Всё в порядке

Halsey – Control

Он смотрит долго и не моргая. На пластиковые трубки, закреплённые медицинским пластырем на бледной руке. На плотные серые шторы, не пропускающие и капли обжигающего солнечного света. На тонкие, немного узловатые костяшки, которые мнут край бледной больничной простыни. Он смотрит на свернувшуюся клубком Кэй. Сжавшуюся, напряженную. Едва ли спящую. Пятый смотрит и просто не может поверить в случившееся. Наверное, целую вечность назад, в том полутемном коридоре его дома Кэй была права. У него большие проблемы с принятием. Пятый стоит на пороге больничной палаты. И ему очень хочется засмеяться. Но он не может даже нормально вдохнуть. Глотку саднит, будто бы он орал несколько часов кряду. Последний раз так саднило, когда он оказался посреди выжженной огнём апокалипсиса пустыни. Пятый стоит и чувствует, как свинцовой тяжестью наливается каждая клетка его тела. И он не в силах сделать ничего. А Жизнь возвышается над ним. А Жизнь над ним хохочет. До слез и икоты. Хохочет смехом высокой, холеной женщины, которая так любила с ним играть в большие и жестокие игры. – Всё происходит, Пятый. Так, как должно происходить. 12 часов назад. – Я думаю, мне стоит принять душ. Тихий голос Кэй вырывает его из сладкой пустоты. Пятый прекращает вырисовывать замысловатые формулы на тёплой коже её плеча. Реальность неумолимо подсказывает, что ближайшие минуты станут решающими в их будущем. Мысль в его голове звучит настолько высокопарно, что он, не сдержавшись, хмыкает вслух. Иронично и громко. С насмешкой. И она трактует это по-своему, он уверен. Такой придурок, Кэй. Твой брат бы, наверное, и живого места на мне не оставил. А я бы позволил ему это. Уж поверь. Всему есть цена. И твоему сердцу тоже. Вот только я беден, как церковная мышь. Кэй напрягается под его руками. Не отстраняется, но он ощущает, как ледяная эмоциональная волна проходит между ними. – Должен ли я выдать тебе полотенце? – спрашивает он у потолка. – Я достаточно изучила ваш дом, – говорит Кэй напряженно. Рождая настолько наигранное веселье, что тут же хочется сообщить, что театральных подмостков ей не покорить. – Ну знаешь, я здесь несколько месяцев, – она максимально осторожно выбирается из-под его руки. – Наверное, даже лучше вас двоих знаю, где стоит перечница, лежит томик Чехова* и обитают полотенца. Пятый знает, что она не смотрит на него. Поэтому позволяет себе изучающим взглядом пройтись по обнажённой груди: отпечатать в памяти острые ключицы и тонкий, небольшой шрам на ребрах; смешную родинку на бедре; россыпь веснушек на плече. Таких бледных, что Пятый замечает их только сейчас, в сумерках. Хотя, казалось бы, он столько времени занимался её изучением. Пятый следит, как она укрывается сбившимся в их ногах пледом – почти прячась в мягком ворсе. Не от его взгляда, а от него самого. Это чувствуется как никогда остро. Просто с ума сойти, знаешь? А ещё Пятый знает, что она отступает, предоставляя ему возможность решить. Это охренительно упрощает ему жизнь. И соблазн так велик. Но он уже никогда не будет прежним. Не после всего того, что произошло. И Клаус не станет. Никто из них вообще. Никогда. Не станет. Прежним. Так есть ли смысл бежать? Если бы ты помолчала чуть подольше, я бы придумал что-нибудь поубедительней. – В следующий раз необязательно доводить меня до бешенства, чтобы затащить в кровать. Кэй оборачивается и взгляд её выражает полное неверие. Он даже чувствует, как она, не удержав расходящиеся эмоции буквально выплескивает на него гнев. Кэй сжимает край пледа в ладонях и Пятый думает, что там должно быть его горло. Очень по-джентльменски начинать вот так, я знаю. Но потом что-то меняется в её взгляде, и она, закатив глаза, качает головой из стороны в сторону, а затем поднимается с кровати. – Ох, ну просто блеск. – Сказал не то, что ты хотела услышать? – Я никогда и ничего не хотела от тебя услышать. Раз уж мы говорим в таком ключе. Она выглядит воинственной, и Пятый едва сдерживает ухмылку, пока она, вздернув нос выходит из первой попавшейся им под руку комнаты. Он окидывает взглядом оставленные ею вещи, поднимает с пола свои брюки, надевает их на голые бёдра, шуршит молнией и пуговицей и, оставив ремень расстегнутым, выходит вслед за ней в коридор. Железная бляшка призывно поблёскивает в полутьме, пока Кэй уверенным шагом удаляется по направлению к ванной. Он чувствует себя полным идиотом. Посмотри, с кем ты хочешь быть, Господи. – Значит, слова о том, что я сделаю нам кофе, я могу оставить при себе. Она останавливается. Оборачивается и смотрит на него через плечо, секундная задержка на напряжённых мышцах его живота, и вот Кэй поднимает голову выше, на уровень его глаз. Уже знакомый ему жар тут же подкидывает в сознание слишком живое воспоминание о