Важна лишь игра

[19.05.2023.] Вау! Мой день рождения! — Возле предложения красовался улыбающийся кружок. — Не верю, что смогла дожить до него. Мне казалось, что, после всего случившегося, я не смогу дожить до всего этого. Жизнь стала слишком туманной, какой-то непредсказуемой. За все эти годы она очень сильно трахнула меня во всех позах и всеми способами, начиная от вагинального и заканчивая оральным.— Возле предложения находилась грустная рожица. — Но я даже рада подобному исходу! Она, можно сказать, сделала меня сильнее. А ещё я неш — Последние три буквы перечеркнуты. — нашла чью-то базу и обосновалась здесь. Правда, еда уже заканчивается, последние консервы я разделила с Кисой. Обследуя подвал, я наткнулась на этот дневничок, в кожаном переплете со старыми записями, и решила сделать свою собственную, дабы оставить хоть что-то о себе на память. Сейчас мир изменился настолько, что даже если ты сдохнешь, у тебя даже гребанной могилки не будет. Я думаю, что мне стоит найти новую базу или выживших. Киса совсем исхудала, и меня это волнует. Томирис. База номер семь. Воды осталось поллитра. Еды совсем нет. Три трупа.

***

Закончив запись, я убрала дневник в свой рюкзак. Он становится всё меньше и меньше, как и количество запасов и оружия. Это меня не радует. Киса лежала у ног, ласково поглаживая мою оголенную щиколотку хвостом; с невеселым смешком я вновь натянула сапоги, от чего она дёрнулась испуганным зверьком. Я ласково погладила её по шёлковистой спинке, и она радостно замурлыкала, начав тереться об мои ноги, забинтованные по самые колени, на руках же красовались митенки, защищающие большую часть моих рук. Я снова засунула руку в рюкзак и достала гладкий кусок отражающей меня поверхности, посмотрев в него я увидела овальное грязное лицо, в обрамлении непричесанных волос, которые давно не мыли, на нём расположилось слишком много родинок, а также бытовых царапин... Я убрала кусочек зеркала обратно в рюкзак, в небольшой мешочек, предварительно завернув в платочек. По этому личику совсем не узнать ту, которую привыкли видеть мои друзья и родственники — впрочем, сейчас она, должно быть, уже давно мертвы. Нас разлучили при депортации из Турции, когда моя тётя и бабушка попали в Казахстан, а я попала на рейс в Россию. Я, конечно знала, что жизнь там не сказочная, но не настолько же! — на меня практически сразу напали... Перед глазами до сих пор застыл образ того существа с ужасным хрипом и кровью из рассеченного... Лица?! Оно было разделено на две части, язык был виден из-за отсутствия явно выбитых зубов, красовавшихся на лице другого чувака, стоящего за спиной «лицораздельного». Какой-то мужчина тогда подтолкнул меня к выходу, где толпились кучки людей, бросающие чемоданы. Тех, кто был подвержен укусу сразу отстреливали, из-за чего я впала в глубочайший шок. Тот же самый мужчина схватил меня за руку, в другой у него была окровавленная железная палка, наверно, оторвал как-то... Мы засели в туалете и ждали затишья, аккуратно выглядывали в замочную скважину, а когда пришло время вышли. Не буду скрывать — я тварь. Толкнув мужчину в объятия другого, я стала бежать к поезду, куда направились и остальные. Забравшись туда, я поняла, что теперь отвечаю за себя сама. Именно в поезде я встретила свою первую группу, с которой устраивала грабёжи в России. Это было... Нормально. Будучи мало чем полезной, я стала осваивать быт, научилась точить кинжалы, делать мелкие и незаметные заточки, готовить на огне, устраивать врагам ловушки. Я должна была это делать, чтобы выживать. Мою группу в итоге убили «Они». Эти существа становятся животными с обычными наземными инстинктами и убийцами на последней, десятой фазе — тогда пропадает обоняние и слух, лишь зрение доступно им после этого, тело полностью гниёт, становится практически удобрением для нового. Меня они по сей день приводят в ужас только своим видом; удивительно, что последняя фаза также самая безопасная, по сравнению с той же пятой — ты уже хочешь жрать людей, но ещё можешь разговаривать и видеть, а также слышать и вполне нормально выглядеть. Разве что некоторые участки тела покрываются ярко-алыми или багрово-фиолетовыми кляксами, зачастую они находятся на бёдрах, локтях или же коленях, в общем-то там где имеются суставы, поэтому если видешь странные пятна на костяшках — пусти пулю в голову, не нужно портить другим жизнь. Да, возможно я стала слишком жестокой, пусть и осталась в душе совсем наивной и хрупкой, однако я слишком долго не была среди людей, поэтому мой характер также переменчив, как у кошки. То приласкаю, то запущу ногти под кожу, если почувствую опасность. За всё это время я сменила три общины, которые в итоге сдохли. В этом мире существует лишь три правила: 1.Нельзя попадаться на глаза. 2.Нельзя ходить ночью. 3.Нельзя идти спиной назад. Нарушишь хоть одно — умрёшь.

