Вечная Ночь

      Даламар неслышной тенью исчезает из библиотеки, ничего не говоря, так и не смея поднять голову. Он знает — учитель не простит. Не теперь. Его вина велика, и теперь никакие прошлые заслуги не искупят этой… ошибки.       Словно призрак ученик ходит по Башне, такой же тихий и незаметный. Такой же мёртвый.       Он сам виноват.       С Рейстлином тёмный эльф старается не пересекаться, сводя случайные встречи к необходимому минимуму. Принести отвар. Поприветствовать, случайно встретив в библиотеке. Опустить голову, когда архимаг пытается заговорить, извиниться, сославшись на плохое самочувствие.       Через несколько дней Маджере привык к неразговорчивости ученика, не пытаясь расспросить его о случившимся. И пусть раньше архимаг досадовал на излишнюю разговорчивость и ''живую'' радость эльфа, теперь он начинал беспокоиться, видя, как с каждым днём Даламар будто пустеет, становясь похожим на серого призрака, бледного до прозрачности. Иногда кажется: лишь глаза горят яростным живым огнём. Нет. Глаза ученика, раньше будто светящиеся, живые, теперь совсем потускнели, став похожими на холодное зеркало. — Ученик, — архимаг коснулся плеча эльфа, легко сжав, чтобы он не пытался уйти, как и раньше. Даламар вздрогнул, но тут же взял себя в руки и поднялся с кресла, захлопнув книгу, которую читал до появления учителя. — Да, шалафи? — тёмный эльф растянул губы в улыбке, но будто усталой и серой, хоть и пытался изобразить что-то похожее на радость. — Ты что-то хотел? — Что произошло? — без предисловий начал Рейстлин, смотря прямо в глаза ученика. — И не пытайся лгать, Да… Маире.       Даламар замер, услышав это имя, но лишь покачал головой, стараясь скрыть такие неуместные сейчас слёзы. Теперь он не может солгать, но говорить учителю сейчас что-то не было никакого желания… да и нет в этом смысла, будто бы ему есть какое-то дело до чувств ученика. Нет, это теперь совершенно не важно, пусть всё это останется только с ним. Пусть шалафи считает, что всё снова как обычно. — Просто не очень хорошо себя чувствую, — осторожно начал эльф, подбирая слова, не желая испытывать терпение учителя. Опустив руки, он отвёл взгляд, закусывая губу. — Это пройдёт, просто надо восстановиться. Извини, шалафи, я не самый приятный собеседник сейчас. — А если честно, ученик? Я знаю, что это не вся правда, пусть ты не мог солгать сейчас. Говори, Маире. — Я не хочу ничего говорить, шалафи, пожалуйста, — тихо и сбивчиво шепчет ученик, не смея нарушить прямой приказ. — Я был не прав, и теперь не могу, не смею с тобой говорить, не имею право ничего тебе рассказывать. Я просто хочу, чтобы всё было как прежде, просто остаться твоим учеником, ничего больше, ни на что, даже на это, я теперь не имею права. Так прошу, не мучай меня, просто ничего не говори и не заставляй меня. Прошу тебя, шалафи… — Достаточно, — криво усмехнувшись, архимаг поднял голову ученика, пальцами сжимая подбородок, глядя прямо в блестящие от слёз глаза эльфа. — А теперь слушай. И не перебивай. Твоя ошибка тебе непростительна… но я вижу, что ты сожалеешь о ней. Не отказывайся от своих же слов. Я могу забыть о ней, если тебе так будет легче. Ты можешь сделать вид, что ничего не случилось. Ты можешь забыть, так будет гораздо проще, — Рейстлин приблизился к лицу эльфа, не отпуская пальцы, заставляя смотреть в глаза. — Только сможешь ли?       Отстранившись, Маджере легко скользнул пальцами по щеке Даламара, стирая солёные дорожки слёз, будто бы мягко улыбаясь. — Подумай об этом, ученик. И не пытайся больше ничего скрыть. Я всё равно узнаю, а тебе… тебе будет хуже.       А может ли теперь?       Оставшись один в библиотеке, Даламар медленно опустился на пол, спрятав лицо в ладонях. — Ничтожество, — прошептал ученик, сдерживая слёзы. Да, Рейстлин прав. Он просто не сможет. Просто не в силах делать вид, что всё хорошо, холодно отстранившись от всех разговоров о произошедшем. Не в силах забыть свою боль, забыть Вечную Ночь, разрушение мира, смерть учителя, всё, всё, случившееся только по его вине. Всего из-за одного ученика.       О, как бы он хотел сейчас вернуться назад, повернуть время, не дать совершить себе этой ошибки, и больше не знать, не знать, не знать…       Не знать о чём? О той ошибке, такой маленькой, такой незначительной? Или о той, которую он совершил, переступив порог Башни и впервые встретившись со своим учителем?       