том, как она проводила ногтями по его плечам. – Кто сказал тебе, что я буду кофе? Она ухмыляется, улавливая общее настроение, и он тут же копирует её мимику возвращая улыбку. Пружина, состоящая из сплошных раскаленных нервов внутри него, ослабляет свой зажим. – Жду тебя на кухне. В компании ирландского кофе. – Он будет ирландским только в том случае, если Клаус оставил в этом доме хоть каплю виски. Уголок пледа сползает на бок оголяя её плечо. Пятый бесстыдно разглядывает как Кэй поправляет свою импровизированную одежду, игнорируя его. – Я думаю, что на две чашки найдётся пару капель. – Замечательно. Она отворачивается и исчезает в полумраке, оставив его в приятном спокойствии. Правильно. Чувствуешь? Ты все делаешь правильно. Наконец-то. Демоны внутри него молчат. Оставляют наедине с самим собой. В желанной, почти баюкающей тишине. И он улыбается. * * * Пока Кэй стоит под косыми струями воды в душевой, в попытках до конца осознать произошедшее, Пятый успевает переодеться и совершить ряд привычных действий с туркой и молотым кофе. Перед тем как спуститься на кухню, он некоторое время стоит в комнате – просто пялится на разворошенную кровать и черную футболку на полу. Он старается прислушаться к разворачивающемуся эмоциональному полотну внутри, но не находит в себе ни одного острого угла или края, за который так хочется ухватиться. Пятый уходит из комнаты, не тронув ничего, запечатлев в голове словно фотокарточку мутное небо в окне и пустой письменный стол. Когда чистая пепельница выставлена на стол кухни, черное и бодрящее варево разлито по чашкам, а из упаковки с маршмеллоу пропало несколько сладких и воздушных подушечек, на пороге кухни появляется Кэй. Пятый сидит на высоком стуле и всеми правдами и неправдами запрещает себе хоть как-то фиксировать на ней свое внимание или придавать значение её появлению. Он сбивается с мысленного запрета также быстро, как и придумывает его. Пробегается взглядом по босым ногам и джинсам, скользит им по белой майке Клауса, под тканью которой слабо прослеживаются очертания сосков, задерживается на шее и влажным волосам. Кэй замирает лишь на секунду, а затем несмело улыбается, заправляя за ухо мокрый локон. Капля воды срывается с кончиков волос и, оставляя влажную дорожку на коже, скрывается под майкой. – Ты уверена, что знаешь о существовании более чем одного полотенца в этом доме? – Пятый кивает на ее волосы и непринужденно берется за кружку с кофе. Кэй фыркает и, подойдя ближе к высокому столу, подтянувшись на руках усаживается на его поверхность. Находясь в какой-то почти запредельной от Пятого близости, она как ни в чем не бывало тянется к упаковке сладостей, закидывает в рот маршмеллоу и обхватив свою чашку двумя руками делает первый глоток. Пятый щурится, наблюдая за всей этой чередой вольных действий. – Я уверена в том, что даже знаю, как пользоваться феном, – она возвращает ему абсолютно ничего не значащую подколку. – Хороший кофе, Пятый. И вдруг становится предельно ясно, что они (он) оба не знают, как себя вести. Он думает, что ей нужен вердикт. Слово. Горящая черта финиша или старта. Живое подтверждение тому, что теперь они могут нарушать личные границы друг друга без целого театрального представления перед тем, как его губы найдут её. Факт того, что теперь он может прийти к ней в бар, в её смену и не наткнуться на вопрос «Зачем?». Свидетельство того, что они могут спать до обеда в одной кровати, ходить в книжный или вместе варить кофе, не задаваясь вопросом о том, почему они это делают. Не уверен, что вообще создан для такой жизни, Кэй. Он устал от этих игр очень быстро, но и сделать первый ход после такой обличающей сцены часами ранее для него что-то невообразимое. Пятый делает очередной глоток, когда Кэй беззастенчиво ставит босую ногу на его бедро. Кофе горячим шаром проваливается в пустой желудок, и он чувствует, как внутри всё замирает. Мгновение спустя Пятый одной рукой обхватывает лодыжку Кэй, задирает край ткани и, подняв голову, сталкивается с ее горящими глазами. Он вдруг отчетливо понимает или чувствует, что они обойдутся без словесной прелюдии. Её взгляд обещает ему это. Её взгляд говорит ему, что ей не нужны эти слова, ей не нужно, чтобы он выворачивался на изнанку озвучивая очевидное, она всё поняла и так. Стресс от невысказанного всегда можно заглушить кофеином и… Это всё что я могу тебе предложить. Быть здесь. Знаешь? – Знаешь ли, у меня было время чтобы стать мастером в этом деле, – он ухмыляется и покрепче сжимает её кожу. Кэй немного ерзает на столе, и Пятый отпустив её ногу поднимается, когда она отставляет чашку с кофе в сторону. – Конечно, я подозревала тебя в том, что ты… - Кэй облизывает в миг пересохшие губы наблюдая за тем, как Пятый становится к ней вплотную, опуская