***

Я почувствовала, как тело наливается свинцом, глаза слипались, веки стали тяжёлыми, мои ноги были мягче желе, поскольку я слишком долго обследовала помещение, хоть и не просто так: один труп валялся прямо у входа и изначально схватил меня за ногу, пытаясь добраться до плоти, я успела среагировать лишь тогда, когда оказалась на полу, а он тянулся своими тощими руками-палочками ко мне, пока его глаза — молочно-белые, с серыми зрачками и еле видной голубой радужной оболочкой, пытались найти незащищённый одеждой участок моего тела. Стоит, наверное, сделать быстрое отступление о моём теле — я очень низкая, раньше росла, как на дрожжах, потом остановилась и так и осталась со своим ростом 167 см, а ещё худая, как спичка, из-за чего мне было сложно управлять холодным оружием первое время. Возможно, именно поэтому мой удар сперва не обезвредил живого мертвеца — он пришёлся в челюсть, а точнее в то, что от неё осталось, так как кожа на щеке была разорвана, обнажая гнилые зубы, жёлтые и в некоторых местах отсутствующие, один из них остался в моём сапоге, из-за чего я скривилась от отвращения к этому существу; следующий удар заставил его отскочить от меня, и я поспешно поднялась на ноги, слегка подскальзываясь от крови, что вытекла из его рта. Окончательно я добила его битой, позаимственной в одном из магазинов. Остальных двух я не убила. Просто не смогла. Это были мальчик и девочка, наверное, брат и сестра — обоим где-то по десять лет, светлые волосы стали грязными из-за крови и чего-то ещё, кажется, на них сыпалась штукатурка, так как маленькие белые катышки красовались на кровавых щеках ребятишек, они держались за ручки, скрепленные верёвкой и не пытались напасть меня. И всё же я закрыла их в другой комнате, поставив по ту сторону, где была я — шкаф, дабы они не смогли выйти, ибо ключей я не нашла. Потом обыскала помещение на поиски еды, нашла в столовой три консервы — они никогда не были такими вкусными, а эти рыбки... О, боже, я была готова откусить себе язык, думая о них сейчас. Киса с удовольствием разделила этот обедо-завтрак-ужин со мной, после чего легла на коленях, не позволяя двинуться, из-за чего мне пришлось копаться в рюкзаке, пока она спала. Вообще за все свои приключения я набрала достаточно добра, — будь в деревне, в более спокойное время, стала бы завидной невестой с огромным приданным: кусок зеркала; разрядившийся телефон, который зачем-то таскаю с собой, в надежде зарядить его; карта Москвы, бесполезная, так как сейчас я неизвестно где, а все города походят на руины; цветные карандаши, остались лишь синий, красный, зелёный, розовый, голубой и чёрный; в прозрачных пакетах было моё белье и несколько вещей, взятых из магазина во время всеобщей суматохи: книги, драгоценные и пожелтевшие со временем, некоторые страницы слиплись, к моему сожалению; тот самый дневничок в кожаном переплёте; а ещё лишняя банка для.. Кхм. Думаю, вы понимаете. Выливаю порой на трупы для самоудовлетворения. Так-с, но сейчас не о моих вещах и гигиене. Пора убираться из этого места, еда закончилась, каждый уголок обследован, людей — по крайней мере, живых — нет. Пора в путь.

