Всё в порядке

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know? За ранним завтраком, который, несомненно, приходит после практически бессонной ночи Пятый давится подгоревшим омлетом и отвратительно сваренным кофе. Он смотрит сухими и немного покрасневшими глазами на солнечные пятна на кухонной плитке и не ощущает во рту ничего кроме пряного вкуса прошедшего вечера. Вечера, после которого судьба не может придумать ничего лучше, чем столкнуть его с Клаусом в гостиной. Его, такого растрепанного, растерянного, с таким ошалелым взглядом, что это просто не может не вызвать вопросов. — Я пригласил Кэй в гости. — Замечательно. — Что-то случилось? — Всё в порядке. — Пятый? — Делайте что хотите. — Хорошо. Так трудно не думать об этом. В последний раз, когда они общались его язык был у неё во рту и теперь это вроде как несёт определённые трудности. И что-то подсказывает Пятому, что Кэй так просто это не оставит. Он поднимается в свою комнату, падает на кровать, не снимая одежды и изучает трещины на белом потолке, пока серебристая дымка рассвета не заполняет пространство, растворяя клубящуюся по углам темноту. Ничего хорошего. Ничего хорошего. Ни-че-го. Пятый твердит это про себя без остановки. Когда покидает словно и не нагревшуюся от его собственного тела кровать; когда проходит мимо приоткрытой двери в комнату Клауса, где тот сопит свернувшись в клубок; когда почти кладет руку на блестящую ручку двери в спальню Вани; когда обходит каждый метр огромной академии в поисках ответов на несуществующие вопросы; когда готовит завтрак, сжигает омлет, портит кофе, натыкается на оставленную Кэй резинку для волос. Ярко-зеленую. Лежащую прямо на кухонной тумбе. Будто бы там ей и место. И эта находка замыкает круг безобразных и тяжелых мыслей в его голове. Он злится. Заставляет себя сделать огромный глоток невкусного кофе. Заставляет себя подумать, о чем-то другом. Заставляет вспомнить вереницы женщин в своей постели, длинные списки заданий и объектов, горящий дирижабль, запах чужой крови и вкус своей, цитаты из книги сестры, блеск блузки Долорес, суровый взгляд отца и жаркий день, когда он вместо того, чтобы убить Кеннеди открыл портал. Он пытается сменить фокус. Но это не помогает. Пятый понимает это, когда последний образ прошлого растворяется в небытии, стоит ему снова перевести взгляд с солнечных лучей на резинку, которая никуда не делась. Для Пятого хотеть спокойной жизни прямое преступление. Он не может себе этого позволить. О произошедшем невозможно думать или разговаривать, потому что слова не изменят ничего. Поэтому он выбрасывает омлет в мусорное ведро вместе с резинкой для волос. К обеду Пятый почти готов признать, что битва с самим собой проиграна. Он перечитывает статьи о несостоявшемся судном дне и трагической гибели, пробегается взглядом по истрепанным дневникам отца, перелистывает в сотый раз книгу о своей семье и в конце концов открывает дверь в комнату Вани. Боль все еще живет в нем, но она ощущается настолько притупленной, что он даже удивленно моргает, когда, переступив порог заветной комнаты на него не обрушивается волна красного тумана из воспоминаний. И цепочка снова замыкается на Кэй. На том, что она не имела права отбирать у него и это. На том, что она перекроила его. На том, что она избавила его от абсолютно заслуженного наказания. Потому что он обязан не спать ночами, просыпаться от леденящего ужаса, нести этот крест из вины и отчаянья, и помнить. Помнить и стараться исправить происходящее. Стараться до тех пор, пока временные потоки не сотрут его в порошок. До тех пор, пока Куратор, выстукивая длинными шпильками уверенный ритм не прислонит к его измученному лбу свой любимый пистолет с глушителем и не спустит курок. До тех гребанных пор, пока не закончится абсолютно всё. Пятый не чувствует ничего кроме щемящей грусти. Сплошной тоски. Он должен был наплевать на священные правила о том, что то, что должно произойти обязательно произойдет. Он должен был сломать всю эту систему. Он должен был хотя бы попытаться, а не сдаваться во власть этого водоворота событий, который священник на похоронах отца Кэй