обе ладони на её бедра, - мастер. Знаю. Пятый вскидывает брови, потому что сказанное ею отдает жуткой бульварной пошлостью, но он знает, что она не смутится. Кровь уже кипит в их венах разнося по телам предвкушение вперемешку с желанием. Кэй наклоняется к его лицу, сжигая расстояние между их телам сантиметр за сантиметром. Он смотрит в ее полнящиеся чернотой глаза и не может удержаться от поддержания этого глупого разговора. – Ну, конечно, – он переходит на хриплый шепот, заочно прощая себе и эту слабость тоже. Чувствуя невероятно пьянящую свободу, разливающуюся внутри. – Конечно же ты подозревала. Пятый проводит ладонью по ее ключицам и шее, сбрасывает влажные волосы за спину и возвращает руку на ее бедро. Она затихает под его прикосновениями, и воздух вокруг них начинает вибрировать от напряжения. Сколько людей в округе накрыло серотониновой волной? Уверен, это чрезвычайно интересно с научной точки зрения. Кэй хихикает, словно прочитав его мысли, но вскоре от её улыбки не остается и следа, потому что Пятый медленно, нежно, накрывает её губы своими. И она тут же открывается для него, разрешая вовлечь себя в этот долгий и влажный поцелуй. Пятый проводит руками вверх по ее ногам, задерживается у края длинной майки раздумывая, а затем обхватывает ее талию слегка сжимая. Кэй, не разрывая поцелуя, выдыхает ему в губы в попытках поудобнее усесться на столе и Пятый четко ощущает – он падает. В горячую, раскаленную лаву. Без права на спасение. Потому что она плавно разводит колени в стороны, позволяя ему подтянуть её к краю столешницы, устроиться между её ног и совершить какое-то невообразимое преступление. Пятый отрывается от губ Кэй и зарываясь носом в изгиб шеи, до безумия нежно и возбуждающе проводит языком от острой ключицы до мочки уха. Она тут же запрокидывает голову назад и издает приглушенный стон. Пятый ухмыляется, притягивает податливое тело еще ближе, вжимая в себя, заставляя Кэй скрестить ноги за своей спиной и оставляет такой же мокрый след, с другой стороны. Она цепляется за его плечи, сминая ткань рубашки, выгибается под его руками, которые в это время уже покинули её талию. Оставляя цепочку поцелуев на ее скуле, он одной рукой впивается в ее бедро, а второй сжимает грудь, лаская затвердевшие соски сквозь тонкую ткань. Низ живота обдает жаркой волной, когда Кэй внезапно дергается в его руках. Резко, почти отталкивая. Она отстраняется от него, хватаясь пальцами за его предплечья. Кэй судорожно выдыхает, и сладкая пелена истомы исчезает в одно мгновение. – Эй, ты… - Пятый непонимающе всматривается в её лицо. – Клаус, – испуганно выдыхает она. В глубинах Академии слышится оглушающий грохот. Кэй спрыгивает со стола и опрометью бросается в коридор, Пятый игнорирует нарастающее, сосущее чувство под ложечкой и растворяется в серебристой вспышке. * * * Он бредет по бесконечной дороге, когда сумерки даже еще не думают о своем ежедневном возрождении. Академия остается далеко позади. От места, в котором он вырос, его уносят холодные вагоны метро, толпа безразличных людей, в которой то тут то там мелькают знакомые силуэты, таксист с сигаретой в зубах, метры асфальта. Дорожное покрытие перед его глазами (поднять их выше он не решается) причудливо меняется: асфальт трансформируется в мраморную плитку, пыльную, поросшую травой тропинку парка, в разбросанный гравий, затем в брусчатку – и снова становится собой. Черным битумом с трещинами и шрамами. Клаус пытается сбежать, оставаясь на том же месте. Он понимает это находясь в десятках кварталов от дома. Стоя на продуваемом ветрами мосту, глядя в грязную воду небольшой реки, которая несет свои тусклые потоки к океану. Он всё еще там, на порогах пустых комнат. Спален, что хранят частички каждого из них. Коробок, которые не смогли спасти никого. Он все еще там в окружении ходячих призраков. Телефон в его руках призывно вибрирует, и он будто очнувшись ото сна обнаруживает на экране открытое меню контактов. – Так, я уже поняла, что вы не жалуете такую технику, но пусть будет у тебя. Хочу знать, что всё в порядке.* Верхняя строчка оповещает об поступившем смс, а он всё смотрит на сотни блеклых пикселей, которые высвечивают не больше десятка номеров. Восемь из них стандартно сохраненные цифры служб экстренной помощи. Ни одна из них никогда не приезжала вовремя. Он онемевшими пальцами жмет на мягкие кнопки и текст смс раскрывается на весь экран: «Предлагаю сбежать в автокинотеатр. Возьмем пиццу и посмотрим, что случилось с маленьким Денни, когда он вырос, покинул Оверлук и стал Юэном Макгрегором.