Принц и генерал

      Уен полюбил историю еще совсем юным, но совсем не из-за любопытства, просто один его верный солдат чересчур внимательно слушал, когда принц старался рассказать ему все новые и новые факты, которые он вычитал в книгах на бесконечных уроках, поэтому тот был озабочен целью найти нечто такое, что наверняка удивит его Есана. Хотя, возможно, тот только делал вид, что удивлялся его сумбурным рассказам, пытаясь порадовать принца, но тот закрывал на это глаза или делал вид, что дулся, балуясь с Каном как ребенок.       Спустя годы уже и Есан развлекал Уена рассказами о странствиях и военных походах, о людях в его стране, о таких далеких краях, о которых принц разве что читал прикованный к учебе по велению отца. – Ты стал генералом… Твой принц очень гордится тобой, – шептал Уен с улыбкой наблюдая за тем, как его отец принимает клятву от Кана и посвящает его в главнокомандующие армии. Есан прошел долгий путь к этой должности и заслуженно получал все регалии и награды за многочисленные победы и удачные военные походы.       Чуть позже принц украдет Есана с церемонии подальше от любопытных глаз и ушей, получит от него слова благодарности, примет их с улыбкой и наконец исполнит давнюю мечту. Подняв руку Уен, запускает пальцы в волосы новоиспеченного генерала, нежно перебирая их с одной из самых ярких улыбок, что видел Есан. «Они намного мягче, чем я думал. Всевышний, останови время…» – Генерал Кан, вы выполните любой мой приказ или просьбу? Независимо от того, насколько они будут абсурдны? – задает внезапный вопрос принц, медленно убирая руку от его волос. Всего на секунду Чону показалось, что тот расстроился. Однако главнокомандующий лишь удивленно изгибает брови, удивившись столь неожиданному вопросу от своего принца. – Ваше Высочество, я служу нашему Великому императору и Вам уже не первый год… – хлопая глазами отвечает тот и выпрямляет спину, – Не сомневайтесь во мне, любой Ваш приказ будет мною исполнен без колебаний. – А просьба? – не унимался Уен, слегка склонив голову вбок. Есан слегка замялся, но все-таки ответил под проницательным и таким любопытным взглядом. – Просьба… Разумеется. В пределах разумного… Но о чем Вы хотите меня просить? Случилось нечто…серьезное? – Кан невольно поджимает губы, сменяя удивленный взгляд на встревоженный, но в глазах напротив различает только нежность и нечто неизвестное. В голову опять лезут непослушные мысли, о том, как Уен был сейчас мил например… Принц тянет время, выдерживая паузу с легкой улыбкой и изучая реакцию генерала, который уже не знал улыбаться ли ему в ответ или ожидать очередной хитрости. Что-то в словах Кана его рассмешило, но при этом сердце в груди волнительно отозвалось, затрепетало непослушной птицей. – «В пределах разумного»? Ты все-таки сомневаешься в разумности моих просьб! Нет, не оправдывайся, я просто тебя дразню, - от новой волны смеха Есан хмурится, но едва заметно ухмыляется и закатывает глаза, - Поцелуй меня, генерал Кан. Если только твое сердце не занято кем-то еще. И не ври своему принцу. Отвечай честно.       Есан замер, то ли испугавшись, то ли не поверив, что правильно расслышал. Не понимает к чему такая просьба была обращена именно к нему, к чему клонит наследник престола, возможно просто…играет своим подчиненным так жестоко? – По…поцеловать Вас, Ваше Высочество? – хлопая глазами переспрашивает Кан, он выглядит таким растерянным, что принц Чон невольно снисходительно ему улыбается, слегка краснея, но упорно ожидая продолжения, – мое сердце довольно непослушно, но… Точно ли это просьба? – Это… мое желание, – Уен взволнованно облизывает пересохшие губы, всего на секунду опуская взгляд и вновь возвращая его к генералу, – Сейчас я прошу тебя не как твой принц, а как человек, в тебя безвозвратно влюбленный.       