назвал жизнью. Пятый продолжает сидеть на идеально застеленной кровати Вани, когда в дверном проеме призраком мелькает Клаус. Он останавливается всего на секунду. Старается смотреть только на Пятого, а затем пряча наполненный почти живым ужасом взгляд уходит, не сказав ни слова. Минуту спустя до Пятого долетает глухой хлопок входной двери. Вечер лениво раскрывает свои объятия, а Пятый понимает, что несколько часов провел, не меняя позы. Затекшие мышцы тела напоминают ему о том, что он всё еще жив. И он даже испытывает немного облегчения, потому что, кажется, всё это время он не думал ни о чем. Просто позволял пустоте жрать его и без того уставшее сознание. Он поднимается с кровати и выходит из комнаты, не тронув не единой вещи или предмета. Трель дверного звонка сбивает его с толку. Он спускается по лестнице и даже различает знакомый силуэт за разноцветным витражом, когда очередная мысль почти ошарашивает его. Ему нечего предложить Кэй. Он — истрепанный ветрами маяк со скрипучими половицами, который своими призрачный светом уничтожил десятки кораблей на острых рифах. В нем нет и капли жизни. Он создан разрушать, и он лучший в этом. Он не сможет даже защитить её, если потребуется. Он не смог спасти собственную сестру. Ни любовью, ни действием. Что уж говорить о… — Привет. Кэй стоит перед ним. В джинсах и футболке. Её волосы распущены, локоны свободно обрамляют светлое лицо. Так, как ему нравится. И это только подогревает бурлящий коктейль из злости и противоречий внутри него. Чего ты хочешь? Всё моё нутро – воробей, во снегу застывший. Он отступает в сторону, пропуская её в дом. Она слегка хмурится, не говорит ничего, но потом, глядя на то, как Пятый, как ни в чем не бывало, поднимается вверх по лестнице, всё-таки не выдерживает. — И это всё? — А что ты хочешь услышать? — Пятый не оборачиваясь машет рукой куда-то в сторону. — Клаус бродит где-то по дому. — О, то есть мы вернулись к тому, с чего начали? Кэй склоняет голову в бок, впиваясь взглядом в удаляющуюся спину. Пятый фыркает, достаточно громко, чтобы она услышала. Он почти исчезает в темноте коридора, когда слышит, как за его спиной раздается решительный звук шагов на лестнице. Она, подобно идеально подходящей шестерёнке, мгновенно включается в механизм его сознания — и он срабатывает так просто, так правильно, что в пору засмеяться. Он видел её всего несколько минут, а глупые надежды на спокойствие, воздушные замки в его голове уже расцветают, вытесняя кромешную тьму. Она должна оставить его с этим. Нельзя затравить его этими ложными чувствами. Нельзя отвлекать его от падения в пропасть. Потому что это его судьба. То, что должно произойти, обязательно произойдет. Оставь меня в этом непокое. Хватит мешаться у жизни под ногами. — Пятый! Она окликает его. Возмущенно. Рассержено. Пятый закатывает глаза и оборачивается. Если я позволю этому существовать — я погиб. — Что? — Мы вернулись к тому, с чего начали? — А мы разве начинали? — Какой абсурд, — Кэй закатывает глаза. В точности копируя его мимику. — Хорошо, давай поиграем в кошки-мышки, походим вокруг да около, если тебе так хочется, а потом поговорим. — О чем ты хочешь поговорить? — Ты снова хочешь заставить меня говорить об очевидных вещах? Кэй складывает руки на груди. Она не может пойти на попятную, потому что это было бы самой большой глупостью на земле. Стоило бы прояснить происходящее, пока оно не оставило на ней сотни незаживающих, кровоточащих ран. Кэй знает, что то, что происходит либо разрушит её до самого основания, либо позволит наконец вдохнуть полной грудью. Беда в том, что она не боится этого пожирающего мир пламени. Кэй щурится, всматривается в напряженную позу Пятого и пытается отогнать от себя желание впитать каждую витающую в воздухе искорку эмоций. Может быть так я пойму тебя лучше. — Очевидность здесь только в том, что нет ничего, ни одной вещи на всей этой гребаной планете, которую нам бы стоило обсудить. Пятый не может удержаться на этом тонком канате — и оступается, сдаваясь. Падая прямиком в котел переполняющих его эмоций. Напряжение, которое он собственноручно наращивал в себе с самого