тёмной обивке и, наткнувшись на пачку сигарет, не глядя достает одну и подносит ко рту. Эллисон закатывает глаза и делает небольшой глоток вина. Клаус закуривает и выпускает в воздух клубы дыма. – Может хотя бы выйдем во внутренний двор? – Эллиссон снова делает глоток. – Клэр с Кэй играют в прятки двумя или тремя этажами выше, – Клаус отмахивается. – Дым до туда не долетит. – Думаю, что тот крик, который мне хочется обрушить на твою голову долетит до самого зимнего сада, – Номер Три моментально вспыхивает. – Клаус, ты... – Обдолбался и набрал не тот номер, – Клаус, не глядя на сестру, затягивается. – Это не стоило твоего беспокойства. Эллисон моментально оказывается на ногах. Подходит к дивану, на котором восседает Клаус и, ничуть не сдерживаясь, пинает острым носком туфли мужскую голень. Номер Четыре тут же принимает вертикальное положение и, потирая ушибленную ногу, поднимает на сестру виноватый взгляд. – Не стоило моего беспокойства? – Эллисон залпом допивает остатки вина. – А что стоило? Пятого днями и ночами не бывает дома, и он, судя по всему, ищет смерти при первой удобной возможности. Диего отказывается навещать вас, ссылаясь на неотложные дела в Северной Каролине. У нас никого нет в Северной Каролине! Лютер... Лютер отправился на Луну, не обронив ни слова. Ты звонишь мне... – Эллисон, – Клаус собирается встать, но Номер Три угрожающе наставляет на него пустой бокал, и он остаётся сидеть на месте. – Ты звонишь мне, обдолбанный в смерть и умоляешь пустить слух о том, что ты все забыл, – голос Эллисон поднимается на несколько тонов. – Потому, что твоя подружка не справляется. Потому, что она может облегчить, но не заставить тебя забыть. А ты хочешь забвения! Ты хочешь быть нормальным! – Элл... – Я приезжаю сюда с дочерью, – Эллисон меряет комнату шагами, – нарушив миллион судебных предписаний, применив силу с десяток раз. Прилетаю первым же рейсом, потому что ты разбудил меня в ночи и напугал до смерти, а потом отключил телефон. Я прихожу в наш дом и первое, что я вижу, незнакомая девушка! Которая явно ждала не меня, которая так же обеспокоена! – Послушай, всё не так страшно, – Клаус потирает переносицу, стараясь отгородится от головной боли. – Кэй, она... – Появляется в этом доме чаще, чем в своём собственном? Готовит еду, отбирает у тебя наркоту и проверяет запасы кофе, по которым хотя бы можно понять, что Пятый иногда все-таки сюда заглядывает! – Номер Три невидящим взглядом осматривает портреты, весящие на стенах. – Мы успели с ней пообщаться, пока ты не проснулся. – А она и рада была тебе всё рассказать, да? – Номер Четыре фыркает, складывая руки на груди. – Тоже мне подруга. Голова буквально разрывается от накатывающих волн боли. Клаус докуривает сигарету и тушит окурок в стоящей неподалеку пепельнице. Ему настолько плохо физически, что он почти не чувствует душевных терзаний. И он даже рад этому. Рад тому, что мозг наконец-то занят чем-то кроме транслирования мертвых призраков на его сетчатку. Он молча наблюдает, как Эллисон присаживается рядом. Напряженная, как струна, с ровной спиной и поджатыми губами. Из коридора доносится топот и детский смех. Спустя минуту в гостиную влетает звонко смеющаяся Клэр. Она притормаживает, осмотревшись, залезает к Клаусу на колени. Эллисон оправляет платье на плечах дочери, но та совсем не обращает на это внимание, вытягивая из своих волос заколки в виде разноцветных бабочек. В комнату заходит чуть запыхавшаяся Кэй. Она с лёгкой улыбкой проходит по гостиной, и завладев вниманием Клэр, корчит смешную гримасу. Девочка заливается радостным хохотом. Кэй поднимает взгляд на Клауса, хмурится, ощутив волны начинающейся мигрени. И вдруг: – Даже не смей кидаться в меня обвинениями! Я зла на тебя! – она выставляет указательный палец в его сторону. – И, Эллисон, догадалась