Кан молчит, все еще с трудом веря своим ушам и глазам. О таком он не смел и подумать с их первой встречи, даже в самых смелых мечтах, представить нечто настолько… Поэтому сейчас все медленно начинало напоминать сон. Принц смотрел на него терпеливо ожидая ответа, он был готов к отказу, ведь сейчас идет на риски, он был готов к осуждению, ведь мало кто сможет понять такие чувства, а принять их – еще меньшее количество душ. Но Кан точно не мог бы сделать ему зла, ни за что на целом свете…а даже если и мог, то принц был согласен быть убитым его рукой. От того сердце сентиментального Уена трепещет, когда генерал вновь говорит. – Вы…влюблены в меня? – Есан вздыхает рвано, то опуская взгляд, то снова поднимая его на принца, даже не подозревавшего, что оба пытаются успокоить сердца в груди, – Я не оставлю Ваше желание неисполненным.       Генерал осторожно наклоняется к лицу Уена, проведя по его щеке кончиками пальцев, любуясь нежной кожей. Взгляд падает на губы принца, и мужчина с удивлением отмечает приметную родинку на нижней губе. Как он мог не замечать ее раньше? Наверное, не решался так в открытую рассматривать и изучать. А зря. Осторожно касается родинки губами, целует сдержанно, аккуратно, словно имеет честь целовать самое дорогое и хрупкое, что есть в этом мире. Уен замирает, получив заветный поцелуй, ласково и немного пугливо отвечает на него, медленно потянувшись навстречу Есану, не разрешая ему отстранятся от него слишком быстро. Принц подчинился и не думал о том, что будет после исполнения этого желания. Они все забудут? Словно и не было того признания и этого поцелуя? Скорее всего, это разобьет чуткому юноше сердце, но это ведь будет потом… У него еще есть время, чтобы не переживать об этом. Которого, к сожалению, оставалось совсем мало. – Вы… прекрасны не только в бою, генерал, – все-таки смутившись и испугавшись обращается к нему Уен. После поцелуя они так и остались сидеть, глядя друг другу в глаза, не решаясь подчинится своим желаниям и повторить его, – Спасибо за мое желание. И я… надеюсь, Ваше сердце достанется кому-то достойному.       Столь серьезный и официальный тон отдает неприятной прохладой, пробравшейся за шиворот. Есан хмурится секундно, но тут же снисходительно улыбается, заправляя прядку волос, выбившейся из прически принца ему за ухо. Уен слегка вздрагивает, когда та же ладонь, накрывает его собственную, спрятавшись в складках дворцовых одеяний. – Неужели это все, что Вы хотите мне сказать, Ваше Величество? – спрашивает он, наклонив голову в сторону, слегка игриво, – Мое сердце… Оно принадлежит правящей династии и… В особенности Вам. Нет, целиком Ваше. Оно свободно делать выбор, но в то же время давно лишилось его. Пожалуй, пора уходить. Я говорю слишком много.       Уен понимает: его генерал испугался, что их могут услышать. Такой скандал погубил бы их обоих в один миг. Да, если он все правильно понимает, то его надежда на взаимность не было глупым миражом влюбленного сердца. Принц крепче сжимает ладонь Есана и подкрадывается к его уху, прошептав максимально тихо, чтобы ни одна живая душа на всем белом свете, кроме генерала не услышал его признания. – Тогда я тоже лишу свое сердце выбора. Я отдаю его Вам. Я принадлежу своему народу, в том числе тебе, но сердцем распоряжаюсь сам, – отстраняется, невинно коснувшись губами щеки. Почти невесомо, словно случайно, – останься со мной еще немного…       Генерал слегка краснеет и улыбается, принц перед ним напоминал маленького ребенка, выпрашивающего сладость или очередную сказку со счастливым концом. Как такому можно отказать и расстроить? – Я обещаю оставаться с Вами всегда, Ваше Высочество. Возможно…желаете послушать еще одну историю?