утра ищет выход. Он звучит грубо. Перечеркивает этим надменным тоном всё то, что создавал с момента их знакомства. Испепеляет все эти двусмысленные жесты, отдающие заботой и пониманием. Старается игнорировать мелькнувшее во взгляде Кэй разочарование. Вот как будет правильно. Кэй пытается придержать разбушевавшуюся силу. Она почти давится этими энергетическими нитями, которые так и норовят слизать каждую малейшую вспышку со стороны Пятого. Она сосредотачивается и тратит много энергии, ширя внутри себя изоляцию и пустоту. Так будет честно. Ты же этого хотел. И когда наконец сила отступает, сдается во власть упрямой хозяйки, затихает прекращая считывать весь эмоциональный фон, выключает все механизмы, Кэй вдруг понимает, что Пятый думает, что разговор окончен. И она злится. Не может не злиться. Потому что это такая глупость. Всё то, что он ей сказал. И она не должна молча проглотить это. В голове не укладывается. — В чем твоя проблема? — Проблема, Кэй? — Пятый наигранно вскидывает брови. Почти кривляясь. Портя острые черты лица какой-то дурацкой гримасой. Но это не помогает. Потому что она видит его глаза. И это решает всё. — Если ты не заметила, у меня нет проблем. Он отворачивается. Ставит настолько невнятную точку, что она даже удивлена немного. Пятый идет по коридору твердым шагом и даже не думает останавливаться. — Пятый, — она окликает его. Вскидывает подбородок, выказывая всю свою решимость. — Чтобы не заметить масштаба твоих проблем нужно быть слепой и глухой, а ещё лучше мертвой! — Ты похожа на человека, который и с сотого раза не понимает слова «нет», — он останавливается, качает головой и даже, кажется, зло смеется. — Слова «нет»? — Кэй старается игнорировать сердце, которое вот-вот выпрыгнет наружу. — Но это ты пришёл ко мне в бар, это ты поцеловал меня! — Ты же это несерьезно, правда? Он оборачивается, нарочито медленно, почти лениво. Делает пару шагов в сторону и облокачивается плечом о стену. Смотрит на нее сверху вниз, небрежно и снисходительно. И она почти верит в это. На битую долю секунды Кэй сдается, и хлесткая обида сжимает её сердце. И она слышит этот треск внутри себя. — Зачем ты это делаешь? — в сердцах спрашивает она. — Я же стояла там, рядом с тобой! Я же чувствовала, что… — Прекращай, — Пятый обрывает её, и маска безразличия слетает с его лица, выпуская злость. — Хватит, мать твою, лезть людям в голову без их согласия. Я не шучу. Я сотру тебя в порошок и развею по ветру, если ты ещё хоть раз… — Это моя природа! — Не прикрывайся этим! — он отталкивается от стены и делает импульсивный шаг в ее сторону, выставляет указательный палец в предупреждающем жесте. — Даже не думай, потому что я читал кое-что о таких как ты, и ты вполне себе в состоянии блокировать любые человеческие эмоции извне. Так что рассказывать, что-то про природу ты можешь кому-нибудь другому! — Пятый. Я просто не понимаю. Ты же не... — Хватить видеть в происходящем чертово спасение, — Пятый бросает эти слова ей под ноги. — Хватит думать, что ты можешь спасти меня, Клауса или кого-либо еще. Ты не можешь спасти даже саму себя, Кэй. О чем мы говорим? Она замирает, прислушивается к себе. Что-то внутри нее продолжает сжиматься, издавая противный скрежет. Что-то внутри нее однозначно решило переломать ей все ребра. — Вообще-то люди могут помочь друг другу, если… — она не находит слов. Просто не может. Ты же был рядом. И ты помог. Почему ты отрицаешь очевидное? — Да здесь никому не нужна помощь! Что ты там вбила себе в голову, я не пойму? — он раздражается все сильнее, и она верит в это все больше. — Здесь никому не нужно помогать. И как вообще то, что ты хохочешь на моей кухне или даешь себя облапать может помочь этому? – Я не... Что ты несёшь вообще? – она вдруг не на шутку бесится. — Пятый, ты… Господи, столько ужасных слов просто чтобы не быть человеком, который заслуживает прощения? Чтобы выглядеть хуже? Не быть слабаком? У тебя такие проблемы с принятием? Я не понимаю. — Что ты не понимаешь? — Пятый тяжело дышит и не отводит от нее потемневшего взгляда. Кровь густеет в нем, наполняется искрящейся злостью и чем-то диким. Он