* Буду у вас через сорок минут, подготовь Пятого к нашей увлекательной компании. Обнимаю.» Клаус всматривается в текст до тех пор, пока он не начинает двоиться. Экран тухнет, и он вспоминает пустой и ничего не выражающий взгляд Пятого. Его, такого потерянного, в нежилой, неживой комнате Вани. Она плакала в детстве, когда мы давили муравьев. Глаза Клауса наполняются слезами, и он, прикусив губу, уверяет себя в том, что всё это дурацкий промозглый ветер. Это он бесцеремонно дергает полы его пальто, треплет отросшие волосы и не дает нормально вдохнуть. Он же и вырывает телефон из рук Клауса. Вырывает, сжимает в невидимом кулаке и размахнувшись забрасывает куда подальше. Топит его в воде, прячет в илистом дне. Ветер. Не Клаус. Он бы не смог так сделать. Я вообще ничего не смог, Кэй. Ни для кого из них. И для тебя не смогу. Клаус прослеживает за коротким падением мобильного и прикрывает глаза, чувствуя, как на плечо ощутимым весом ложится знакомая ладонь. Смерть дышит его легкими. Она живет в нем, абсолютно не стесняясь. Не задумываясь о том, каково человеку, который сожительствует с ней. Номер Четыре похлопывает себя по карманам и, нащупав пачку сигарет, вытаскивает одну и закуривает. Жадно затянувшись, он поднимает глаза к небу – рука сжимает его плечо чуть сильнее. Я не могу это отпустить. Не могу с этим совладать. Не получается. Ты слышишь? – Клаус. Смерть звучит несколькими голосами. И он даже не может закрыть уши, ведь она звучит в нём. В одном своем имени он слышит Ваню, Бена, Дейва, Отца. Ему слышится мягкий голос Кэй, поддернутый вечной хрипотцой тембр Пятого и высокие восклицания Джереми. Клаус не отрывает взгляда от небесной бесконечности, и слезы, скопившиеся в уголках глаз, выступают за границу кожи, растекаясь по вискам. Отец ненавидел слезы. И нас тоже. Серость тяжелых туч кружит мир над ним, и он теряет связь с реальностью. Теряет, падая в омут, до тех пор, пока рука с его плеча не исчезает на долю секунды просто для того, чтобы опустится на него снова. Увесистым, обманчиво дружеским, крепким хлопком. Пространство взрывается килотоннами звука, и Клаус удивленно моргает, уничтожая мрачную бездну одним взмахом ресниц. – Четверка, где тебя носило, парень? – Чу громко хохочет где-то с боку. – Надеюсь, ты к нам надолго? Проходи-проходи. Кто-то подкуривает ему сигарету, кто-то, всучив ему наполненный до краев стакан с выпивкой проводит его в темный зал со столом для покера. Кто-то выбрасывает перед ним дорогие игральные карты, и он делает вид, что не видит в конце комнаты Ваню с красной кляксой на груди. Её маленькая фигура теряется в ливне из щепок вьетнамского бамбука. – Клаус, пожалуйста, выпусти меня! – Это пройдет. Чу пухлыми пальцами на каждом из которых красуются тяжелые и массивные перстни выкладывает новый расклад, и Клаус затуманенным взглядом разглядывает две десятки в своей руке, не понимая почему сегодня сдает Чу. Пара. * Снова продул. Ничего удивительного. Сплошной трус и лузер, всё как завещал отец. Неприметная девушка, занимающая в ресторане и место личного бармена, и персонального крупье, и хитрого наркодилера шуршит черными фишками перед его лицом. Клаус кивает невпопад, а сам мысленно переносится в похоронное бюро. – Это именно то, что вы хотели? Вишня считается очень качественным материалом. – Постарайся не обдолбаться до обеда. – Это пройдет. Он теряет нить игры и жизни. Перестает улавливать хоть что-то кроме обжигающих вспышек, которые превращают все его кошмары в явь. Клаус допивает остатки выпивки залпом, со звоном возвращает стакан на стол, не замечая, как сдача карт заходит на новый круг. Как в стакан снова плещется жидкий янтарь, бросается несколько неаккуратных кубиков льда. Как Чу всё видит и только радуется. Призраки уже не просто смотрят, а скалятся на Клауса из всех углов. Его сила искажается под действием алкоголя, отращивает зубы и грозится откусить ему голову, пока промилле в крови не достигнут тех значений, когда она сдохнет, истошно завизжав. Выкуси. Клаус опрокидывает в себя ряд разноцветных шотов и, пьяно улыбнувшись, приподнимает уголки карт, которые ему выбросили на новом круге. Фул-хаус выглядит намного лучше Пары и совсем не вызывает беспокойства за горсть фишек в его руке. – Не стоило моего беспокойства? А что стоило? – Да? И кто в итоге умер? Я виноват в этом! – Это пройдет. Клаус жмурится, пытаясь отгородится от непрекращающегося потока голосов, которые набатом стучат в его висках. Вертлявый Чу, сидящий рядом не замечает его состояния, как и всегда делает вид, что всё в порядке. Только громче смеется, рассказывая какой-то похабный анекдот, подливает коньяка и находит момент, чтобы забрать из слабых пальцев Клауса несколько крупных хрустящих купюр, превращая их в белый снег. После фул-хауса приходит стрит-флеш. Клаус щурится, глядя на ряд карт чернеющей масти, где валет, завершая строй направляет пистолет на игрока. Рисунок выглядит почти живым. Настолько натуралистичным, что Клаус готов просить спустить