Принц и генерал

      Будущая императрица имела все необходимые черты для своего статуса. Нам Хёри была из благородной семьи чиновников, имела прекрасное образование, была обучена необходимым при дворе манерам, разбиралась в тонкостях дипломатии и политики, обладала нежной как первые весенние цветы красотой и острым как кинжал умом. Ее разумность, искренность и легкость характера заставили Уена задержаться со строгим отказом в помолвке. В первую их встречу Хёри была почтительно молчаливой, даже не пыталась использовать женские чары, от которых у Уена сразу же начиналась мигрень после нескольких прошлых претенденток на место подле него. Девушка отвечала, когда ее спрашивали, поддерживала беседу, избегая неловких односложных ответов и сразу почувствовала, когда стоит удалиться, оставив императора одного.       Уен не принадлежал себе и отказать своему народу в продолжении династии, лишить своего народа будущего из-за отсутствия наследника… это было слишком эгоистично с его стороны. Потому он послушно встречался со своей нареченной, прогуливался с ней по садам, с каждой встречей рассказывая чуть больше, оставаясь с ней чуть дольше. Хёри прелестно улыбалась, не старалась в чем-то переубедить, однако и не боялась поспорить с императором, она мелкими, осторожными шажками заслуживала его доверие. Ей даже удавалось вызывать смех Уена, тот самый, от которого сердце Есана замирало, и он не мог оторвать взгляда от своего любимого. Кан так скучал… За один этот смех он согласился видеть девушку во дворце, удерживая ревность на поводке, но та оборачивалась против него, съедала своего хозяина изнутри, а за ней приходила вина. Как Кан может ревновать и присваивать счастье принца только себе? Как он может злиться на того, кто после стольких бед способен сделать его счастливым? Ревность и вина жестокая смесь, сводившая Есана с ума, он боле не мог ходить за Уеном по пятам, отныне наблюдал за его свиданиями на расстоянии и кажется все больше исчезал из этого мира.       Свадьбу императора праздновали по всей стране еще громче его коронации, детям раздавали сладости, дамам дарили цветы, а музыка звучала на каждой площади, призывая юных и энергичных отдаться танцу, а пожилых улыбаться и чувствовать себя чуть бодрее и моложе. Праздник жизни ни одного не оставлял равнодушным, новая императрица с широкой улыбкой и блеском в глазах принимала поздравления и ни на шаг не отходила от своего мужа, задумчиво блуждающего по дворцу среди гостей. Ему было неспокойно, зуд вины и тревоги поселился в его душе, не оставляя в покое, все сильнее мучая. Несколько раз Уен думал, что сходит с ума, то в толпе мелькнет до боли знакомое лицо, то послышится родной голос, зовущий куда-то вглубь садов. Император был готов скулить, прося у богов прощения за нарушенную, как он думал клятву перед его дорогим генералом. Есан же ни в чем его не винил, ослепленный их красными нарядами, молча следовал за молодоженами, окончательно став тенью своей жизни. Не в силах геройствовать, он бы признался: сердце болит невыносимо от обиды и вселенской несправедливости, Есан просто не мог себя заставить радоваться за своего принца, не мог взять душу в тиски и заставить глупое влюбленное сердце замолчать, придушить все чувства на корню. Когда же все отправились любоваться фейерверками генерал трусливо сбежал в сад, куда Уен так и не осмелился отправиться, сбежал не желая смотреть как его любовь уведет в спальню свою жену. Добежав до лужайки недалеко от пруда, Есан упал на колени и отдался слезами. Горячие капли стекали по щекам, пока взгляд был устремлен в чернеющее небо, даже звезды покинули его в ту ночь, не решившие отвлекать своим блеском. Кан хотел кричать, но не мог издать ни звука, да и для кого? Молить богов, просить прекратить эту пытку? Он был совершенно один между жизнью и смертью, удерживаемый только заботой об Уене. Но и тому он боле был не нужен. Так не напрасна ли его жертва?       Слезы тем временем крупными каплями падали на землю, исчезая в почве. Горе и отчаяние призрака было столь велико, что от тех капель стали распускаться цветы дивной красоты, окружая Есана на той небольшой лужайке. Цветы печально склонили головки, с заостренными к краю лепестками, с которых не спеша спадала роса. Открыв глаза Кан удивился, но не явившемуся чуду природы, а гостю, неспешно идущему в его сторону босыми ногами по траве. Нам Хёри остановилась у крайнего цветка и захлопала глазами, поражаясь живописности новооткрывшегося уголка сада. – Неужели успели посадить за сегодня?.. – тихо прошептала императрица, касаясь пальцами нежных бутонов. Есан наблюдал за ней, с гулко грохочущим сердцем и абсолютным непониманием происходящего. Это состояние усугубилось, стоило заметить, как девушка перед ним… плачет. Плачет тихо, совсем забывшись в собственных мыслях, а очнувшись быстро утерла влагу с щек, глубоко вздыхая, – ты знала на что идешь, Хёри… Не требуй больше, чем он может дать.       В эту минуту Есан передумал покидать свой пост. Нужно было присмотреть за еще одним человеком.