собирает самообладание по крупицам. Кэй понимает это. И будто специально подводит его к черте. Потому что это должно закончится, когда-то. Эти дурные качели, которые до сегодняшнего дня только набирали обороты. — Что не так? — Что не так?! — он шумно выдыхает и резким движением ослабляет узел галстука. — Похоже, ты действительно слепая идиотка. — Ты... Остановись. — Весь этот мир не так! — Он подлетает к ней, давится захлестнувшими чувствами, выплевывая ей их в лицо. — Этот чёртов особняк, где из каждого чулана пялятся такие призраки, что тебе и не снилось! Эти ваши вечные посиделки с Клаусом! То, как он болтает о тебе без остановки, потому что ты, якобы, умудряешься придать вещам смысла! Эти твои улыбочки, которые будто обещают, что все будет хорошо! Ничего и никогда уже не будет хорошо! Твои прямые взгляды! То, как ты говоришь, то, как ты смеёшься, как закатываешь глаза, когда в газетах за завтраком пишут очередную глупость, как доверяешь мне, как находишь общий язык с моей сестрой, как абсолютно беззастенчиво лезешь в мою жизнь... — Пятый, хватит, пожалуйста, — она выглядит испуганной. По-настоящему. Наконец-то готовая отступить. — Что не так, Кэй? — он не находит в её глазах ничего кроме отражения собственного ужаса. Ничего кроме осознания того, что он только что сказал. Какой, к черту, смех? Какое доверие? Какие утренние новости? Как я вообще мог подумать об этом? — Ты не так! — он хватает её за плечи и электрический разряд пробивает его тело одной мощной молнией. — Я не так! Они сталкиваются зубами. С его подачи. И это больно. Но эта боль не может отрезвить ни его, ни её. Она тут же уничтожается влажным прикосновением языка, стирается пальцами, которыми Пятый проводит вдоль линии её челюсти, рассыпается в пыль, как только он покрепче прижимает Кэй к себе. Всё что он хотел сказать умирает в его голове стоит Кэй раскрыть губы, отвечая на поцелуй. Углубляя его. Пятый чувствует, как Кэй прижимается к нему всем своим горячим телом, как её пальцы скользят по краю воротника рубашки, задевая его ледяную кожу. Создавая головокружительный контраст, высылая по телу миллиарды мурашек, будоража каждую клетку в нем. Каждый их поцелуй это что-то новое. Пятый проводит языком по её языку, старается замедлиться, устоять перед этой волной страсти, которая грозится утопить их обоих. Он целует её глубоко и влажно, пробует на вкус и почти теряет контроль от этого острого наслаждения, когда она вдруг отвечает ему выпадом. Кэй прикусывает его нижнюю губу, тут же проводит языком, зализывая несуществующую ранку и это что-то ломает в нем. Открывает какую-то заслонку, которая выпускает на волю всех внутренних демонов, все невысказанные желания и чувства. Ближе. Ему нужно чтобы она была ещё ближе. Потому что это просто невыносимо. Пятый слегка толкает её в сторону, заставляет отступить, уперевшись, почти ударившись, спиной о стену. Эта смена позиции вынуждает их прерваться, выбив весь оставшийся воздух из лёгких Кэй. Она так близко, что нос Пятого прижимается к её носу, и всё, что они делают на протяжении всей этой короткой незамысловатой паузы — пытаются дышать. Пятый сминает футболку под пальцами на её талии. Стараясь не дотрагиваться до полоски обнаженной кожи на животе. Потому что тогда ему окончательно снесёт крышу. Ты видишь, чем это заканчивается? Это ненормально. Кэй чуть смещается в сторону и позволяет себе что-то, что он непременно занесет в список её персональных провокаций. Позже. Если они не задохнутся друг другом прямо в этом темном коридоре. Она медленно прикрывает глаза, и он видит, как дрожат её ресницы. Плавное движение вперёд, к нему, и вот она уже потирается носом о его щеку, проводит им чуть дальше к линии роста волос, склоняется к его уху обдавая тёплым дыхание кожу. — Я никогда не искала в этом спасения. Она говорит это. Или что-то другое. Он не вспомнит точность сказанного даже под прицелом винтовки, потому что это слишком сильно бьёт по его и без того воспаленному мозгу. Пятый отклоняется назад, перехватывает её полуоткрытые губы и притягивает к себе, вовлекая в требовательный поцелуй. Она рвано выдыхает ему в