курок печатную фигурку. – Так и до флеш рояля недалеко, - Чу отбирает у него карты и столкнув фишки в сторону выкладывает перед их лицами длинное зеркало с белой пылью. По мере того, как зрачки Клауса расширяются, воплощая собой черные дыры, призрачный шум в нем гаснет. Крепкие, надежные стены вырастают внутри, в них прорастает колючий и ядовитый плющ, который если и подпустит Смерть к его сердцу, то только за ним самим. Эта крепость, стоящая в ледяных снегах Антарктиды, не даст не единому голосу прозвучать в нем. И это прекрасно. Он выпускает в потолок клубы сигаретного дыма и закрывает глаза наслаждаясь мертвеющей тишиной. – Ха, это что-то новенькое, Четыре. Избавит тебя от всех проблем, – Чу облизывает потрепанную кредитку Bank of America*. – Надеюсь, за тобой сегодня не ворвется та чокнутая девица или твой сумасшедший братик. Мне не хотелось бы повторения всех прошлых эксцессов, ты же теперь в ладу со своей семейкой? – …как последний идиот, думал, что могу понадобиться тебе. Потому что мы – семья. – Выглядишь так, будто сейчас семь утра, и ты после вечеринки. – Зря мы это затеяли. Нужно уезжать. Мы здесь не нужны. Она здесь не нужна. – Я хорошо себе представляю, как ты достал меня надираться до таких соплей. – Мы могли бы съездить к океану. – Что-то случилось? – Всё в порядке. Пружина воспоминаний продолжает выбрасывать на поверхность всё новые и новые отрывки его жизни. Клаус чувствует, как тошнота подкатывает к горлу. Он трясет головой, отгоняя наваждение, которое уже почти проглотило его не жуя, но Чу воспринимает этот жест по-своему. – Отлично, парень. Ужасно рад, что вы все дружно пролечились, и теперь ты можешь делать что хочешь и когда захочешь. Отдыхай, – Чу постукивает кредиткой по зеркалу чертя новую тропу. – Это тебе. И маленький презент оставил в твоем кармашке. Чу помогает склонится Клаусу перед зеркальной поверхностью. Прежде чем ледяное онемение стрелой ворвется в его мозг он отчётливо видит в отражении не свои глаза. Они чужие, полные отчаянья и боли. Почти дикие. Голубые, зеленые, карие. И это ставит точку в нем. Решительную и четкую. В надежде избавиться от своего же сознания на целый долгий и мертвый век он прикрывает глаза и делает вдох. * * * Клаус едва ли стоит на ногах. Его пальто и рубашка расстегнуты, длинные пряди темных волос налипли на мокрое от пота лицо. Он, вцепившись пальцами в один из дверных косяков прихожей, пьяным взглядом осматривает перевернутую подставку для зонтов и столик для почты. Пятый выходит из вспышки как раз в тот момент, когда Клауса тошнит прямо на паркет. – Твою ж мать, – Пятый морщит нос. – Что такого стряслось, что ты решил…. – Клаус! – Кэй появляется в прихожей и лицо её выражает тревогу. – Что… Она резко тормозит и из её легких вырывается испуганный вздох. Кэй обходит разбросанные зонты и лужу рвоты, склоняется над сложившимся в три погибели Клаусом и кладет руку на его плечо. Пятый складывает руки на груди раздумывая о том, будет ли от его тирады хоть какой-то смысл. Кэй отдергивает пальцы от кашляющего Клауса и поднимает на Пятого обеспокоенный взгляд. – По-моему у него передоз. – Бэд трип, – Пятый закатывает глаза. – Случается. Отойди, я перенесу его в комнату. – Нет, – Кэй качает головой. – Ну что вы разбубнелись… – Клаус выпрямляется в полный рост и со второй попытки сбрасывает руку Кэй с себя. – Я сам, Кэй… Не маленький… Чего вы вообще тут, собирались же в кино… Прости, что опоздал… Я просто не могу с этим быть… Не было настроения… Ты что в моей майке… Чу назвал тебя чокнутой… А… Пятого агрессивным идиотом… Брови Пятого ползут вверх с каждым сказанным заплетающимся языком предложением. Кэй придерживает Клауса за локоть, когда он собирается сделать опрометчивый шаг вперед. – Клянусь тебе, я сожгу эту богадельню, – шипит Кэй. – Не-не-не! – Клаус снова избавляется от её помощи, и вялой походкой обходит учиненный погром. – Он единственный кто может… Прекратить этот кошмар… Ты не можешь лишить меня… Спасения… Они наконец-то молчат, Пятый… – он, поравнявшись с братом, икает. – Они все замолчали… Я не могу это больше слышать… Ты должен что-то сделать… Они приходят, даже когда я не прошу… Пропади еще лет на двадцать и исправь это… А нет, так забрось меня… В временную… Воронку…. – Я заброшу тебя в частную клинику, чтобы тебе там хорошенько вымыли желудок и то, что осталось от твоих мозгов, – Пятый смеряет Клауса злым взглядом. Клаус широким жестом отмахивается и толкает Пятого в плечо. – Отлично, спрячь меня, как отец прятал Ваню…ТЫ не знаешь, каково жить с этим. Ты у нас всегда был одаренным, Избранным… – Да что ты? – Пятый щурится, игнорируя Кэй, которая закатывает глаза. Ну начинается. – Сейчас не время, – она подталкивает Клауса к лестнице. – Предлагаю перебить посуду чуть