Глаз ужаса

— Чёрт, — выдохнул Кенни, облакатившись о дерево. Половина его лица была сожжена, даже глаз открывался через адскую боль. Все тело ломило от ран, приступы кашля с кровью говорили сами за себя.       Он посмотрел в бескрайнее небо. Оно было таким высоким и недосягаемым, по нему бежали белоснежные облака. А куда? Известно только им.       Кенни тихо выдохнул, пытаясь сдержать очередной приступ кровавого кашля и посмотрел на девушку. Её черные волосы прилипли к кровавому лбу, глаза закрыты, около рта красовалась засохшая линия крови, её грудная клетка еле поднималась и опускалась. — Да, ёбаный врот, — выругался Кенни, отрываясь от тела девушки. Ему было известно это чувство. Он испытывал его, когда нашёл свою сестру лежащую в постели мёртвой, а рядом с ней сидел полудохлый мальчишка. Ему ненавистно это, чувство скорби и отчаяния, когда он ничего не может сделать.       Он продвинулся её тело ближе. Её волосы касались его плеча, а тонкий аромат её тела всё ещё чувствовался. — Прости…— если слышно прошептал Кенни, опуская голову и прикрывая глаза.— Я лишил тебя всего, прости меня за это. Чёртов идиот испортил тебе жизнь. — По.пожалуйста, — сказал ему в ответ голос. Кенни вздрогнул всем телом и внимательно посмотрел на девушку. Она подняла на него свои разные глаза, сверкнувшие в уже садившемся солнце и попыталась улыбнуться.— Пре.прекрати. — Марлена, — прошептал Кенни, искренне радуясь, что она жива, но не подал виду. — Спасибо, — прошептала она, прикасаясь к его щеке.       В его взгляде была какая-то мягкость, которую она раньше не замечала. Или, может, она просто выискивала то, чего ей сейчас не хватало… — Папа, — добавила она, вдыхая свежий воздух. — Тебе надо будет встать, — сказал Кенни, уже более властным голосом.       Марлена кивнула и попыталась встать на ноги, но упала. Мелкая дрожь пробежала по всему телу, доставляя боль. Плече адски болело, но она не сдалась и всё-таки пересилив себя, поднялась на ноги. — Отлично, — он гордился своей девочкой.— Я стащил это из сумки этого ублюдка, кажется, если вколоть эту сыворотку станешь титаном. Не разумным конечно, но хотя бы не помрёшь.— Он протянул небольшую коробочку, сверкнувшую в свете солнца,  Марлене.— Возьми и вали отсюда. — Но…— начала Марлена, не понимая почему он так говорит. — Я сказал уноси свою задницу подальше отсюда, — вновь в приказном тоне, сказал Кенни откашливаясь кровью.— Если хочешь можешь воспользоваться ею, а можешь сохранить. — Но, отец, мы можем пойти вместе! — опускаясь к нему, воскликнула Марлена. Кенни грубо её оттолкнул, она упала на колени и посмотрела на него. Её взгляд был полон гнева и отчаяния. — Я уже труп, птенчик, — тихо прошептал Кенни, поднимая взгляд в небо. — Нет, нет, давай я приведу кого-нибудь на помощь, — оглядываясь по сторонам, продолжила Марлена, но рядом никого не оказалась. Лишь огромный провал красовался в земле. — Не надо, прошу, просто уйди, — вновь прошептал Кенни, откашливаясь и зажимая рану.— Тебе самой нужна помощь, отыщите её… — Как же так, — проговорила Марлена, разглядывая все раны своего спасителя. — Иди, милая, живи…— он приподнялся и жестом позвал её к себе, та быстро подползла.— Живи и не смей умирать…— он коснулся её щеки, вытирая кровь и улыбнулся. Ему было впервой испытывать чувство гордости и любви за кого-то. Но смотря на неё, он видел надежду.— Прощай, птенчик… Он оттолкнул Марлену. Та поднявшись с колен, пошла прочь. Опустошенная и разбитая она двигалась все дальше, не останавливаясь, будто ей отдали последние силы.       «—Она будет жить. Сила внутри неё…» — подумал Кенни, смотря вслед удаляющейся девушки.       Она подняла глаза в небо. Оно напоминало глубокую миску бархатистого тёмно-синего цвета, перевёрнутый вверх дном и украшенную напоминающими снежинки кристаллами звёзд. А, может, это замерзшие слезы, которые ей предстоит выпускать в будущем? Почему-то ей показалось, что со своей высоты они смотрят на неё с сожалением, и она почувствовала себя подавленной, совершенно ничего не значимым существом размером с муравья.

