Важна лишь игра

Когда всё закончилось, я быстренько оделась и теперь сидела, ожидая вердикта девушки, чьи волосы в свете одиноких свеч сияли изумрудами, рассыпались лесной поляной по плечам и спине, на тощих ногах спичках были длинные носки двух пар — одни, до колена, были ярко-зелеными, а вторые, до щиколоток, выглядывали из под кроссовок голубым оттенком с забавными узорами сплетенных хвостов; на ней были свитер с высоким горлом чёрного цвета, юбка чуть выше колена в тон верху, на лице яркий макияж, подтверждающий в ней неформалку, однако в волосах кое-где были заметны тёмные корни, от которых шли ядовито лаймовые, но в лёгком свечении были более тёмного тона. Она протянула мне пакет с чем-то, куда я сразу заглянула: несколько прокладок и туалетная бумага. Что-то записывая в своих бумажках, зеленоволосая изредка поглядывала на меня, её жирно обведенные подводкой глаза изучали меня внимательным взором, сохраняя в памяти каждую деталь, если судить по сосредоточенному лицу, на котором еле виднелись тонкие брови каштановых волосиков; я заметила блеск на губах и отметила, что они её прикусанные, словно она питается своей кожей и отрывает её у рта. Внезапно она сказала: — Туалет и ванную комнату тебе покажет Безликий. Спальню делишь со мной, Розой, Слэшером и Эмз. — А.. Тебя как звать-то? — Поинтересовалась я, не зная, как стоит реагировать на эти слова. Лицо её смягчилось, на губах расцвела немного смущенная и недоверчивая улыбка. Глаза её оставались настороженными, а рука с ручкой застыла в воздухе. — Мортимер. Для близких — Морти, — Мортимер, значит.. Это имя отдавало чем-то сыром, отдающим кладбищем, как Мортис, например. На губах невольно застыл вкус земли и чего-то ещё. — Ну, а тебя как кличают? — Я Томирис... Можешь звать Томэль. Близких у меня всё равно уже нет, — Беззаботно откликнулась я. Все слезы давно были выплаканы по пропавшим родственникам, которые, — я до сих пор лелею нежную надежду о том, что они смогли найти безопасное место и теперь живут там спокойно, пусть и не всегда будут сытыми и чистыми — должно быть, уже умерли, если думать логически. Из взрослых людей сложно вылипить нужных себе, а вот из неуверенной девочки-подростка сделали забитую и уверенную в том, что никому нельзя верить, неудивительно, что половина живущих здесь будет молоденькими девицами и парнями, ведь ими легче манипулировать в подобное время; мы всё равно являемся детьми, даже если стали убивать и добывать себе пищу, просто мы стали взрослее телами и способностями. В душе мы оставались детьми, которых произошедшее травмировало. И всё же после своих слов я почувствовала себя той ещё тварью, что готова забыть о своих при любых удобных случаях, если того потребует ситуация. Возможно, Морти посчитает, что я тварь, равнодушная и через чур пафосная, но, вместо неприязни во взгляде или же упрёков в этих тёмных глазах, я лишь получила ключи с брелком-кошечкой, которая ласково мне улыбалась, и холодный оценивающий взгляд, проводящий меня до самой комнаты. Обернувшись я посмотрела на Морти, стоящую на проходе в метре от меня, её лицо скрытое тенью, выглядело зловеще, особенно когда она держала вот так одну свечу в руках. На один из её пальцев капнул воск, и она вновь прикусила губу, ожидая от меня чего-то. Я не понимала. — Удачи, Томи, — Произнесла она еле слышно. Теперь в её глазах застыл, пылающий загадочностью и беспокойством, огонёк, причём весьма неоправданный. Чего она боится? Наверное, просто нервничает из-за моего появления. — Не броди ночью, ешь немного, слушайся остальных, спи в углу, сохрани своё оружие и спрячь его... А теперь иди. — Удачи, Морти, — Ответила в тон ей я, глядя, как она закрыла дверь. Стоило мне сделать лишь несколько шагов, как я услышала её приглушенный плач. Что за дерьмо здесь творится?