позже. Пошли, проведу тебя до комнаты, умник. – Не забудь одеяло ему подоткнуть, – бормочет Пятый. – Так, – Кэй моментально вспыхивает, – я знаю, что всё не очень здорово, Пятый. Но поверь мне, пожалуйста, он в крошечном шаге от скорой, поэтому может мы потом обсудим глубину ваших отношений? Они сверлят друг друга взглядами, пока Клаус, цепляясь за перила поднимается по лестнице. Кэй хмурится в попытках сосредоточиться и упорядочить эмоциональные комки энергии, которые её сила с жадностью впитывает от двух людей сразу. Нити собираются в небольшие клубки, и она уничтожает их методично, один за одним. Раздражение распадается на куски и за ним приходит тревога. Она раскаляет нить внутри Кэй почти до бела, а затем словно змея укладывается в большой, издающий неприятный треск клубок. Кэй медленно выдыхает, стараясь побороть и его. На месте, в котором десятком минут ранее жила теплота и спокойствие возникают прожжённые дыры. Их края тлеют и заполняют сознание неприятным запахом горящей синтетики. – Это нужно прекратить, – Пятый вырывает её из цепких эмоциональных лап и указывает на добравшегося к концу лестницы Клауса. – Принесу лимонной воды. – Затолкаю его под душ, – Кэй поджимает губы. – Спасибо. На середине лестницы он окликает её. – Кино? – Ай, глупости, – Кэй отмахивается. – Ничего серьезного, но я собиралась взять тебя с собой. Еще до того, как... Кэй запинается для того, чтобы подобрать слова. До того, как мы наорали друг на друга, а потом накинулись. Пятый смотрит на нее долгим взглядом, приковывая к месту. Он немного сводит брови, будто только собирается окончательно нахмурится, но затем уголки его губ дрогнув превращаются в призрачную улыбку. Такую легкую, что сначала Кэй думает – показалось. – Ладно. Он растворяется в пространственной вспышке, а она спешит наверх. * * * – Давай-давай, – Кэй стоит перед ним и пытается избавить его тело хотя бы от пальто. Пространство кружится перед ним не планируя останавливаться. Клаус пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Тело бьет мелкая дрожь, а капли ледяного пота градом стекают по его лицу. Кэй перед ним размытой фигурой тянется к лацканам пальто. Он отшатывается в сторону, потому что её руки перед его лицом трансформируются: пальцы костенеют и вытягиваются в длину представив перед ним гниющие лапы Смерти. – Убери… руки…. Он отталкивает её в сторону приложив все силы. Отчаянье захлестывает его с головой, когда не происходит ничего. Теряющее острые черты лица создание перед ним только фыркает на его попытку защитится. Клаус сжимает зубы, когда к горлу подступает тошнота. Нет, так просто ты меня не возьмешь. – Клаус, соберись! – Кэй хватает шатающегося из стороны в сторону друга и бесцеремонно сдернув с него плащ ныряет одной рукой под манжеты рубашки создавая контакт кожа к коже. – Смотри на меня. Клаус реагирует на знакомый голос и на долю секунды всё вокруг останавливается. Перестает существовать что-либо кроме голубых глаз, которые забирают всё внимание себе. По щелчку пальцев, немому приказу, взмаху ресниц – он в чистом вакууме. Кэй покрепче перехватывает ледяное запястье Клауса и прикрывает глаза вместе с ним. Тело обдает волной холодного воздуха, а подушечки пальцев начинает покалывать. Под плотно закрытыми веками, в мутном молочном мареве проносится десятки теней. Перед ней вспыхивает образ окровавленного с ног до головы Бена, он распадается седым туманом, из которого навстречу выступает Пятый что-то безостановочно говорящий. Отрывисто и зло. Он отталкивает от себя клочки тумана, и чем четче проступает в темноте ее сознания, тем больше становится похожим на Реджинальда Харгривза. Кэй сжимает руку Клауса, чувствуя, как напрягаются ее вены. Коктейль из страха и боли заменяет мерзкая расплывающаяся улыбка Чу, и она будто получает удар под дых. Тошнота и озноб тут же проходятся по девичьему телу, пуская ряд нестройных мурашек по коже. Живот сдавливает болезненный спазм, а висках взрываются огненные шары. Кэй на судорожном вдохе отпускает Клауса и открывает глаза. Хотя бы так. Больше я просто не могу взять. Прости. Клаус, покачнувшись кладет руку ей на щеку, смотрит на нее со смесью нежности и тревоги. Кэй отходит в сторону, садится на край его кровати и пытается отдышаться. – Ты снова это… – ему приходится приложить усилия, чтобы ворочать языком, – сделала. – Да, а теперь прими, пожалуйста, чертов душ. Клаус кивает и проходит в ванную комнату. Он рассматривает в зеркало свое осунувшееся лицо, прислушиваясь к тому, как Кэй в его комнате шмыгает носом. К нему возвращается контроль над телом, он даже может заставить себя сосредоточиться настолько, чтобы четко услышать кусочек диалога между Пятым и Кэй. – Да, спасибо, что принес. – На тебе лица нет. – Пятый. – Опять играешь в