рот, кажется, говорит, что-то ещё, но он проглатывает эти слова вместе с её дыханием. Он наполняется ею, прекращая один поцелуй и начиная новый. Кэй зарывается пальцами в его волосы на затылке, слегка сжимает их, притягивая Пятого ещё чуть ближе. Вжимаясь в него всем телом. И он почти готов зарычать, потому что то, как она льнет к нему — отчаянно и бесконтрольно — сводит его с ума. Пятый не может удержаться, ладони плавным движением проскальзывают под её черную футболку, и он чувствует, как она вздрагивает, когда он проводит пальцами по её ребрам. Он разрывает их поцелуй с громким и мокрым звуком, кажется, видит мелькнувшее в голубых глазах разочарование, но не находит времени чтобы удостовериться в этом. Пятый прижимается губами к открытому пространству шеи Кэй, вырывая из неё грудной стон. Он скользит языком по её напряженной коже, зарывается одной рукой в густые волосы, оттягивая их назад. Заставляя запрокинуть голову и подставиться под его ласки ещё больше. Кэй ныряет пальцами под его пиджак, проводит ладонями по плечам, стараясь стянуть такую ненужную сейчас ткань. Пятый впивается в её губы, не желая и на секунду прерывать этот безумный близкий контакт. Он убирает руки, помогает ей избавиться от пиджака, который тут же падает к их ногам. Она путается в его галстуке, дрожащими пальцами пытается развязать ослабленный в гневе узел, а Пятый тем временем запускает руки ей под футболку. Проводит руками по животу и ребрам, опрометчиво поднимает их выше и не может сдержать громкого ругательства сквозь зубы. Наконец-то вслух. — Твою мать, Кэй. На ней нет нижнего белья. Он скользит ладонями по её возбужденным соскам и хрипло выдыхает ей в ключицу, когда понимает, что не встречает с её стороны и намёка на сопротивление. Нам... Нам очень нужно дойти до кровати. 42 спальни, хотя бы в одной из них должна быть нормальная кровать. Он сжимает её грудь, и она почти стонет ему на ухо. Этот звук стирает мысли о кровати в пыль. Хотя Пятый и старается убедить себя хотя бы попытаться. Не прерывая поцелуя, он продолжая прижимать Кэй к себе отрывает их от стены. Отворачивает голову в сторону лишь на секунду, помогая Кэй справиться с галстуком. Пятый пытается сориентироваться в пространстве просто чтобы понять в какой именно точке его дома они находятся, потому что он даже не сразу понимает на каком они этаже, но Кэй не может ждать. Она притягивает его к себе и пятится назад. Он вжимает её в дверь одной из комнат, которая на удивление была прямо у него под носом все это время. Замок поддается открытию раньше, чем ожидалось. Они теряют опору, вваливаясь в комнату. Пятый на последней секунде, понимая, что они падают, перемещает их обоих. Простая реакция, доведенная до автоматизма. Дверь с грохотом сталкивается со стеной, а они растворяются в серебристой вспышке. Кэй испуганно охает, но столкновения с полом не происходит. Она приземляется спиной на мягкий матрас. Кэй задыхается то ли от столь резкого перемещения в пространстве, то ли от того, что Пятый, словно и не было никакого падения в бездну, нависает над ней, продолжая ледяными пальцами задирать её футболку всё выше, оставляя влажные поцелуи под грудью. Лёгкое головокружение вынуждает её закрыть глаза, а его руки наконец полноценно подхватывают края чёрной ткани. Сними. Сними. Сними. Он помогает ей снять футболку, задерживает пальцы у её лица, отбрасывая налипшие на щеки волосы с трудом отрывается от припухших губ и сталкивается с Кэй взглядом. Он вдруг теряет фокус. Не остаётся ничего кроме голубого бездонного моря, которое поглощает его не церемонясь. Погружает сразу на огромную глубину, не давая и шанса на вдох. Пятый берет её лицо в ладони, старается сгладить остроту момента, дает ей шанс сдать назад. Даёт ей время испугаться, передумать и даже рассмеяться ему в лицо. Но она не отступает, а лишь тянется к его губам за новым поцелуем, вместе с тем в рекордные сроки справляясь с пуговицами на его рубашке. Кэй прижимается к его губам очень крепко, проводит ногтями по обнажённой коже плеч, груди и пресса, и он издаёт неясный тихий звук, который собирает клубок из горячих, почти огненных