***

Брав кидал мяч в стену, что очень доставало его соседа по комнате, Безликого, чьи волосы сейчас скрывали большую часть профиля чёрными неряшливыми прядями, которые вскоре, наверное, превратятся в ужасный колтун, который ни одна расчёска не возьмёт в узды; дни, когда душ казался чем-то обыденным и не важным, давно канули в прошлое, чему он отнюдь не радовался, в отличии от своего соседа, любителя спорта, а ещё больше — футбола и чая под пледом, не нужно больше попусту мыться из-за приказа мамы, круто, да? Ничего подобного. Они сидели в комнате, где стояли пять кроватей со старыми матрасами, грязными одеялами и мелкими диванными подушками, которые почему-то заменили мягкими, с нарисованными животными мордочками, в углах были стулья для каждого из них на случай наказания или просто, чтобы вечерком можно было присесть за столик, стоящий и прислоненный к стене, он сразу кидается в глаза, стоит только войти в комнату и весь хлам на нём виден. Например, тетрадка Безликого, куда он записывал свои мысли и теории касательно, произошедших за все эти годы, событий: футбольный мяч Брава валялся под столом, около ножки стула и ящика, встроенного в предмет интерьера; в пластиковом высоком стаканчике находились карандаши и ручки, а также стёрка с точилкой, которые они нашли совсем недавно, а также там были сложены одёжки их всех, начиная от футболок и заканчивая бельём. Безликий невольно посмотрел на свои руки в бинтах, отмечая новые детские рисунки и то, что те развязались из-за его обращения с ними, поскольку он всегда был небрежным в подобных делах, и особо не заботился о том, чтобы сохранить им более презентабельный вид, не смотря на все просьбы и упрёки от Мортимера, когда та начинала снова и снова перевязывать его, одновременно с тем вписывая данные по нему; эта база работала так, что у каждого из жителей была своя папка, где имелась некая медицинская карта с болезнями в прошлом и особенностями тела на данный момент, какие-то исключительные черты, вроде шрамов или же сломанных частей тела, поскольку нужны точные отчёты о том, что происходит с выжившими во время зомбиапокалипсиса. Морти, как истинного врача, интересовало то, как воздух с этими тварями может влиять на человека, если он долго находится возле них. Теперь ей придётся сожрать свое же дерьмо, полученное из-за подобной глупости. Безликий посмотрел на остановившегося Брава, который стал приводить себя в порядок, укладывая волосы и поправляя одежду на себе: чёрные потрепанные джинсы, водолазка, а на ней футболка с короткими рукавами, ворот носков выглядывает из серых кед, которые раньше были белоснежно-белыми, но со временем загрязнились, покрылись слоем грязи, да он так и остался, не уходя даже после тряпки смоченной водой и жидким мылом, что ужасно расстроило Брава. Он посмотрел на Безликого и нахмурился своими потешными бровями. — Собирайся, ужин же! Читаешь одну страницу уже десять минут. Посмотри Брав на него повнимательнее, заметил бы, что брусничный румянец залил лицо его соседа, что держал в своих руках книгу.