спасателя? Клаус склоняется над раковиной, борясь с очередной волной тошноты, когда на белую керамику выпадает пакетик с белым порошком. – Ха, это что-то новенькое, Четыре. Избавит тебя от всех проблем. Никому больше не будет больно. – И маленький презент оставил в твоем кармашке. Решение он принимает моментально. Клаус смотрит в зеркало, как завороженный разглядывает отражение, где из раздробленного пулей виска Дейва стекают бордовые струйки крови. Воздух пахнет сырой землей и яблоками в карамели. Я просто больше не могу. Десна немеют как раз в тот момент, когда он одетый становится под острые струи воды. Горячие потоки обнимают его тело, пробуют успокоить крупную дрожь, унять огненные спазмы в голове и мышцах. Клаус кашляя цепляется непослушными пальцами за мокрую плитку. Клубящийся пар вокруг не дает сделать и вдоха. – Это пройдет. Ласково шепчет Темнота, перебирая его мокрые пряди на голове. – Это пройдет. Обещает Смерть, мягко поглаживая бьющееся без остановки сердце. Клаус верит в это священное избавление. Верит так сильно, что делает этот короткий шаг в пустоту. Глухой стук вырывает Кэй из молчаливого сражения со стоящим в середине комнаты Пятым. Она подскакивает с кровати и подойдя к ванной рывком открывает не запертую на замок дверь. Клаус бледнее смерти полулежит на полу просторной душевой. Сереющие губы и дрожащие ресницы, раскинутые в стороны руки и бесконечный водопад воды из-под потолка дополняют ужасающую картину. Кэй вскрикнув бросается вперед. Трепещущий чёрный клубок тревоги выпускает сотни нитей во все стороны, сжимая каждую живую клетку внутри. Она падает прямо на мокрый кафель, в попытках отодвинуть шторку, срывает её, отбрасывает в сторону. Кэй скользит коленями по плитке. Её одежда тут же намокает под струями воды, прилипая к телу, становясь тяжёлой. Она хватает его за руки. Судорожно твердит одно и тоже, срываясь то на крик, то на бормотание. – Нет, нет, нет! Клаус! – Кэй! Пятый бросается к ним. Он хватает Кэй за мокрые плечи, пытается оттянуть её от потерявшего сознание Клауса. Она дёргает плечом, и его руки соскальзывают по ее коже. – Кэй! – Ты не... Клаус! Пятый предпринимает ещё одну попытку, но стоит ему тронуть Кэй ещё раз, как его тело тут же пробивает мощным энергетическим разрядом. Он отшатывается так сильно, что не удерживает равновесие и сносит спиной полочку с баночками гелей для душа и шампунем. Чужие боль и ужас ураганом врываются в его сознание, выбивая из лёгких весь кислород. Пятый пытается уцепиться руками за влажный от пара кафель, но вместо поддержки находит новое препятствие и все же падает. Его висок встречается с плиткой как раз в тот момент, когда Кэй захлебываясь истерикой, дрожащими руками поднимает длинные рукава рубашки Клауса обнажая его предплечья. Мир Пятого гаснет всего на секунду, пространство мутнеет, а боль, настоящая физическая боль, заставляет его громко выругаться. – Мать твою, Кэй! – Ты не можешь! Ты что с ума сошёл? Нет, нет, нет! Спаси его! Пятый, пожалуйста! Клаус! Адам, он... Пятый чувствует, как его мутит. Тошнота тугим комом стоит в глотке, собирается горьким привкусом на языке. Слабость ширится по телу быстрее любого адреналина, а в уши набивается вата, которая приглушает все вокруг. Пятый встаёт на колени, подползает к брату, опасаясь трогать Кэй ещё раз. Он тратит ускользающие силы просто на то, чтобы сосредоточится, в поле зрения попадает бледное предплечье Клауса, и Пятый сначала даже прищуривается, думая, что удар о плитку видимо был слишком сильным. На коже покрытой картой выступивших вен и татуировок проступают алые пионы. Непрекращающийся поток воды пытается их уничтожить, но они расцветают. Один за одним. Пятый отрывает от этой завораживающей картины свой ошарашенный взгляд и не может сдержать ещё одного ругательства. Кэй сидит с закрытыми глазами и закушенной губой. Она будто не дышит. Её ресницы дрожат, на виске проступает напряжённая вена, а из носа течёт кровь. Много алой крови. Пятому кажется, что комната в миг заполняется этим металлическим запахом. Запахом смерти. Он слишком хорошо ему знаком. Так хорошо знаком, что Пятый почти видит, как красный туман начинает возрождаться по углам. – Кэй, твою мать! Он толкает её в плечо. Грубо. Больно. И это почти отрезвляет. Ему так кажется. Она хотя бы выдыхает и снова начинает плакать и бормотать. Кэй смаргивает слезы, которые смешавшись с кровью частично затекают ей в рот, а частично растекаются по шее. Она даже не смотрит на него. – Я не могу его спасти! У меня... – она теряет нить предложения. – Не получается, они гаснут… А затем Кэй снова хватает Клауса за руки. Пятый качает головой, отгоняя от себя все её слова, пытаясь сбросить все эти эмоциональные волны, которые нещадно бьют его одна за одной. Он тянется пальцами к