бы обо всем и без моей помощи. Или думаешь, она поверит, что за несколько месяцев её отсутствия вы с Пятым научились ходить в магазин или готовить карпаччо с сыром? – Карпаччо ещё может быть, – Эллисон улыбается уголком губ поглядывая на Клауса. – Но вот кексы. Они переглядываются с Кэй. Клэр тем временем, перецепив несколько разноцветных заколок-бабочек из своей прически на короткие волосы Клауса, восторженно вскрикивает. – Кексы? – Кексы? – вторит ей Клаус. – Тебе пятьдесят? – Мне было нечем занять руки, пока ты бэд-трип ловил, – Кэй закатывает глаза. – Клэр, пойдём я угощу тебя. – Кексы! – девочка хлопает в ладоши и, встряхнув кудряшками, спрыгивает с коленей Клауса на пол. Кэй пропускает малышку вперёд, к выходу из комнаты. Эллисон кивает ей в благодарность и вновь обращает свое внимание к Клаусу. Номер Четыре снова вытаскивает сигарету из красной пачки и провожая взглядом спину Кэй, подкуривает, посылая в спину подруги волны своего недовольства. Она, не обернувшись поднимает одну руку показывая ему средний палец. *** Кэй, взяв Клэр за руку, практически минует прихожую, когда девочка вспоминает про оставленную на втором этаже куклу. – Я очень быстро! – Клэр задрав голову обращается к Кэй. – Как Флеш! – Одна нога тут, другая там! – Кэй подталкивает девочку к широкой лестнице, а сама прислоняется к одному из дверных проёмов. Слишком много чужих и самое главное разных эмоций обступают её со всех сторон. Кэй прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Сознание постепенно расслабляется и отключается от восприятия посторонних чувств. Позиция встревоженной Эллисон или раздосадованного Клауса ей ясна, а служить постоянной губкой и буфером, нет никакого смысла. Кэй поправляет водолазку на своей шее и осматривает прихожую, вслушиваясь в топот детских ножек наверху. В её сознание шилом проникает смутно знакомая усталость, которую тут же оглушительной волной сносит детская эйфория. Кэй встряхивает волосами, избавляясь от наваждения. Порой, она чувствует что-то, даже когда рядом никого нет. Это заставляет её нервничать и думать, что какие-то эмоциональные цепочки она закрепила слишком сильно. Кэй мысленно отводит в сторону головную боль Клауса и, наконец, остается сама с собой. Её собственная голова немного гудит от количества пережитого стресса и эмоций, однако, ей думается, что всё это поправимо. Стоит только выспаться и не пересекаться с ходячими эмоциональными бомбами несколько дней. Довольный вскрик Клэр отвлекает её от самокопания. Девочка, обхватив в куклу двумя руками, торопливо спускается по лестнице. – Кэй! КЭЙ! СМОТРИ! – Клэр ускоряет шаг и, освободив одну руку, машет куда-то вперед. Кэй отталкивается от дверного косяка и делает шаг навстречу. Она уже собирается открыть рот и попросить малышку быть осторожнее, как следующая фраза заставляет её прирасти к полу. – Это же дядя с портрета! – до конца остаётся с десяток ступеней, Клэр отбрасывает куклу в сторону. – Привет, Пять! Кэй оборачивается и понимает, что из комнаты выкачали весь воздух. *** В мрачных сумерках Пятый телепортируется ко входу академии. Он скорее по привычке, чем для какого-то толка отряхивает пиджак. Кровавые потеки на нем вряд ли выведет даже самое мощное средство. Возможно, огонь и мог бы справиться с этой проблемой, но пиджаку все равно не выжить. Он смертельно устал. Единственное желание, которое подаёт хоть какие-то признаки жизни в его голове — горячий кофе и ледяной душ. Ему слышится звонкий смех, и он думает, что родители, наверное, полные придурки. Отпускать гулять своих детей так поздно — не лучшая их идея. Особенно, когда всегда есть вероятность встретить перемазанного кровью уже мертвых людей парня в костюме. Он вытирает грязную ладонь о чуть менее испачканную штанину и аккуратно открывает дверь. Тут же натыкается