***

Брюнетка сидела на кровати, занимаясь своим привычным делом — делала заточки для жителей общины, как она привыкла называть базу, где находилась уже более полугода, после того случая со её прошлой группой, половина которой либо погибла в той ужасной битве больных и здоровых, либо сбежала, как трусливые кролики, в другие норы, ища любые способы выживания, готовая на всё, дабы сохранить свою жизнь, хотя порой ей казалась, что перерезать себе горло гораздо легче и приятнее, чем заниматься всем этим жалким дельцем. Особенно когда персонажи из игры каким-то боком смогли нарушить код программы и стать материальными — кем-то вроде людей, им также нужна была вода, сон, еда и просто они могли чувствовать эмоции разумных существ, вроде человека, например: Шелли был свойствен сарказм, пусть она использовала его не часто, она была склонна к состраданию, любила быть нужной и помогать другим; Брок же часто подшучивал над всеми и обожал устраивать разного роды пранки, то бишь розыгрыши, порой аморальные и жестокие, но забавные таким, как Биби или Мортимер; Эмз была типичной девушкой, любящей делать снимки и краситься, не глупенькая, просто ведёт себя странновато, но не безумно, чтобы считать её фриком. У брюнетки была кличка — «Слэшер», хоть она и была девушкой, впрочем, её это устраивало, как и раньше, в нормальные адекватные времена, тогда ещё, кажется, Фикбук существовал, она любила выкладывать туда свои работы, пускай порой и не казались ей шедевром, просто хотелось, чтобы её в этом переубедили другие люди, ведь так приятно иногда слышать похвалу, особенно если в твоей жизни всё, кроме самооценки, походит на сказочный сон с огромным замком и добрыми волшебными существами в виде родственников. А теперь у неё нет даже того, что она имела раньше. Поднявшись с кровати, из которой вырвался робкий скрип, Слэшер двинулась в сторону зеркала, висящего прямо над столом в их общей спальне, и глянула на своё отражение. На неё взирало бледное изнеможденное лицо молодой девушки, с тёмными волосами, что, подобно портьерам, скрывали половину чела, где горели два карих глаза в обрамлении коротких ресниц, тонкие губы, кажется, давно не улыбались, были с голубым оттенком из-за вечного холода и голода, заставляющих идти на ужасные поступки ради куска еды или же стремительного огонька, согревающего лишь наполовину, а-то и меньше. Прикрыв глаза, она подумала о том, что стоит пойти в столовую, иначе она не получит свою порцию за сегодня вообще.