***

На крыше здания, патрулируя, стояла брюнетка, чьи волосы были скрыты под кепкой, собранные в пучок, карие глаза изучали местность со всей внимательностью, не упуская ни одну деталь, на сурово поджатых губах давно не цвела улыбка. У неё не было причины радоваться жизни. Сначала эти твари унесли отца, потом мама умерла от непонятной болезни, предварительно накормив их пёсиком. Благодаря всему этому, осталась лишь она и зараженная сестра, поедающая труп их матери, женщины, давшей им возможность дышать — рука сама нащупала материнскую гордость. Нож для нарезки хлеба. Тварь не заметила брюнетку за своей спиной из-за того, что была увлечена своим ужином — разрывая плоть, оно вгрызалось в те куски, где наблюдались прожилки, также её сестра делала при жизни, когда готовили борщ, и по началу кареглазая застыла с ножом в руке, не зная, что делать и что она собирается сделать. Но когда существо с хлюпаньем стало поедать глазные яблоки женщины, брюнетка не выдержала и повалила его, сев сверху. Нож впивался в детскую плоть, ранил, оставлял следы милосердия, позволяя девочке спокойно умереть, не став монстром окончательно, когда всё закончилось, на неё взирали пустые и бездонные глаза сестры, распростертой на их полу, с новым дорогим ковром. Он был подарком одного из родственников на новоселье... Тряхнув головой, брюнетка выбралась из ящика воспоминаний и посмотрела на своего напарника, Брока. Он обернулся, и на его чёрном лице было заметно беспокойство. Брюнетка напряглась. — Что увидел-то? — Девушку. — То, что она в платье — ещё не делает её девушкой. Ты забыл тот случай с мужи.. — Она не в платье. На ней джинсы, куртка и большой рюкзак. — А ходит она, как я понимаю, босой? — Скептически поинтересовалась кареглазая, подходя к тому месту, где стоял её напарник. — Да-да.. Коне.. Охуеть! Реально девушка. — Не слышал от тебя раньше такого слова. — А я от тебя раньше русского мата не слышала, но всё рано или поздно меняется. Пошли, поможем идиотке. Видно, не знает, что эта зона кишит ими..

***

Я сидела в машине двух людей, прижимая к себе сумку, где сейчас спала Киса, не думая о том, куда мы теперь направляемся; за окном были видны не утешающие пейзажи, ну, мне пришлось чуть убрать чёрную ткань, сделанную с внутренней стороны транспорта для безопасности, видимо. Мои похитители, или же спасители - белокожая брюнетка и темноволосым чернокожим, чьи кудри навеивали мысли о Африке, они для начала хотели изучить меня на наличие укусов или царапин, но потом решили, что лучше сделать это на какой-то там базе, где находятся, видно, их соратники, поскольку они были в более менее хорошей одежде, пусть и потрепанной, зато выглаженной чем-то, однако явно не утюгом; на девушке был серый свитер, поверх куртка с дырками, которую она сбросила сразу, как только заметила, что моя очень лёгкая, я её поблагодарила невнятными словами, произносимыми под нос: длинные сапоги цвета болотно-зеленого, джинсы с какими-то пятнами разных оттенков, либо ярких и ядовитых, либо тёмных и незаметных на тёмно-синей джинсовой ткани. Парень же был в камуфляже, не смотрел на меня, следя за дорогой, зато девица рассматривала меня с огромным интересом, глаза у неё были карими и в свете верхней лампочки казалось расплавленным золотом, волосы под кепкой были тёмными, практически чёрными, губы были самыми обычными, брови давно не выщипывали, однако монобровь не наблюдалась. При этом на лице у неё застыло настороженное выражение, она не улыбалась мне, хоть я и попыталась выдавить из себя лыбу. Я рассматривала также машину, заметила сумку закинутую на заднее сиденье возле меня, несколько курток позади меня, в бардачке — они открыли его на мгновенье — были какие-то ключи, несколько жёлтых бумаг, где красовались чёрные надписи, чья-то маленькая сумочка цвета ядовитого лайма, мелкая полупустая пачка печенья с шоколадной крошкой, а также шариковая ручка. Внезапно мой живот дал знать о голоде, что мучал меня в практически все два дня из десяти, что я находилась в том здании, и я смущенно опустила на него глаза, словно пытаясь мысленно заставить «замолчать», парень усмехнулся без смеха в голосе, а девушка поджала губы, выглядя нервной и напуганной... Рукой, спрятанной в чёрной перчатке, она протянула мне пакет из под чипсов с чем-то иным. Там были бутерброды, приготовленные совсем недавно, где-то часов пять назад, должно быть, так как они были холодными, а масло в них — откуда оно? — чуть раскисло, однако стоило языку соприкоснуться со столь желанной едой, как рот моментально наполнился слюной, но сейчас я думала лишь о том, как вкусно мне было от этой подачки... Заодно это я уже готова к ним хоть в рабство идти, если понадобится. Неожиданно машина остановилась посреди дороги, а я замерла с куском хлеба во рту, по пальцам текло масло, перемешанное с моими слюнами, и я нервно сглотнула, после чего облизала их, один за другим, стараясь не причмокивать. Парень сидел и ругался себе под нос, держась за руль так крепко, что костяшки вполне могли бы побелеть, будь он не чернокожим. Двери около меня раскрылись, и в машину влезли одновременно два парня, которые сразу закинули на меня сумки, особенно не церемонясь. Я молчала, опасаясь получить по лицу, или чего похуже, так как подобное со мной уже случалось в другие разы. Я стала рассматривать подсевших к нам, так как делать больше было нечего, разговоров не было, действий с их сторон тоже, в одежде они были потрепанной, но тоже чем-то глаженной, они были похожи на негатив и позитив: один миленький, зеленоглый шатен с румянцем и женственными ресницами, выглядел лет на четырнадцать, был, примерно, выше меня всего на полголовы; второй же с чуть смуглой, походящей на мед, который я очень любила есть в детстве, кожей, карие глаза и чёрные волосы выдавали в нём не славянского человека, но я быстро отогнала эти мысли. Я была азиатского происхождения с белой, как сметана, кожей, поэтому понимала, как неприятно, когда путают твоё происхождение. Не все азиаты — желтокожие и узкоглазые. — Пиздец, нахуй, блять... — Вслух проговорил один из подсевших. Тот самый негатив, держащий одной рукой ручку, а другой пытаясь ровно положить на своих коленях блокнот. — Эта бумага буквально рассыпается. — Не обращай внимание на него. Он просто Бука, — Дружелюбно откликнулся зеленоглый, и я повернулась к нему, заглянув в его миловидное личико в форме овала. — Безликий часто жалуется на бумагу. Даже на туалетную. — Я тебе её сегодня в задницу засуну, если не замолчишь, Брав, — Осведомил улыбающегося мальчика наш чернокожий водитель. Так называемый «Брав» мгновенно побледнел и в итоге замолчал. Смуглый же глянул на меня с очевидным равнодушием и вновь вернулся к своим записям. Уже через полчаса на моём плече сопели эти оба, от чего мне хотелось рассмеяться — сразу ясно, что ещё дети, пускай и выглядят взрослее. Ещё через час мы уже были на их базе.