***

**       Тронный зал поражал своей красотой каждого, кому была уготована честь в него попасть,, гобелены на стенах, иллюстрирующие великие исторические события их предков, позолоченные колонны, великанам устремляющиеся к резному потолку, украшенному нефритовыми узорами. Между могучих колонн собирались чиновники, почтительно склонившие головы, стоило членам императорской семьи войти в помещение. Есан потратил не один час блуждая по тронному залу еще при жизни, а будучи призраком смог безнаказанно исследовать каждый уголок, рассмотреть каждый узор на стенах, низках столике с документами. Сейчас же сидеть рядом с Уеном ему немного наскучило, смотреть сверху на хитрых и заносчивых аристократов было совершенно не так интересно, как ходить перед ними, слушать шепот сплетен, тихо проклинать злые языки и… любоваться своим принцем. Он возмужал, стал только краше с годами, а его когда-то невинное лицо стало строгим и грозным, как у настоящего правителя. Изредка Кан специально остановился перед говорившими, только чтобы поймать то ощущение, когда Уен смотрит так на него… Он так безумно тосковал по его взглядам на него, по его голосу, произносящему его имя, что даже такие детские игры приносили непередаваемый трепет в груди. – Перенос столицы, это немыслимое решение, Ваше Императорское Величество! – вещал почтительного возраста мужчина, глубоко поклонившись прежде чем продолжить голосом всезнающего старца, Есан вздрогнул, забыв о нем, – Дворец, в котором мы имеем честь собирается тут уже сотню лет неповторим, а традиции… – Традиции имеют свойство меняться, советник О, – безэмоциональным голосом перебивает старика император Уен, восседавший на троне в золотых одеждах со своей прелестной супругой по левую руку, находившейся на платформе ниже. Она была холодно спокойной, игнорирующей любые колкие взгляды советников, уже пожалевших, что продвигали ее кандидатуру на роль супруги. Девушка совершенно не поддавалась на их провокации, а попытки влиять через нее на императора заканчивались прискорбно. С каждым разом Хёри нравилась Есану все больше, будь он жив они могли бы стать близкими друзьями, – Новый дворец был достроен, освящен, в том городе намного больше как стратегической, так и духовной ценности. Развитие региона пойдет на пользу государству. К тому же, – Уен сощурил глаза, сделав свой взгляд почти жестоким, – Не помните ли Вы, как часто столица подвергалась нападениям из-за близкого расположения к границе? Или Вы намерены развязать новую войну с соседями, в попытке отодвинуть границу? – Ваше Величество, не могу отрицать исторических фактов, но… – один из молодых чиновников криво усмехнулся, закатывая глаза. Как помнилось Есану его звали Хонджун, он присутствовал при ужине, где Уен обсуждал его заслуги с супругой и пророчил ему великое будущее. – Тогда лучше промолчите, советник. Мое решение обсуждению не подлежит. Императрица, - девушка склонила голову в сторону императора, – желает начать переезд в новый дворец завтра же. Отправьте с ней малую армию и сами отправляйтесь. К тому же сообщите генералу Чхве, чтобы он лично занимался безопасностью. Я прибуду неделей позже.