нитей у неё внутри. Пятый вжимает её в матрас, ни на секунду не останавливаясь, продолжая выцеловывать какие-то древние заклинания на её ключицах, проводит руками по груди, прокладывая маршрут к её ребрам, животу и жесткому краю джинсов. Она охает, когда он резко опускает голову вниз и его зубы задевают её сосок. Вместе с тем как стон разлетается по комнате она чувствует, как Пятый впивается пальцами в её обтянутые джинсами бедра. Пытка из ожидания становится совсем невыносимой, когда Кэй ощущает как ладонь Пятого настойчиво скользит по внутренней стороне её бедра, поднимается выше и почти задев самую желанную на этот момент точку замирает на блестящей пуговице. Он оставляет пальцы на пуговице, а сам поднимается к её губам, накрывая её своим телом. Она чуть шире разводит ноги и выгибается, подаваясь вперёд. Встречая это тесное и такое желанное объятие, не в силах проконтролировать возбужденный вздох, когда чувство от давления его пульсирующего паха на внутреннюю сторону бедра прошивает её насквозь. Мир мутнеет перед глазами, рассыпается и разваливается на части, пространство смазанными пятнами превращается в клочки тумана, оставляя только Пятого перед ней. Оставляя только его, горящие живым огнём глаза, его тонкие пальцы которые в два счета избавляют её от такой тесной джинсовой ткани и влажный след, который он рисует на её скуле прежде чем снова провести ладонью по груди, животу опускаясь ниже — слишком низко — к своду её бедер. Когда Пятый сквозь белье совсем немного давит на нее, совершая какое-то невообразимо нужное ей сейчас круговое движение подушечками пальцев, она рвано всхлипывает и выгибается так, что спина тут же поднимается над кроватью. Кажется, Кэй видит на губах Пятого ухмылку, она мелькает в её поле зрения хитрой вспышкой и даже злит. Совсем немного. Не по-настоящему. Но это его вечное желание превосходствовать, которое отражается в этой ухмылке, заставляет её податься бёдрами навстречу его движению. Сбив тем самым его ритм, заставляя его пальцы съехать за край её белья, проскользнуть под него, попадая в горячую влагу. Она громко стонет, просто потому что не может удержаться от этого импульса, который разносится по её телу со скоростью света, а он даже замирает на секунду. И Кэй, глядя на него из-под опущенных ресниц понимает, что ухмылка растворилась на его лице, уступая место почти животному, почти алчному желанию. — Я хочу тебя. И никто из них не знает, кто это сказал. Она хватается пальцами за ремень на его брюках, но они тут же соскальзывают, сбиваются в сторону, потому что Пятый в этот момент сдвигает тонкое кружево в бок и погружает два пальца в её разгоряченное, мокрое тело. Он скользит ими внутрь неё, и она снова выгибается не замечая, как с губ слетает какая-то бестолковая мольба. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Она закусывает губу, зажмурившись, потому что Пятый, судя по всему, не собирается останавливать эту пытку. Кэй пытается сосредоточиться, пытается перестать инстинктивно подаваться ему навстречу, шарить руками по хлопковой простыне и искать его губы своими губами. Она предпринимает ещё одну попытку добраться до пряжки его ремня, цепляется пальцами за кожу и металл, тут же хнычет, потому что Пятый вдруг останавливается. Он прекращает эти движения внутри неё и просто смотрит. Они сталкиваются взглядами, но темнота продолжает шириться вокруг них, поглощая все на своём пути. Они выглядят дикими, Кэй моргает, пытаясь сбросить пелену наваждения, но пальцы Пятого в этот момент выскальзывают из неё с влажным звуком. Низ живота сводит почти болезненной судорогой и всё что она успевает подумать перед тем, как губы Пятого обрушиваются на её рот поцелуем, какие-то словно совсем вырванные из реальности фразы. Ты здесь. Пожалуйста. Не останавливайся. Избавляясь от брюк и белья, глядя на почти обнажённую девушку перед собой, Пятый понимает, что он бы не остановился даже бы если хотел. Это настолько отличается от всего того, что было до, что самое время встревожиться. Но тревоги нет и в помине. Нет вообще ничего кроме чистого желания, которое забивает каждую его мысль, клеточку