***

      Капрал Леви двигался аккуратно в провале земли, рассматривая вокруг мёртвые трупы.        «— Чёрт, говорил же,» — подумал капрал Леви, рассматривая окровавленные волосы белобрысого мальчишки. В его грудной клетке красовалась огромная дыра от выстрела, но его тело так и осталось лежать возле огромного куска земли. Его глаза уже остекленели, но смотрели высоко в небо, а рот растянулся в улыбке.       Мужчина двинулся дальше, выискивая на земле ещё трупы, но именно тех, кто ему нужен, здесь не было. — Капрал Леви! — позади него послышался крик запыхавшегося мужчины. — Что там? Ты будто призрака увидел, — спокойно поинтересовался Капрал, сжимая в руках оружие. — Мы нашли Кенни Аккермана! — через секунду добавил солдат.       Капрал Леви удивился и последовал за солдатом. Пришлось подняться на поверхность и пройти немного до начала леса, прежде чем Капрал заметил полуживого, сидящего возле дерева, мужчину. — Кенни, — позвал его Капрал, рассматривая его презрительным взглядом и сделал вывод, что с такими ранами он точно не жилец.       Кенни открыл глаз и рассмотрел перед собой коротышку, а рядом утыкающейся в него ствол солдата.       «— Припёрся,» — подумал Кенни, разглядывая лицо темноволосого парня. — Можешь идти, я тут сам разберусь, — отдавая приказ стоящему рядом солдату, сказал Капрал.       Мужчина опустил ружьё и поспешил удалиться. — Ожоги, потеря крови, тебе не долго осталось, — сделал вывод капрал Леви, смотря сверху вниз на мужчину. — Вот как, — ухмыльнулся Кенни.— Да неужели? — Ты бы не стал просто сидеть и ждать смерти, чего же ты ничего не предпримешь? — Я не хочу умирать, — ответил Кенни, зажимая рану.— Я хочу силы, но я понял, до меня наконец дошло, почему он так поступил… — Ааа…— протянул капрал, наблюдая за болью Кенни.       Мужчина истерически засмеялся. — Все кого я встречал были такими же: выпивка, женщины, даже вера в бога, семья, король, мечта, ребёнок, сила. Каждому в этой жизни нужно за что-то цепляться. У каждого есть свой якорь. Даже у него, — вновь приступ кровавого кашля, остановил его. — А что же у тебя? А, герой?! — А у тебя? — вопросом на вопрос ответил капрал. — У меня, — он ухмыльнулся, смотря на парня, стоящего впереди него и крепко державшего ружьё.— Вера в одного человека…— в глазах возникла картинка темноволосая, разноглазая девушка сидящая напротив него, читающая книгу.— Лишь вера в неё до сих пор не дала мне умереть… — Марлена? — опускаясь на колено, поинтересовался капрал. — Ааа, да, она, — он тихо выдохнул.— Ты не представляешь, что может сделать человек без смысла жизни. — Ну да, жаль, что её труп где-то под завалом, — сказал капрал, кивая в сторону провала. — Аххах…— вырвалось у Кенни и он поднял взгляд на него.— Ты серьёзно так думаешь? Девчонка, наверное, уже далеко отсюда. — Ммм, — выдохнул капрал.— Возможно. — Аккермана— сильнее любого человека, — сказал Кенни, вновь откашливаясь кровью.       Капрал схватил Кенни на плечи и сильно его тряханул. — Кенни! Расскажи всё что ты знаешь! — не выдержал наконец капрал.— По какой причине король не хотел спасать человечество? — Я без понятия. Но мы Аккерманы были  против всего этого  и из-за этого, — он откашлянулся кровью прямо в лицо капрала.— Нас ненавидит король. — Насколько я понял, я тоже Аккерман.— задумчиво проговорил капрал.— Кем, кем ты был для моей мамы? — Ахах, дурачок, я её старший брат, — улыбнулся Кенни, наблюдая, как Капрал меняется в лице. — В тот день почему ты ушёл? — приходя в себе, спросил Ккапрал, всё ещё не отпуская плечи мужчины. — Потому что не годится я на роль отца, — тихо проговорил Кенни, как сейчас помня тот день. — Но ты был не один, — сказал капрал, вспоминая картину, когда Кенни уходил держа за руку темноволосую девочку. — Всё-таки подслушала, — ухмыльнулся Кенни, понимая свою ошибку. — Кенни, ты хочешь сказать, что был не один? — Да, ты прав, я был не один.