***

      Император Уен со своей женой ждали первенца, но нечто не давало правителю радоваться и ждать этого события со всей искренностью. Он чувствовал вину. Вину перед обещанием генералу Кану, которому принадлежало сердце Уена. Руку ему пришлось отдать девушке с чистой душой, и император всей душой надеялся, что Есан не держит на него зла. Хёри была прекрасной женой, чуткой, понимающей и очень умной, никогда не требующий от своего мужа больше, чем он ей давал. Она была ему верным другом, поддержкой и советником, куда более важным нежели те старики, которых требовал этикет. Но он не любил ее, он продолжать любить своего генерала. А вина все давила ему на сердце, не отпуская на покой, будто мало императору той тоски и боли, что змеей обвивала душу. Каждый вечер с тех пор, как Уен первый раз провел ночь с Хёри он молился в одиночестве, шепча извинения перед Есаном, иногда подолгу молчал, глядя в открытое окно в небо. Кан сидел вместе с ним, все пытаясь прикоснуться, успокоить своегго принца словами.       Новая столица была к северо-западу, окруженная множеством озер и рек, на которыми император неустанно любовался каждое утро. Наблюдал как по гладкой поверхности играют солнечные лучи, как в дали мелкими стайками летают птицы, как в долине расцветал город. Уен вздыхал слегка тяжело, но с улыбкой переполненной теплотой. – Вон там меня отец учил ловить рыбу, – говорил Есан, выглядывая из окна, указывая на реку чуть в стороне, – но я был маленьким, и рыба так резко потянула за удочку, что я свалился в воду. А в той стороне мы познакомились… Вы помните? Конечно, помните… иначе зачем бы Вы перебрались сюда. Хочу верить в это, Ваше Высочество. Надеюсь, Вам тут по-настоящему нравится.       Император не слышал голоса, но все равно оставался на месте, наслаждаясь теплотой в груди. Любование пейзажами успокаивало его, словно останавливало ход времени и облегчало груз ответственности на его плечах. Вдруг это ленивое утро разрушил голос стражи из-за двери, объявивший, что у правителя просят аудиенции. Уен вздыхает еще раз, уже тяжелее и разрешает гостю войти. В кабинете появилось двое мужчин чуть старше самого императора, один был облачен в одежды главного советника, шедший бесшумно и почтительно опуская глаза, второй, в генеральских доспехах, шел с гордой осанкой и чуть нахмуренным выржением на лице. Оба были несколько взвинченными, переглянулись, прежде чем остановиться посреди комнаты и поклониться императору. – Генерал Чхве Сан и советник Ким Хонджун, каким ветром вас подняло так рано ко мне? – Чон даже расслабился, позволив себе легкую улыбку. Двоих перед ним он мог с чистым сердцем назвать близкими людьми. Наивно для императора, но эта черта осталась у него еще с юности и ее не могла вычеркнуть никакая беда. Сан стал генералом несколько лет назад, Есан когда-то был с ним знаком и слышал о его заслугах, еще в те далекие времена, когда сам занимал пост генерала. Его радовало, что это место в итоге досталось достойному человеку, искренне волновавшегося о судьбе страны, достаточно дисциплинированного для командования и человечного для лидера. Призрак даже присутствовал на торжественном присвоении этого звания, поэтому сейчас с интересом нарезал вокруг них круги. – Чонхо объявил, что у императрицы начались схватки несколько часов назад, – Чхве Чонхо же был лучшим врачом во всей стране и относился к своей работе со всей серьезностью, иногда даже чересчур, но даже с этой новостью у Уена и Есана замерло сердце в тревоге за женщину, - Мы решили, что лучше сообщить Вам сразу. – Чиновники убеждали меня, что этого ни в коем случае делать не стоит, чтобы не отвлекать Ваше Величество на ерунду, – произносит Хонджун с крайне недовольным видом, не в его характере осквернять своих коллег, но он был искренне оскорблен таким пренебрежением к императорской чете, – однако Вас не пустят в крыло замка до окончания родов, поэтому просим оставаться здесь. – Или в саду… там до восточного крыла два коридора, – как бы невзначай сообщает Сан, своим невинным видом даже рассмешив генерала Кана, но вышло это несколько нервно.       Побледневший Уен закивал отстраненно и поднялся со своего места, покидая коридор вместе с живыми и мертвыми. Ожидание в саду было невыносимым, Есан все крутился вокруг своего принца, с благодарностью глядя на советника и генерала, отвлекающего его от плохих сценариев, подбадривающими словами. Всякое ожидание когда-нибудь заканчивается, и эта тягостная пытка подошла к концу громом праздничных труб. Император вздрагивает и подхватив полы своего ханьфу кинулся со всех ног в восточное крыло. Успевал за ним только Есан, переживавший за Хёри так же сильно. – Мальчик, Ваше Величество! Поздравляем с рождением наследного принца! Императрица сейчас отдыхает, – Чонхо встретил императора с перепиленным ребенком на руках и широкой улыбкой на лице. У императора тряслись руки, но он со всей нежностью взял маленькое создание на руки. Уен не смог сдержать облегченной улыбки и вздоха, а стоило сыну открыть глаза, то сердце мужчины пропустило удар. Взгляд маленького принца всего на секунду показался ему до боли знакомым, вызывая ни с чем не сравнимый трепет в груди. Кан стоял чуть позади него с такой же счастливой улыбкой, обнимая себя руками. Он был безумно счастлив разделить эти радостные мгновения со своим любимым, пусть даже в такой форме. – Его имя Есан, – прошептал надломившимся голосом Уен и теперь сердце генерала упало куда-то в пятки, а улыбка из счастливой стала удивленной, – Я именую тебя, Есан, в честь человека, которому обязана страна, который был переполнен храбростью, верностью и добротой. Которому я обязан жизнью.       И после этих слов он впервые почувствовал облегчение. Вина отпустила его.