Хигучи разучилась верить.

Со временем Хигучи разучились верить. Разучилась верить в чудеса, в людскую доброту, в честность или другие хорошие человеческие качества. Мафия отучала от этого неосознанно, своими жестокими законами и нерушимыми устоями. Здесь каждый встречный – враг, у каждого человека есть второе дно, видеть которое совершенно не хочется. Поэтому просто нужно стать такой же и перестать доверять, надеяться и отключиться от каких-либо эмоций и чувств. Да, со временем она разучилась верить и доверять, но чувствовать не перестала. Не перестала тогда, когда выламывала кости проститутке, у которой была вся нужная мафии информация. Выламывала и вырезала, била и колола, ревела рёвом, но информацию добывала. И было не понятно, кому на самом деле было больно - проститутке или же Ичиё. Не перестала тогда, когда ей пришлось лично застрелить пятьдесят ни в чём не повинных детей, которые стали свидетелями работы мафии. В тот день она работала палачом – две пули на каждого, в голову и в сердце контрольный. У неё дрожали руки, сердце обливалось кровью, заплаканные лица детей потом долго являлись ей в ночных кошмарах. Но она пристрелила всех до единого, без помощи Хиротсу, Чуи или других исполнителей. Сделала всё как надо, пятьдесят раз подряд прострелив этими проклятыми пулями собственное сердце и всё ещё чувствующую душу. Не перестала тогда, когда пришлось лично убить тупым ножом владельца любимой книжной лавки на углу из-за того, что он оказался не в то время и не в том месте. Пули тогда кончились, все магазины были пусты и ничего не оставалось, кроме как схватить старый нож и нанести двадцать пять колотых ударов, мучая невиновного старика. Она уже перестала к тому времени рыдать навзрыд, но слёзы по щекам всё равно текли, оставляя где-то внутри длинные, выжженные полосы. В мафии всем дают прозвища, такие как Пёс Портовой Мафии, Двойной Чёрный и так далее. Её имя – Плачущий Палач. Безжалостный, марающий руки в крови палач, которому лишь дай команду – убьёт, окропив тело слезами. Ящерицы не идут в такие моменты ей на помощь – знают, что если ей помешать, то можно запросто оказаться на месте жертвы. У других исполнителей есть толика понимания и никто – никто! – никогда её не упрекает. Она тоже человек. Она тоже имеет право на слабость. Так думают все, кроме самого дорогого для неё человека после сестры. Акутагава безжалостен. У него нет чувства сострадания ни к кому, даже к ближним. Проливая слёзы Хигучи, если повезёт, получает презрительные взгляды в свой адрес, а если не повезёт, ей прилетают пощёчины и оплеухи. На неё кричат, не дают вымолвить и слова, втаптывая в грязь, позоря перед подчинёнными. А она не оправдывается. Она знает, что действительно пора бы уже перестать реветь как дура, убивая пятисотого за свою жизнь человека и то, что она просто человек, не даёт ей оправдания. Но она не перестаёт. Она хочет сохранить в себе хоть что-то, что сближает её с обычными людьми. Хотя бы для сестры, если не для себя. Кунико уже взрослая. Она сегодня выпускается. У неё есть амбиции, желания и цели, которые она пойдёт достигать в университет. Хигучи знает, что сестра будет жить отдельно, сама, и что Ичиё ей ни в коем разе не сдалась. Поэтому Плачущий Палач считает свой долг исполненным, сидя на бортике балкона и крутя напротив лба новенький заряженый пистолет. Сколько раз она так играла со своей жизнью? Пять? Пятнадцать? И каждый раз предохранителя на пистолете не было, ведь Ичиё своё дело знает. Сейчас она просто прокручивает в своей головы события последних пяти лет, которые она провела в мафии. Интересно, а кто-нибудь придёт на её похороны? Нет, сестра не в счёт – они родственники всё-таки. А вот коллеги... Ящерицы точно придут, она, как-никак, их руководительница. Чуя, может быть, с Дазаем придут – с первым чуть ли не каждые выходные пили, а второй так, за компанию с парнем. Может, Каджи ещё из лаборатории выберется... А вот насчёт Акутагавы она даже наверняка сказать не может. Зачем ему на неё время тратить? Выпьет он ради приличия на поминках, да забудет – зачем она ему нужна, ну ей-богу? И некому над Плачущим Палачом слёзы проливать будет... – Может, всё-таки не надо? – Хигучи даже не вздрагивает, когда слышит за спиной до боли знакомый – любимый – голос. Когда Акутагава подходит сзади, рассматривая панораму ночного города, она даже не оборачивается к нему – впрочем, он тоже на неё не смотрит. Интересоваться, как Акутагава попал в квартиру, не интересуется – он имеет доступ в её апартаментам в любое время суток, так же как и она в его. [Формальность, что бы спрятаться если что. У Ящериц между собой тоже связка её ключей есть.] – Без тебя будет трудно, – продолжил Рюноске, всё ещё не оборачиваясь на подчинённую. – И ты б с бортика слезла – бетонный всё-таки, больничный оформлять придётся. – С каких это пор тебя интересует моё здоровье? – усмехаясь, спросила Хигучи. – И каким образом ты узнал, что я решила уподобиться Дазаю? – Шёл по делам, голову поднимаю на твой этаж, вижу – подчинённая моя в одной ночной сорочке на балконе сидит, пистолет около лба крутит, с жизнью, видимо, расстаться собирается. Посчитал своим долгом остановить, – прокашлялся и добавил: –Хотя бы попытаться. – А если не остановишь? Что делать будешь? Он помолчал. – Уберусь тут у тебя, кровь подотру. Потом позвоню боссу, забронирую тебе местечко на нашем кладбище - с городским проблемы будут - похороны помогу организовать. - и он снова закашлялся. Хигучи спросила, дрыгая босыми, уже вусмерть замёрзшими ногами: – Слушай, вот ты был бы рад, если бы я пристрелилась? – Не хотелось бы. И не спрашивай почему. Я и сам, если честно, не знаю. Они снова помолчали. Хигучи вздохнула и, поставив пистолет на предохранитель, спрыгнула с бортика обратно на балкон и спросила: – Дела, по которым ты шёл мимо, очень важные? – Не особо. А что? – Останься на чай. Я недавно новый, зелёный купила. – Хорошо. Да, Хигучи давно перестала верить. Перестала верить в чудеса, хорошие человеческие качества и людскую доброту. Она перестала верить в то, что когда-нибудь она сможет отмыть руки от чужой крови – её там слишком много для того, что бы на это надеяться. Но у неё остались чувства. И одно из этих чувств, скорее всего седьмое, подсказало ей, что сегодня – не надо. Сегодня не тот день, не тот час и не тот момент, что бы умирать. Может быть, потому что сестра сегодня выпускается, может быть, потому что завтра важное задание в мафии может появиться. А может быть и из-за того, что Акутагава не знает, почему будет скучать по палачу. По своему Плачущему Палачу.