— начал Кенни, переводя дух. — Она твоя дочь? — поинтересовался капрал, чувствуя поднимающуюся тревогу внутри. — Она мне, как дочь.— ответил Кенни, улыбаясь.— За день до нашего ухода, я проговорился по пьянке, что не гожусь в отцы, она видно услышала, стёрла воспоминания о тебе. — Что? — судорожно спросил капрал, сдерживая дрожь в руках.— Как? — Всё сложнее, чем ты думаешь. Убрав воспоминания о себе, она помогла тебе выжить. — Ты врёшь! — он схватил Кенни за воротник. — Спроси у неё.— ухмыльнулся он, отстраняясь от коротышки.— Но для начала помогите друг другу. — Её шрам, — задумался капрал, вспоминая ночную встречу на крыше.— У неё есть шрам. — Ага, — кивнул Кенни, откашливаясь кровью.— У меня будет просьба. — Ммм… — Помоги ей, — сказал Кенни, он указал в сторону леса, куда отправилась темноволосая.— Защити её… — Кенни, — позвал его капрал, он мужчина уже не отвечал.

***

      Иногда звуки — как и боль — отступали, и оставалась только дымка. Она помнила темноту: дымке предшествовала плотная темнота. Означает ли это, что состояние её улучшается? Она видит свет, а свет — это хорошо, так? А во тьме были эти звуки? Она не знала ответов на эти вопросы. Есть ли смысл спрашивать? И на этот вопрос она не знала ответа.       Боль помещалась глубже, под звуками. К востоку от солнца и к югу от её ушей.       В течение какого-то времени, очень долгого, как ей казалось, внешняя вселенная состояла только из этих звуков. Она не знала, кто она и где находится, да и знать не хотела. Хорошо было бы умереть, но сквозь болевую дымку, окутавшую её сознание подобно летней грозовой туче, она не отдавала себе отчета, желает ли она смерти.       Время шло, и она усвоила, что боль периодически оставляет её. Когда она в самый первый раз вынырнул из непроглядной черноты, которая предшествовала дымке, к ней пришла мысль, не имевшая никакого отношения к её теперешнему положению. Мысль об обломке деревянного столба, торчавшем из земли в их саду, не давал ей покоя.  Когда она была маленькой, отец с матерью часто брали её с собой в сад, и она всякий раз настаивала, чтобы родители разложили плед так, чтобы можно было лежать на нем и смотреть на этот обломок, который казался ей клыком погребенного под землей чудовища. Ей нравилось сидеть и смотреть, как ветер теребит листья на деревьях. А потом, несколько часов спустя, когда уже съедены все сандвичи и весь картофельный салат, когда в отцовской бутылке не осталось ни капли и когда мама уже готова сказать, что пора собираться домой.       Воспоминание ползало по кругу, как сонная муха, и сводило её с ума. Она принялась было обыскивать в них смысл, но помешал звук открывающиеся двери.       Время от времени звуки прекращались. Время от времени превращалась она.       Первое её явственное воспоминание о нынешнем времени, о времени, проведенном в грозовой туче, было воспоминанием о прекращении, о мгновениях, когда она сознавала, что не может сделать вдох, и в этом нет ничего страшного, так и должно быть, так и полагается, собственно говоря: она только рада выйти из игры.       А потом над ним возник чей-то рот, несомненно, мужской, хотя губы были жесткие, сухие, и этот рот принялся дуть в ей рот, накачивая воздух ей в легкие, и когда эти чужие губы отодвинулись, она впервые почувствовала запах, почувствовала запах его дыхания, запах воздуха, который он вдыхал в неё против её воли. Этот запах сложился из жуткой смеси ароматов табака, жареного цыпленка и мяты.       Его голос заорал над её ухом: — Дыши, черт побери! Дыши!       