на пару карих детских глаз, которые взирают на него с вершины длинной деревянной лестницы. Шок парализует Пятого на несколько мучительно долгих секунд. Девочка в лиловом платье и с огромной куклой в обнимку радостно вскрикивает и начинает спускаться. – Кэй! КЭЙ! СМОТРИ! – малышка приветливо машет ему рукой. Наконец, пространство перед ним раскрывается полностью, и он замечает знакомую копну тёмных волос справа. В душе зарождается нехорошее предчувствие, и тревога, лизнув его шею, распространяется вниз по позвоночнику. Он точно пришёл в свой дом. И он надеется, что это очередной кошмар от его изломанного сознания. – Это же дядя с портрета! – ребёнок отбрасывает куклу в сторону и старается преодолеть по две ступени за раз. – Привет, Пять! Пятый в ужасе переводит взгляд на медленно обернувшуюся Кэй. Лобовое столкновение. Он видит, как её голубые глаза, расширяются по мере того, как она фиксирует его разбитую губу, ссадину на щеке, испачканную кровью одежду и сбитые костяшки. На её лице немой вопрос. Что ты наделал? В глазах Кэй мелькает удивление, которое тут же превращается в разочарование, заставляя Пятого нервно дёрнуть уголком губ. Она, видимо, не успевает закрыться или это дорисовывает его больное воображение, но он чувствует испуг, который расходится от неё волнами. Кэй то ли хочется броситься к нему, то ли отступить назад. – Пять! – детский голос возвращает в мир все звуки. Кэй в этот момент соображает немного быстрее, чем он сам. Она складывает осколки происходящего воедино, и вдруг понимает, что малышку Клэр совсем не смущает вид её новоявленного дяди. В эту же секунду в прихожей появляется помятый Клаус и грустная Эллисон. Кэй ловко подхватывает Клэр на руки за четыре шага до Пятого. Она разворачивается лицом к Пятому, отвернув малышку. – Клэр, солнышко! – Кэй не отрывает ледяного взгляда от глаз Пятого. – Твой дядя очень рад тебя видеть, но сначала ему нужно... принять душ. Она смотрит прямо и очень больно. Пятому кажется, что в густых ресницах мелькают начинающие скапливаться слёзы. Он словно убил кого-то на её глазах. Кого-то очень важного. – Но это же Пять! – малышка повернувшись в руках Кэй с любопытством разглядывает Пятого. – Ты что болен? – Да, – вступает в диалог Клаус. – У него свинка, милая. Кэй опускает Клэр на пол и покрепче перехватив её руку тянет в сторону кухни, не давая подойти к Пятому. – Он скоро присоединиться к нам, обещаю, – её голос звучит тревожно. Элиссон, задев Клауса плечом, подходит к молчащему Пятому. Она заслоняет ему обзор на удаляющуюся Клэр. В её глазах неверие сменяет праведный гнев, и на секунду Пятому кажется, что он сейчас получит крепкую пощёчину. Такую сильную, что голова обязательно дернется в сторону. За вранье, за то, что смел появиться в таком виде перед её дочерью, за то, что не смог спасти даже самого себя. – Как вы там? – Всё в порядке. – Клаус? – Не выходит за рамки адекватности. – Я постараюсь приехать, как только решу все свои дела. – Не торопись, всё под контролем. Ещё лучше, если она приложится к нему кулаком. Эллисон смотрит на него сверху вниз, её ноздри раздуваются, показывая ему максимальную потерю контроля над собой. – Мне все ещё не о чем беспокоиться, Клаус? – голос Эллисон пробивается в сознание Пятого иглой. – Всё в порядке, Пятый? Я могу не торопиться? *** Кажется, от разрушения особняк Академии Амбрелла оберегает только присутствие девочки в красивом платье в горох. Кэй и рада бы занять её любой игрой в другой комнате, но малышка по уши влюблена в Пятого. И это, по всей видимости, спасает ему жизнь. Они словно в клетке заперты всё в той же гостиной. Окончательно взбешенная Эллисон, все такой же растерянный и страдающий от похмелья Клаус, чистый и переодетый Пятый, затихшая Кэй и полностью счастливая Клэр. Её звонкий и восторженный