***

Мы вошли стремительно, как мне показалось. На мои глаза напялили чёрную ткань, скрывающую обзор и то, что передо мной находилось. Чьи-то руки вели меня, потом стянули повязку и позволили разглядеть помещение. Это был, кажется, бетонный подвал, так как стены были явно не из кирпичей и уже тем более дерева, да и окон не наблюдалось, лишь три двери, одна железная, из которой мы, должно быть, пришли, ведь её сразу загородили шкафом, и один широкий проход, где могло поместиться, как минимум, трое человек; мои спасители-похитители сели на диван с мягкими подушками-собачками или кошечками и пледом, где красовались стебли цветов и пестрые узоры, им укрылся зеленоглый и брюнетка, предварительно сбросив куртки и кепку, поскольку этого требовал этикет, пускай теперь он был бесполезен. Смуглый же остался стоять, прислонившись спиной к стене, я заметила, что на руках у него бинты, причём некоторые свисают какими-то грязными, с пятнами и разными рисунками на них. Видимо, здесь присутствуют дети. — Что здесь происходит? — Поинтересовалась девушка, внезапно появившиаяся в проходе. У неё были длинные зелёные волосы и тощее телосложение. Она была достаточно бледненькой, но с лёгким оттенком нежно-зелёного, словно её сейчас вырвет. — Новенька? — Ее нужно проверить, — Ответил ей чернокожий, сложив на груди руки, крест-накрест. — Она выглядит вполне здоровой... — Заметил зелёноглазый, пытаясь спасти меня от унизительной процедуры. — Правила есть правила, — Вместе ответили смуглый и брюнетка. Гады. Я же, смирившись с участью, стала скидывать с себя вещи, но когда дело дошло до джинс, наткнулась на удивленные взгляды окружающих меня людей. Пришедшая подошла поближе, и я заметила, что глаза у неё чёрные в обрамлении густых ресниц. — У нас для этого есть специальная комната, вообще-то... Я стремительно накинула на себя куртку той самой брюнетки и поспешила за ярковолосой девушкой, под сдержанные смешки сидящих, пускай на щеках некоторых был пунцовый румянец.