***

      Не прошло и года со смерти генерала Кана, как новый траур охватил страну. Смерть самого дорого человека сбила Уена с ног, а потеря горячо любимого отца окончательно лишила его твердой почвы, перевернув весь мир вверх дном. Жизнь словно хотела проверить стойкость юноши, лишая его самого дорого, что он имел, медленно забирая и саму жизнь, жестоко отнимая все светлое по крупицам.       Похоронная процессия, дни в молитвах за упокой отца, тяжелые взгляды придворных протекали то тягучей смолой, то неясным туманным пятном прямо перед глазами, сбивая, путая, сковывая его душу тяжелыми цепями. Очнувшись от мутного, тревожного сна в своих покоях глубокой ночью, принц физически ощутил, как осознание всех его горечей тяжелым грузом ударило ему в голову, сдавило грудь, лишило воздуха в легких. В них словно все это время медленно засыпали песок, оказывая давление, которое стало заметным только сейчас. Шелковистое одеяло стало тяжелее самых крепких доспехов, придавливая его своим весом к кровати, а комната с открытыми окнами наполнилась душным запахом смерти и отчаяния. Оно пахло тяжелыми благовониями и хризантемами.       Парень сбросил одеяло, поднявшись на ноги в некой панике, неясном бреде, заметался вокруг себя в поисках чего-то, но не знал, что именно ему нужно так безнадёжно, только шагал растеряно, не узнавая собственной комнаты. Захлебываясь слезами Уен, рвал на себе волосы, отказываясь верить в смерть, отказываясь принимать сразу две такие невыносимо горькие потери. Слезы жгли глаза, а горечь разъедало горло. Он метался пока не споткнулся о собственные ноги и не упал на пол, где, свернувшись калачиком отдался своей боли. Сжался, сотрясаясь беззвучными рыданиями, не понимая, как избавить себя от невыносимого чувства безнадежности, бессмысленности всего его существования.       Больно было не только принцу. Его незримый, молчаливый защитник наблюдал за страданиями единственной любви и умирал во второй раз от бессилия. Дух Есана так и не смог упокоится, он просто не мог покинуть своего принца, которого поклялся оберегать так давно. Генерал следовал за принцем каждый миг своего одинокого пребывания между миров. Он не задавался вопросами, где он, как попал туда и как после будет выбираться и главное будет ли куда. Ему все это было не так важно, как возможность хотя бы так, но быть рядом с любимым. Появившись спустя несколько часов с момента гибели увидел заплаканные и совершенно пустые глаза Уена и сердце, что уже не билось, болезненно сжалось, но упрямо тянулось к Чону. С тех пор призрак был рядом с ним, словно оберегал, словно мог как-то ему помочь, подсказать, утешить или разделить те редкие моменты радости, что успели промелькнуть. Он клялся защищать и не оставлять, а клятва генерала нерушима, особенно такая сильная. – Я скучаю… – шептал Уен, с силой сжав кулаки и зажмурив глаза, но даже если бы он открыл их, то ему не удастся увидеть, как рядом с ним сидит генерал, по чьим щекам текли горячие слезы, исчезающие в воздухе, так и не коснувшись земли. Есан не оставлял попыток прикоснуться к нему, погладить по волосам, успокоить, – ты бы нашел слова…я так хотел, чтобы ты увидел мою коронацию…я так мечтал о…обо всем. – Я буду смотреть очень внимательно, буду рядом, обещаю, Ваше Высочество, – шептал ему в ответ генерал, но тот его конечно же не услышал…       Коронация была по истине грандиозная, одна из самых долгожданных и красочных за всю историю государства. Громкая церемония вселяла людям надежду на светлое будущее с новым императором, на мирное время после затяжной войны, унесшей слишком много жизней. На праздник в столицу приехали из самых дальних уголков страны, жизнь била ручьем, медленно исцеляя. В каждом доме звучали радостные восклицания, тосты за здоровье императора, а фейерверки распускались прекрасными цветами на темном небе. Это было первое