голос единственное, что заполняет пространство комнаты вот уже двадцать минут. Она курсирует от кресла, где Кэй выдаёт ей кусочек сахарного кекса, к дивану, где Клаус позволяет поменять расположение бабочек на своей голове. Затем, она выстраивает маршрут к сидящей на полу Эллисон, и получив порцию материнских объятий, направляется к Пятому. Устроившись на его коленях, она в запой рассказывает про отдых с папой на море. Про воздушных змеев, которые достают до самых звёзд. Про фисташковое мороженное. Про собаку по имени Пэдлс, которая живёт у их соседки Эмми. Про книжки с картинками, про перелет сюда, про то, как она рада со всеми познакомиться. И что Кэй теперь будет её самой лучшей подружкой. – Можно, мам? – Клэр прекращает измерять длину галстука на шее Пятого. – Мы позовём Кэй на мой день рождение? – Да, конечно, дорогая, – Эллисон усталым жестом зачесывает волосы назад. – Тебе не кажется, что пора готовиться ко сну? – Нет! – Клэр, отпустив Пятого, перебегает к Кэй. – Хотя, если мне почитают сказку... Эллисон не выдерживает. Не нужно быть эмпатом, чтобы ощутить, как на детонаторе начинается последний десятисекундный отсчёт. Она уже было открывает рот, но Кэй, повинуясь внутреннему порыву, перехватывает инициативу. – Клэр, я возьму на себя эту миссию, ладно? – она поднимается с кресла и протягивает ребёнку руку. – Расскажу тебе сказку. Кэй ободряюще улыбается Эллисон и приседает в шутливом реверансе. – Про принцесс? – Клэр почему-то обращается к Пятому, который всё это время сверлит не читаемым взглядом профиль Кэй. – Про принцесс и драконов, дорогая, – Кэй, игнорируя Пятого, лёгким движением поднимает с пола куклу. – Всё, что пожелаешь. Клэр отправляет Пятому воздушный поцелуй и выбегает из гостиной, не дожидаясь Кэй. Клаус, громко выдохнув, тянется к пачке сигарет на столике и раскрыв её, предлагает всем присутствующих. Эллисон отмахивается, Пятый всё еще не отрывает взгляда от Кэй, игнорируя всё происходящее, а сама Кэй бросает на Клауса возмущенный взгляд. – Мне сейчас ребёнку сказку рассказывать обдавая её табачным амбре? Клаус пожимает плечами и вновь откидывается на спинку дивана. Кэй, фыркнув, проходит по комнате, и на секунду задерживается возле Эллисон. Позаимствовав у неё бокал, она делает большой глоток вина. Создавшееся в комнате напряжение поднимает температуру воздуха на несколько градусов. – Слушай, Кэй? – Номер Три забирает протянутый бокал обратно. – Расскажи ей сказку про Пиноккио. Очень поучительная. *** На особняк опускается глубокая ночь. Пересчитав в сотый раз все звёздочки, нарисованные на потолке в комнате Лютера, Кэй решает, что теперь самое время покинуть Академию. Она поправляет мягкий флисовый плед, на сопящей в огромной кровати, малышке. Не удержавшись, прижимается губами к теплому виску и, ощутив лёгкие волны озорства и веселья, отстраняется. Кэй, расположившись на краю кровати, обувает свои кеды и, пройдя по комнате, регулирует ночник на стене. В комнате становится на несколько тонов темнее. Осмотревшись, она аккуратно выскальзывает в коридор и тут же прикладывает ладонь ко рту сдерживая вскрик. В полумраке на полу обнаруживается Эллисон. Она сидит, прислонившись к стене, положив вытянутые руки на согнутые колени. В свете настенных ламп видно, как на её щеках поблескивают слезы. Кэй, уняв громко стучащее сердце, собирается опуститься на корточки рядом с ней, но Эллисон качает головой из стороны в сторону. – Не нужно, – говорит она глухим голосом. – Всё в порядке. – Я не собиралась делать никаких штук, – Кэй одергивает края своей водолазки чувствуя себе неуютно. – Просто хотела посидеть рядом и предложить вместе рассматривать интереснейший узор на обоях. Элиссон фыркает и, вытерев одну щеку тыльной стороной ладони, улыбается. – Понятия не имею, как тебя занесло сюда, и как ты