Будет ли теперь ещё хуже?       Даламар резко поднялся, сжав руки в кулаки, и быстро вышел из библиотеки, почти срываясь на бег. Тёмный коридор встретил его холодным порывом ветра, но ученик не обращал на это внимания, сбегая по лестнице вниз. Сбегая из Башни.       Ночной воздух мягкой прохладой касается бледного лица, и тёмный эльф на секунду останавливается, вдыхая влажный воздух, касаясь пальцами мягкой травы, собирая капли росы. Здесь, всего в нескольких шагах от самого страшного леса, она кажется такой нереальной, слишком живой для этого места.       Каким когда-то был он сам.       Потухшими глазами эльф смотрит на искривлённые болью деревья, на тёмный и мягкий бархат ночного неба, на такие знакомые созвездия. И теперь не может понять. Не может вспомнить больше ничего, опускаясь на мокрую от росы траву неподвижной статуей, стражем, замирая у самых дверей Палантасской Башни.       В голове пусто, и теперь ни одна мысль не сверкает среди этой темноты, молнией пронзая сознание. В тёмных глазах отражаются звёзды, сияющие так далеко и — теперь — так близко. Тьма мягким бархатом окружает его, окутывая невидимым туманом, и чёрные слёзы обжигают кожу, оставляя после будто бы глубокие раны.       Он не чувствует. Тьма окутывает тело, раздирая бледную кожу, оставляя кровавые раны, такие похожие на те, которыми когда-то наказал — наградил — его учитель. Белые пальцы с обломанными ногтями цепляются за мягкую траву, отравляя её, заставляя нежно-зелёные травинки окрашиваться грязно-коричневым, склоняться к земле, погибая, смешиваться с тёмной промёрзшей землёй. — Ученик, — эльф не реагирует на знакомый тихий голос, неподвижной статуей, стражем, замерев у самой кромки прόклятого леса, не в силах теперь двинуться, кажется, навсегда оставшись тут, отравляя жизнь, которую раньше так любил. Рейстлин кривит губы, подходя ближе, легко касаясь плеча Даламара. Холод, ползущий от этого прикосновения, подобен ледяному равнодушию звёзд, отражающихся в пустых — мёртвых — глазах тёмного эльфа. — Маире, вернись, — Маджере проводит пальцами по лицу ученика, легко касаясь чёрных волос, не обращая внимания на будто бы мёртвый холод кожи. — Зачем? — тихий шёпот больше похож на шелест сухого тростника на ветру, совсем не напоминает он обычный голос ученика. Короткий вопрос заставляет архимага убрать руку, Рейстлин выпрямляется, опираясь на посох. — А зачем тебе оставаться там, ученик? — Здесь спокойно. Так пусто… так спокойно. Я больше не чувствую ничего. Я просто забыл, как это — чувствовать хоть что-то… — Это смерть, — Маджере усмехается, поднимая взгляд на звёздное небо. — Ничего не чувствовать. — Смерть? — ничего не выражающий шёпот на секунду сбивается, будто Даламар задумывается о чём-то, хоть архимаг и сомневается, может ли он сейчас думать о чём-либо. — Тогда смерть — подарок для меня. Так спокойно, так хорошо…       Тёмный эльф вновь замирает, лишь чёрные губы на секунду трогает улыбка, слабая, бледная, почти незаметная. Кровь с тихим стуком падает на землю, отравляя её чернотой. — Вернись, — повторяет Рейстлин, вновь легко касаясь плеча ученика. — Если не ради себя, то… для меня. Ты мне нужен, Даламар.       Тихий смех раздаётся во тьме, и чёрные губы кривятся в усмешке, злой, такой неподходящей спокойному холодному выражению лица. — Зачем, шалафи? Скажи мне, зачем это тебе? — Ты мне нужен, Даламар, — повторяет архимаг, на секунду прикрывая глаза. — Просто нужен. Ты был живым, хоть кто-то, разгоняющий холод Башни. — Так почему не можешь ты, Ардиин? — Рейстлин вздрагивает, сильнее сжимая посох. — Почему это не можешь быть ты? — Я… — Маджере усмехается, отворачиваясь, глядя на искривлённые болью деревья рощи. — Я никогда не мог. Даже для себя. Просто не мог. — Тогда теперь не будет никто, — ученик вновь тихо смеётся, холодно, будто бы совсем не от радости. — Я не могу, шалафи. Не сейчас. — Просто вернись, — вздохнув, архимаг опускается на колени, взяв руку эльфа в свои. — Этого хватит. Мне это нужно.       Даламар опускает голову, глядя в глаза учителя. Последняя чёрная слеза, раня кожу, прочерчивает дорожку по бледной коже, и тёмный эльф слабо улыбается, осторожно касаясь ладонью плеча учителя, проводя пальцами по мягкому бархату. — Я на это надеюсь, шалафи. Я не смогу больше ничего. — Этого хватит.