И те губы опять сомкнулись с её губами. В её горло снова потекла струя воздуха. Потом губы отпрянули, и она подумал: Господи, не надо больше, мой нос не выдержит, но она ничего не могла поделать, и некуда было деваться от этого смрада, от этого проклятого СМРАДА. — Дыши, черт тебя подери! — кричал невидимый голос, и она думала: Хорошо, я буду дышать, все, что угодно, пожалуйста, только не делай этого больше, не заражай меня, и она даже попытался вдохнуть, но не успела, потому что его губы, сухие и холодные, как кусок подсоленной кожи, опять соединились с её губами и выдыхаемый им воздух снова наполнил её.       Когда он в очередной раз убрал губы, она не просто выпустила воздух из легких, а вытолкнула его и тут же самостоятельно сделала глубокий вдох. Выдохнула. И замерла в ожидании, что её грудь  поднимется сама, как поднималась всю жизнь безо всяких усилий с её стороны. Но грудь не поднялась, и тогда она снова набрала в легкие воздуха и задышала сама, как можно чаще, чтобы его запах выветрился поскорее из её тела.       Никогда прежде обыкновенный воздух не казался ей таким чудесным.       Она опять стала проваливаться в туман, но пока окружающий мир окончательно не скрылся во мгле, услышала, как какой-то мужчина сказала: — Ух! А ведь совсем близко была.       Не так, уж и близко, подумала она и уснула. Ей снился обломок деревянного столба, настолько настоящий, что она, пожалуй, смогла бы дотянуться до него и прикоснуться ладонью к зеленовато-черному шершавому боку.       Снова возвратившись в прежнее состояние полусознания, она сумела обнаружить связь между обломком столба и своим нынешним положением — боль тоже наплывала на её. Впрочем, её боль похожа не на свежий накал воздуха. Она извлекла урок из сновидения, которое на самом деле было воспоминанием. Ей только казалось, что боль накатывает и уходит. Боль похожа на тот столб, который всегда на месте, его лишь не видно время от времени. Когда боль не погружала её сознание в каменно-серое облако, она молча благодарил его, но теперь её уже нельзя обмануть: она все еще здесь и скоро покажется.       Лишь спустя долгое время ей удалось освободиться от засохшей на губах чужой слюны и прохрипеть: — Где я?       У его кровати сидел мужчина с книжкой в руках. Когда она наконец выговорила свой вопрос, мужчина ответил: — У меня дома, недалеко от стен Орвуда. — Хорошо, — ответила она, вновь погружаясь в темноту.       Темнота. За ней — боль и туман. А потом — осознание того, что боль хотя и не прекращается, зато время от времени как будто нехотя идет на перемирие и прячется, и тогда наступает облегчение. Иногда они возвращаются — задержка, а затем — насильственное возвращение в жизнь при посредстве пакостного мужского дыхания.       Но однажды она пришла в сознание. Поднявшись с кровати, заметила, как в кресле спал темноволосый мужчина. Она прошла мимо него и вышла на улицу, присев на крыльцо. Лунный свет дрожал на ее волосах, скользил по цветам, ночь была сказочно синей и волшебно глубокой. Она была как пришелица из другого мира, словно перестала быть человеком, породнилась с деревьями и цветами. Она ощущала близость звезд, и синее ночное небо целовало ей лоб. Трепет от присутствия Божественного пронизал ее, и на мгновение она прикрыла глаза. Все деревья казались ей старыми знакомыми, все звезды — родными, природа была ею, а она — природой. — Наконец-то ты пришла в себя, — раздался позади глубокий мужской голос.— Я думал, ты не выберешься.       Он присел рядом, нарушая ночную тишину заниженной спинкой, подкуривая сигарету.       Марлена кивнула в его сторону и он угостил её порцией яда. Та вздохнув, расслабилась, вновь прикрывая глаза. — Я рад, что ты жива, — вновь добавил мужчина, наблюдая за девушкой, но та даже не посмотрела в его сторону.