ещё не сбежала, – Номер Три шмыгает носом и поднимает на Кэй заплаканные глаза, – но спасибо тебе. – Нам стоит обменяться номерами на случай, когда они достанут меня окончательно. Передай малышке, что она целиком меня очаровала. Эллисон кивает, поднимается с пола и заходит в комнату, прикрыв за собой дверь. Кэй ещё некоторое время смотрит на криво приклеенный календарик База Лайтера в центре двери, а затем разворачивается и продолжает свой путь, решая заглянуть в ещё одну комнату. *** Она заходит в комнату Пятого без стука и предупреждения. Тут же натыкается на исписанные мелким почерком стены и не застеленную кровать. На полу валяются разбросанные экземпляры Дейли Ньюс. Десятки копий одних и тех же статей. Трагическая череда смертей в Академии Амбрелла. Академия Амбрелла остановила апокалипсис? Реджинальд Харгривз найден мёртвым. Трагическая череда смертей... Кэй убирает ногу с фотографии бледного, как смерть, Пятого. Это цветная вырезка какого-то другого издания. Под фотографией ссылка на разворот, в котором журналисты обещают рассказать все самые интересные факты об исчезновении и возвращении одного из детей покойного Харгривза. Лёгкое покашливание из полумрака заставляет её нахмуриться и, наконец, поднять голову. За широким письменным столом сидит Пятый. Возле настольной лампы разбросаны бинты и лейкопластыри, несколько окровавленных ватных дисков и бутылка с перекисью. Пятый осматривает Кэй с ног до головы, а затем, не отрывая от неё взгляда, подносит ко рту стакан со льдом и прозрачной жидкостью. Кэй щурится, всматриваясь в этикетку стоящей на столе бутылки. – Ты что тут делаешь? – осведомляется она. – А что, не видно? – огрызается Пятый. – Пью джин, иногда меряю комнату шагами, думаю. Тебя в этом списке нет. Она не успевает даже моргнуть, как её сознание уже фиксирует чужую боль и усталость. Закрепляет их на подкорке её мозга и требует срочно с ними расправиться. Хватит носить в себе столько боли. Ты меня с ума сведешь. Я не могу вечно бороться с этим. – Мыслительный процесс уже дошёл до той точки, где ты принял решение приходить домой, не искупавшись в крови? – Кэй вздергивает подбородок вверх, собираясь занять оборонительную позицию. Она делает маленький шаг вперёд, мысленно пытаясь нащупать хоть одну нить чужой энергии без прикосновения. Пятый тем временем, зажав пробку в зубах, наполняет стакан с нерастаявшим льдом алкоголем. Свежая ссадина на его скуле на секунду отвлекает Кэй от эмоционального фона, и она, абсолютно забывшись, собирается задать естественный в этих обстоятельствах вопрос. – Пятый, ты... – Я в порядке, – Пятый отбрасывает пробку в сторону, трактуя её поведение по-своему. И вдруг взбунтовавшаяся в ней сила отступает. И она внезапно чувствует свою злость. Острую и горячую. На себя. На него. На весь этот день, который пошёл наперекосяк ещё ночью, когда она тащила Клауса к своей машине, пока Пятый, судя по всему, расправлялся со стрессом своими методами. Она вспоминает, как ей пришлось вести машину, держать Клауса за руку, пытаясь забрать хотя бы часть физического кошмара, который в этот момент проходило его тело. Как её все же стошнило от перенапряжения после того, как она уложила Клауса в постель. Как она, нарушая правила дорожного движения, пересекала перекрестки на огромной скорости, параллельно пытаясь дозвониться на единственный работающий телефон в Академии. Ей было страшно. И он был ей нужен. И его не было. Она злится, чувствуя, как обида заворачивает её сердце в свои объятия. – Давай мы сейчас пропустим этап, где ты мне лапшу на уши вешаешь о том, что всё в порядке, - Кэй зло заправляет выбившуюся прядку волос за ухо, пытаясь уговорить саму себя на спокойный диалог. – У вас двоих такой эмоциональный фон, что мне бы, наверное, на том конце города в затылок прилетело. – Да, мать