грандиозное событие, несущее больше света чем скорби и потерь, от которых устал народ, он жаждал забыть о горестях, утопить их на дне бокалов и согнать с лиц смехом, но правитель все никак не мог искренне улыбнутся и разделить радость своего народа. Со всей серьезностью он принимал бразды правления, ни тени улыбки не мелькнуло у него на лице во время праздника, не появилась она и при первом собрании с министрами. Уен стойко выдержал общество каждого, кто желал ему всяческих благ, кто пытался подлизаться так открыто, что хотелось скривиться и вышвырнуть нахала вон, каждого кто просто считал своим долгом поздравить нового императора. От этих сальных слов Уен после долго отмывался, мучая кожу мылом пока она не покраснела, не начала ощутимо пульсировать.       Только к ночи ему удалось остаться одному, Чон вышел в сад, отозвав охрану подальше, они были слишком надоедливы сейчас. Когда фейерверки стихли сад погрузился в привычную ему тишину, разбавленную легким шуршанием веток на ветру и ленивым пением цикад где-то за пышными кустами. Прогуливаясь по дорожкам, ведущим вдоль пруда, парень набредает на скамью, укрытую от суеты дворца густой листвой. Проглотив колючий ком в горле, Уен присаживается, устремляя совершенно пустой, уставший взгляд на воду. – Почти уверен, Вы вспоминаете о том, как мы сидели здесь… – подает голос Есан, он довольно часто начинал говорить со своим принцем, словно тот мог его слышать или ответить. Ему хотелось верить, что тот хотя бы маленькой частичкой своей души чувствует присутствие генерала, – или о том, как вы уронили в пруд Ее Высочество принцессу с ее новой фрейлиной.       Уен тихо улыбается, сквозь слезы, которые непослушно стекают по щекам. Он не стал их ни сдерживать, ни стирать, смирившись с такой своей слабостью. Генерал был прав, перед его глазами проносились те же воспоминания: сестра принца устроила огромный скандал, когда была сбита в воду во время шуточной тренировки Уена и Кана на деревянных мечах. В их планы совершенно не входило вмешательство юной принцессы. Фрейлина же бросилась за ней, чтобы то ли спасти, то ли получить шанс быть спасенной прекрасными юношами. Будем честны, кто же не желал внимания от прекрасного принца и не менее прекрасного «рыцаря»? Как жаль, что обоих дамы не волновали от слова «совсем» и вытаскивали их подоспевшие слуги.       Хоть улыбка и появилась впервые за долгое время, она была совершенно печальной, явившаяся словно наперекор непослушным слезам. Уену было невыносимо одиноко в миг опустевшем дворце, где не осталось ни одного человека, к которому он чувствовал хотя бы капельку привязанности. Чон оставался жить только потому, что не принадлежал сам себе – император принадлежал своему народу и оставить их одних было бы слишком эгоистично. Есан смотрел на принца, такого печального и безумно красивого в нежном лунном свете и всем своим существом желал этому светлейшей души человеку счастья, которого тот заслуживал больше, чем кто-либо из ныне живущих. Кан протянул руку к щеке Уена, но одернул, когда парень быстрым движением вытер слезы и поднялся со скамьи. Глянув на озеро еще раз, он вернулся к себе, а его верный призрак последовал за ним, в очередной раз обещая быть рядом до самого конца.       Скорбь потихоньку гасла в груди императора, заполняемая другими заботами, но все еще оставалась на дне его глаз. Погружаясь в управление страной, Уен становился все серьезнее и все прекраснее в глазах Кана, который не мог не гордиться тем, как из летающего в облаках принца юноша превращался в сильного и уверенного монарха. Император не принадлежал сам себе и Уен прекрасно об этом знал, но за те года, что прошли с последней войны об этом, совсем забыл Есан. Посему слова главного советника прозвучали для него как гром среди ясного неба, что-то медленно убивая у него в душе. - Ваше Величество, вам необходимо женится.