и мышцу. Он подхватывает её под разведенные колени, подтягивает ближе к себе, практически подминая под себя. Сдвигает в сторону её трусики, не находя и секунды для того, чтобы снять их, потому что они и так слишком много минут потратили впустую. А потом она просит его вслух. И это буквально контрольный выстрел в его висок. — Пожалуйста, Пятый. И он делает это. Впивается в её приоткрытые губы одновременно с тем, как член резким толчком входит в неё, узкую и влажную. Сразу на всю длину, так что Кэй отчаянно стонет прямо ему в рот, не разрывая поцелуя. Она давится чем-то между стоном и всхлипом, когда он сначала практически выходит из неё, а затем снова заполняет до конца. Растягивая. Кэй прижимается к нему ближе, прячет нос в изгибе мокрой от пота шеи и впивается ногтями в его лопатки, когда он снова и снова совершает эти движения внутри неё. Она чувствует как её тело подстраивается под заданный ритм, как кожа загорается под каждым прикосновением его пальцев, как раскаленная пружина внутри неё закручивается все сильнее, посылая тысячи взбудораженных нервных импульсов в низ её живота. Она не успевает поймать скатывающееся с языка имя. Даже не пытается остановить этот то ли оклик, то ли мольбу. — Пятый… Он издаёт низкий и гортанный стон, вдавливая её тело в матрас. Меняя угол проникновения так, что она не может удержаться от вскрика, который тут же растворяется под сводом серого потолка. Они превращаются в одно цельное сплетение рук и ног. Проводят языками по влажной коже, слизывая капли пота и слюны. И когда Пятый немного отстраняется от неё, дав прохладному воздуху комнаты проскользнуть по их телам, Кэй не может сдержать разочарованного вздоха, но в следующий момент он проводит ладонью по её животу — и направляет пальцы к месту их соединения, и уверенно надавливает на ту самую точку, которая заставляет её закатить глаза. Мышцы внизу её живота непроизвольно сжимаются вокруг него, сбивая Пятого с ритма и лишая последнего глотка воздуха в лёгких. Она двигается ему навстречу, ловит губами его сдавленный стон. Пожалуйста. Только не останавливайся. Пожалуйста… — Сильнее. Её хватает только на это, потому что остальные слова она, кажется, забыла на всю оставшуюся жизнь. Пятый начинает двигаться так яростно, что это причиняет ей какую-то сладкую, почти саднящую боль. А затем он делает ещё несколько круговых ритмичных движений пальцами и толкает её в бесконечный полет. Кэй резко вскрикнув напрягается под его руками, ощущает как накопившаяся энергия внутри неё разлетается на миллиарды осколков. Её бедра сжимаются, обхватывая бока Пятого, пока низ живота пульсирует горячей судорогой. Кажется, она снова выстанывает его имя или просто обессилено стонет. Она цепляется за Пятого, смотрит в его сумасшедшие глаза и говорит что-то ещё, что он никогда не вспомнит, ведь стучащая кровь в его ушах заглушает все звуки. Кэй чувствует, как Пятый напрягается в ней, вжимается в неё всем телом, практически сливаясь с ней. Как он проникает ещё глубже, чем ей казалось возможным. Пятый судорожно входит в неё ещё раз, теряя ритм в этом палящем жаре внутри. Она сказала, что-то, что подвело его к черте и бесцеремонно вышвырнуло за границу действительности. Его тело дрожит от удовольствия, и он, не сдержавшись, прикусывает мочку её уха и глухо стонет, кончая. Им требуется несколько минут. Просто чтобы прийти в себя. Пятый скатывается с неё, обессилено разваливается на кровати уставившись мутным взглядом в потолок. Кэй лежит рядом и старается восстановить дыхание. Избегает соблазна посмотреть на него, взамен обращая взгляд на его руку, лежащую рядом с её лицом. Кончики его пальцев подрагивают, пока она чувствует, как рябь приятных судорог проходится по её бедрам. Пятый прослеживает за взглядом Кэй, а затем совершает правильное по всем ощущениям действие. Он мягко притягивает её к себе, подталкивая к тому, чтобы она уткнулась носом ему в ребра. Пятый скользит пальцами по её плечу, направляя руку вверх. — А теперь… — он медленно выдыхает, зарываясь пальцами в её волосы. — Хоть один единственный раз сделай то, о чем я тебя прошу — не говори ни слова.