твою! – Пятый подхватывается с места, хватает стакан и через секунду нависает над Кэй, заставляя её поднять голову. – Я в полном порядке! Он в полном порядке! Всё в норме! Уйми своего чертового спасателя! – Оно и видно! Не ты же сейчас клокочешь от злости! – Кэй заглядывает в его тёмные, почти чёрные, от наполняющих эмоций глаза. – Ты... – Хватит лезть ко мне под кожу, – цедит Пятый сквозь зубы, понижая голос почти до ласкового шепота. – Остановись немедленно. Иди устройся в хоспис и там развлекайся. – Развлекайся? Пятый расслабляет пальцы и стакан со звоном разлетается у их ног, обдавая лодыжки прохладными брызгами напитка. Кэй моргает, испугавшись, но не отступает. Он хватает её за запястья и сталкивает их тела. Переворачивая сознание с ног на голову. – Тебя. Никто. Об. Этом. Не. Просил, – чеканит он каждое слово, наклоняясь к её лицу. – Хватит играть в... – Это не игра! – Кэй, дергаясь в его руках почти, рычит. - Как ты не понимаешь... Ощутив полную безысходность, которая тут же рождает за собой панику, она почти кричит: – Это хуже! Я это не выбирала. Пятый пристально смотрит в её глаза, ища ответы. Пытается проглотить это её признание и не заметить. Стараясь понять, в какой момент всё вокруг приняло такой оборот. А потом он, сам того не понимая, на сумасшедшую долю секунды, переводит злой взгляд на её дрожащие губы. И на время что-либо другое перестает иметь хоть какое-то значение. Потому что есть кое-что еще. Тело. Теплое. Прижимающееся к его груди. И Пятый чувствует его. Даже сквозь сомкнутые руки Кэй и свой пиджак. Это окончательно переворачивает шахматную доску в его голове, разбросав все фигуры в самые дальние уголки сознания. Он ведь только собирался поставить её на место. Укусить побольнее. Напугать немного. Чтобы она уже, наконец, оставила эти бессмысленные попытки сделать лучше. Мир внутри Кэй раскалывается разноцветными калейдоскопом. Она ощущает его длинные пальцы, которые в процессе её попыток вывернуться, лишь задрали края рукавов водолазки. Теперь они покоятся на её обнажённых предплечьях, не давая отступить, но и не причиняя боли. Напряженные. Высылающие тысячи искр по её коже. Сила отступает, оставляя только оголенные нервы, которые как сумасшедшие передают физические ощущения в мозг. Чистый адреналин разносится по её венам с бешеной скоростью. Она слышит, как её собственное сердце колотится с такой силой, что вот-вот сломает грудную клетку. И тогда, она точно никогда и никого не сможет спасти, потому что будет сломана сама. Расстояние между их раскрытыми ртами сокращается. Она чувствует, как Пятый чуть крепче сжимает её руки, но это абсолютно не работает как кнопка остановки. Он едва заметно качает головой словно отрицая происходящее, тем самым буквально задевая её нос своим. Что ты наделал? Алое пятно расходится по белой ткани. Клаус отрывает от вырытой могилы беспомощный взгляд. Это же дядя с портрета! Это же Пять! Пока мозги одного из стрелков растекается по деревянным доскам, затекая в щели, он чувствует, как горло сдавливают подступающие слезы. Это хуже! Ему приходиться переместить вес тела на другую ногу, чтобы сломать шею убийце собственной сестры было легче. Тебя в этом списке нет! Тебе больно! Пятый так резко бросает её руки и отступает назад, что Кэй буквально падает на пол, не удержав равновесие. Она вскрикивает от боли и тут же поднимает на него обвиняющий взгляд. Что ты наделал? – Хватит делать это со мной. Я не шучу. Это не твоё... Не твоё дело. Я предупредил, Кэй. Пятый предоставляет Кэй саму себе. Просто растворяется в серебристой вспышке. Бросив её среди исписанных формулами стен, десятка одинаковых пиджаков и разбросанных газет. Оставив сидеть на полу, потирать ушибленные колени и в ужасе отрицать ощущение, которое они создали из воздуха, просто потеряв контроль.