***

Я для начала решила пойти в столовую, а уже потом попросить Безликого о экскурсии, так как не хотелось идти куда-либо на голодный желудок, ни мне, ни ему, явно. Я и не заметила, как много, оказывается, здесь людей, они все встали в одну ровную линию, держа перед собой подносы и ожидая свои порции питья и еды, полученные совершенно заслуженно. Может, не стоило мне сюда приходить?... Я пока не сделала ничего достойного, отнимаю возможности поесть у других, если грубо говорить. Однако покорно хватаю поднос и встаю в очередь, пока другое шепчутся. Их я не рассматриваю, не до этого. Слова Морти мухой засели в моей голове, причём очень назойливой, готовой просверлить во мне крошечное, или не очень, отверстие, своими беспокойными мыслями и теориями я себя с ума сведу, лучше расспрошу её этой ночью, когда все будут спать. Да, это безумие и явно странно. Мы с ней даже дня не знакомы, а я уже лезу с какими-то вопросами. На удивление, слышу, как меня подзывают и получаю свою порцию: маленькая тарелочка, где ещё теплится кусок непонятного мяса и ложка картофельного пюре, возле этого безобразия ставят стеклянную бутылку коко-колы, выдают мне приборы, и я ухожу в поисках места для себя. Все сидят за своими столами, деревянными с вделанным сидушками, за каждым по шесть человек помещается, кое-где и вовсе восемь, если тощие протискиваются. Анализируя ситуацию, смотрю на то, как мне машет рукой Брав с вечной улыбкой чуть кривоватых зубов, а Безликий заставляет его приняться за еду, рассматривая меня, будто какую-то надоедливую лабораторную крысу для опытов, не улыбаясь, а просто жуя: на подносе у него точно такая же порция, только ещё меньше, а напитком, кажется, стала фанта со вкусом лимона. Также я замечаю Морти, уже явно в другом прикиде, с волосами собранными и закрепленными палочками, на китайский манер, освобождающий две зелёных пряди, что свисали у её лица, поглаживая его, она не смотрит на меня лишь иногда кивает на место возле себя, за её столом сидят незнакомые мне три девушки и два паренька, лиц отсюда не разглядеть, а Мортимер я узнала по волосам и необычайно яркому макияжу, он словно кричал всем стоящим и сидящим, что она является неформалкой. Ближе всех ко мне расположена та самая брюнетка с карими глазами, как я узнала, её зовут Слэшер и она не жалует новых знакомств; девушка поедает свою порцию, изредка кидая на меня красноречивые взгляды, якобы всем своим видом умоляя, чтобы я не села к ней. Я бы и не решилась. Внезапно я заметила, что какая-то девушка кричит мне: — Айда сюда! — И, взметнув руку вверх, помахала мне, дружелюбно улыбаясь. Хотя уголки губ подрагивали, словно ей не хотелось этого делать. Или она давно не проявляла радости. Присев к ней, я принялась за еду и порой поглядывала на свою соседку по столу, которая уткнулась в свою тарелку, начав игнорировать меня, видимо, просто проявила вежливую помощь новенькой, которую могут начать гнобить даже в такое время; у неё были очень длинные русые волосы, собранные в конский хвост, переплетаясь мелкими кудрями или волнами, несколько волосков торчало «петушком», причём локоны чистые, приятно пахнущие, за ними явно пытаются ухаживать, причём со всей ответственностью; также у неё были светлые карие глаза, блестящие янтарем в освещении столовой, с длинными крашенными ресницами; лицо у неё было простеньким и миловидным, со средними губами, тонкими бровями, аккуратным носом и несколькими еле видными веснушками на щеках. Одежда у неё была простой, будто бы принадлежала самому обычному подростку двадцать первого века: огромная чёрная толстовка, со свисающими ниточками белого цвета до самых ключиц, должно быть, на груди красовалась надпись, которую я сразу перевела — «Действуй по своим правилам». Я едва не подавилась колой, когда заметила, что она также разглядывает меня исподлобья, словно хищник, готовый в любой момент к прыжку. Оскала не наблюдалось, лишь лёгкая усмешка то-ли смущения, то-ли смеха, после того, как газировка потекла у меня через нос от страха, я стала вытираться своей футболкой и увидела, что на меня косятся остальные из-за того, что я ещё начала кашлять, как туберкулёзница. Девушка достала платок из своего кармана и протянула мне, смотря куда угодно, но только не на моё лицо. — Как у Шелли Шотган... — Попробовала пошутить я, вытираясь. — Это и есть её платок, — Ответила русоволосая, и кола коснулась её бледного лица, так как я вновь решилась попить, а после такой новости напиток пошёл наружу ещё и через рот. Несколько её волос намокло, и она терпеливым жестом провела по лицу рукой, стирая мою слюну и газировку. — Сейчас поясню. Кстати, я — Кофеманочка. Также известная как Дарья, Дошик, Даша... Чёрт, как-бы объяснить.. В общем-то, случилось нечто непонятное и теперь некоторые герои игр вышли из них и выживают вместе с нами. Также питаются, ходят в туалет, пьют водочку... — Может, водичку? — Поправила я. — Нет. Именно водочку... Главной на этой базе является Шелли Шотган. Как всегда, берёт всё в свои руки... — Это было произнесено с мечтательной влюблённостью, от чего я невольно улыбнулась. — У нас есть всё, что нужно. Питье, еда, кровать и оружие, способное защитить нас. Она делает, правда, всё возможное, чтобы нам не пришлось его использовать. А ещё... — А где вода? — Поинтересовалась я, взглядом указывая на газировку в своих руках, после чего отпила ещё немного. Кофеманочка мигом погрустнела и, подперев кулаком щёку, ответила: — Сегодня вода закончилась, заметили лишь под вечер. Завтра небольшой отряд отправят к колодцам, можешь присоединиться, — Предложила она, запустив ложку с пюрехой в свой рот. — А откуда водка у вас? Она вновь улыбнулась и убрала столовые приборы от себя. — Когда всё началось людям хотелось лишь закупиться основным, а на алкоголь никто и не взглянул. Сегодня вечером кое-что намечается, увидишь... — После этого она огляделась, словно кто-то мог нас подслушать. Неожиданно мне захотелось узнать о тех, с кем я познакомилась за это время. — Расскажи мне о той брюнетке, — Я мизинцем указала на Слэшер, обернувшись в её сторону наполовину и надеясь, что никто этого не заметит, ведь все были увлечены едой и разговорами. — Слэшка? Ничего особенного, кроме того, что прирезала свою сестричку... Бедная, конечно.. Когда прибыла сюда вообще была в полном безумии. Морти с нами уже тогда была и обнаружила у той многочисленные следы избиения, синяки были ужасными, от одного вида душа уходила в пятки. Совсем тощей была, как анорексичка, честно говоря. Мы уже слышали о тех, кто морит детей голодом и использует в грязной работе — приманка для тварей. Она как-раз-таки попала к таким по началу, а потом наши победили и всех забрали. Она сюда прибыла с тем смуглым, Безликим. Я ошарашенно поглядела на Кофеманочку, стараясь осознать смысл сказанного. Бедная Слэшер! Пережить такое и не стать забитой овечкой.. Вот это у неё сила воли, конечно. Сколько же ей пришлось пробыть здесь, чтобы вновь начать доверять людям? Даже представить не могу! Наверное, зря я её считала черствой.. Кофеманочка тем временем достала банку с каким-то тёмным порошком, на который я не сразу обратила внимание. Взяв ложку, она стала черпать ею то, что было в банке, отправляла в рот и запивала своей газировкой. Внезапно я вспомнила, что она говорила про Безликого и, перегнувшись через весь стол, я схватила её за руку, попросив: — Расскажи мне о Безликом! Почему он такой необщительный? Она замялась, раздумывая над ответом, а к тому времени, когда решилась, прозвучал голос, оповещающий нас о том, что ужин заканчивается. Я разочарованно мазнула губами по краям стакана и смотрела, как она собирает посуду на поднос. Меня вдруг замучало любопытство. — А что это у тебя в банке? — Кофе, — Беззаботно ответила она и ушла в направлении стендов, куда все складывали подносы.