шее Клауса, нащупывает нужную точку, надавливает на неё. И даже сквозь грохот воды и энергетические потоки он ощущает, как в подушечки его пальцев, под кожей, через тонкие стены вен к нему навстречу толкается кровь. – Кэй, – он хватает её за запястье, сдавливает с такой силой, что на завтра наверняка проступят синяки. – Убери руки. Она качает головой: во все стороны разлетаются капли воды и крови. Пятый закусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая чужой, рвущийся наружу вопль. Он делает глубокий вдох и сжимает её руку крепче. – Кэй, прекрати! Она внезапно поднимает на него свои распахнутые глаза, полные ужаса глаза. Я понимаю тебя. И я рядом. Просто остановись, пожалуйста. Пятый, не прерывая зрительного контакта фиксирует её внимание на себе. И когда наконец в её взгляде рождается понимание, он сбрасывает её руки с мокрого тела Клауса, а затем ухватив его за плечо растворяется в серебристой вспышке вместе с братом. * * * Его тошнит прямо на белый кафель неотложной скорой помощи. Пока Клауса укладывают на грохочущую каталку, увешивают датчиками и скрываются вместе с ним за стальными дверьми, Пятый, упираясь руками в колени пустым взглядом наблюдает, как на полу растекается лужа из кофе и желудочного сока. Огромные руки медбрата подхватывают его под локоть, и он даже не находит сил чтобы сбросить их с себя. Его усаживают на кушетку для ожидания прямо в коридоре. Крепкий парень лет тридцати щёлкает тонким фонариком, и луч серебристого света тут же сужает его зрачки выдавая реакцию. – Я могу уйти? Ему кажется, что это говорит не он. Что кто-то за него открывает рот и выдаёт эти ужасные хрипящие ничего не значащие звуки. – Не так скоро, – парень в белом халате словно фокусник цепляет на его палец металлическую прищепку для измерения пульса. – Мистер Харгривз… Соберись. Ну. – Здорово, что вы знаете мою фамилию, – Пятый сдергивает с пальца аппарат и тот издаёт недовольный писк. – А это значит, что вы знаете, где меня искать. А ещё я знаю, где искать вас. Мне нужно уйти. – Кому-то ещё требуется помощь, сэр? Я что похож на гребаного супермена? Отвали. Его силы хватает только на то, чтобы буквально вывалиться из серебристого облака на лужайку собственного дома. Небо перед его глазами раскрывается свои серые объятия, готовясь принять рассвет. Академия выглядит так же, как выглядела днем ранее. Как выглядела неделю, месяц и год назад. Дом с гнилым сердцем и ужасными историями. Теперь у него есть ещё одна. Пятый даёт своему телу целую минуту. Лёгкие раскрываются, наполняясь прохладным воздухом, а мышцы выходят из болезненного нервного напряжения. Ему требуется целая минута, чтоб побороть гнетущий страх, который заполняет его, когда он, лёжа на жухлой траве рассматривает равнодушные проёмы окон. Пятый находит Кэй там же. Она сидит под струями воды, подтянув колени к груди, вцепившись окоченевшими пальцами в локти с дрожащими губами и красными глазами. Он проходит в ванную комнату, переступает сорванную шторку для душа, выключает воду. Кэй продолжает молча смотреть перед собой. Пятый опускается на корточки перед ней и, передумав, становится на колени. – Кэй. Он проводит кончиками пальцев по её мокрым щекам, стараясь привлечь её внимание. – Кэй, пожалуйста, посмотри на меня. Пустота. Он не чувствует ничего кроме пустоты. – Кэй, всё хорошо. Я здесь. С ним всё в порядке. Алые бутоны распускаются и благоухают. – Адам, он... – С Клаусом всё в порядке. Кэй. Пятый гладит её по щекам, волосам и коленям. Он прикасается к ней везде, где только может дотянуться. Убирает налипшие на лицо пряди, смахивает скопившиеся в уголках глаз слезы, переплетает свои пальцы с её. Вернись ко мне. Пожалуйста. Ты нужна Клаусу. Нужна... Мне. Почувствуй это. Почувствуй, что всё хорошо. Блин, глотай эту дурацкую ложь, как таблетку. Не глядя и залпом. Всё в порядке. Всё в порядке. В по-ря-дке. Он садится рядом с ней, вытягивает длинные ноги вперёд и ищет взглядом точку, которая завладела её вниманием. Не найдя ничего, он просто откидывает голову назад. Прикладывает ноющий затылок к стене, одновременно с тем пряча одну руку Кэй в своих ладонях. Его глаза уже почти закрываются, погружая его в болезненную темноту, когда она кладёт голову на его плечо. Вырывая этим прикосновением из костлявых лап кошмара. Снова. Даже в такой ситуации. Он чувствует, как его тревога отступает, пропуская вперёд чистое желание помочь Кэй. Он ещё не знает, что дело не в её силе, а в его глупом сердце. Он так привык перекладывать ответственность за свои ощущения на неё. – Кэй? – он косится в её сторону – Нам нужно в больницу, – отрешенно сообщает она. – Да, конечно. Когда Пятый закрывает дверь в одну из девятнадцати ванных комнат, он уже знает, что на одну запретную дверь в Академии стало больше.