***

Томирис. Томэль. Та странная девушка, любящая плевать в людей. Это имя и клички к нему застыли на языке Дарьи мятным вкусом жвачки и чего-то ещё; запах крови и грязи сопровождал её до самого выхода столовой. После этого она благополучно забыла даже о существовании данной девушки, вернувшись к своей повседневной жизни. Придя в комнату и узнав, что её подруга, Шелли, вдруг резко стала занятой, девушка раздражённо послала свои желания на половой орган мужчин, подумав о том, что стоило ожидать подобного, ведь та очень занята, и закинула свои вещи для сегодняшней прогулки куда подальше, устало откинув голову на спинку кресла, стоящего в углу спальни, на нём лежала одна бордовая подушка; иногда ей казалось, что её используют, хотя это было не так. Как её можно использовать-то? Вот именно, что никак. Однако липкое, как смола, чувство не покидало её, оставляя следы на шее, подобно петле. Неприятно. Поэтому, чтобы забыться об этом, она стала готовиться к сегодняшней ночи, когда люди от четырнадцати до двадцати одного года смогут провести время вместе, занимаясь тем, что им нравится. Большую часть времени она с соседками развлекались практически час или около того, позволяя себя роскошь — косметика и крашенные ногти. Вот это удовольствие! — Ну, как я? — поинтересовалась Эмз после того, как нанесла на тонкие губы помаду бледно-розового цвета, такого подходящего к её белоснежной, как шёлк, коже. В реальной жизни она чуть-чуть отдавала фиолетовым, к тому же, не всегда. — Думаю, нужно ещё выделить ресницы тушью... Так что ты думаешь, Дошик? — Могло быть и хуже, — вяло ответила Кофеманочка, смотря на себя в зеркало. В свете двух ламп еле прикрытое тело девушки отливало золотом, ресницы трепетали быстро-быстро, от чего казалось, словно у неё нервный тик. — По сравнению со мной, ты выглядишь даже шикарной, — усмехнулась начинающая писательница, но на её скулах расцвел румянец, когда она заметила, как обиженно нахмурилась Эмз. — Хах, это же просто шутка! Расслабься, а-то морщины появятся. Неловко сгладив углы, Дарья вновь вернулась к своему внешнему виду, чувствуя себя смущенной и слишком не тактичной.