Betrayal

      Кромешная тьма, что способна заполнить собой любой глубины пространство, охватывает маленькое узкое помещение, стараясь скрыть все сокровенные тайны этой вселенной. Но вот едва видный луч света просачивается чрез предательскую щель, пред которой могучая тьма расступается, как перед самым уважаемым господином, даруя словно свои владения. Но свету более не надо, он сам осветит то, что ему нужно, покажет всему миру тот грех, кой тьма желает скрыть. Его запрещено видеть другим.       Два разгоряченных тела, пойманные знойным светом, заполняют вместе с тьмой единое пространство кладовой, одновременно наполняя его глубоким дыханием и гулкими звуками поцелуев. Никто не должен видеть их, но навязчивый пучок света так и норовит освятить губы двоих, что кружатся в страстном танце, желая урвать свое. Темное помещение заполнено удушающим жаром двух тел, предвещая нечто большее, чем просто поцелуй. Однако ручки, что блуждают по массивному подтянутому телу, все пытаются оттолкнуть от себя столь желанное тепло (да только тщетно). Но тут, прерывая страстные звуки, произносится чуть осипшим голосом столь ненавистное: — Нам надо идти.       И сил более нет сдерживаться, когда Намджун еле удерживает себя, что б не разложить нового преподавателя по международному праву прям на этом пыльном полу ради утоления полыхающего жара в груди и штанах.       А Чимину бы скрыться от этого пытливого маленького света, что смеет касаться самых желанных в его жизни губ. Ему бы закрыть эту злополучную щель, чтобы этот яркий свет перестал отражаться бликами в томных и глубоких глазах. И зачем он только в них заглянул, когда пришел на собеседование, ведь знал же, что пропадет. Причем окончательно и бесповоротно увязнет.       В момент когда Намджун убирает мешающую челку с глаз парня, внимание Пака слишком поздно привлекает золотое кольцо на безымянном пальце. Луч, отразившийся от блеска кольца, больно ударяет Пака в глаза, словно наказывая за то, что посмел покуситься не на свое. Этот свет против него, он порок, судья, самый злостный враг, что стоит на чести чужой семьи, отчаянно защищая ее. То, что Паку не принадлежит, и, кажется, никогда не будет. Чимину не повезло заметить это кольцо раньше, но теперь оно рябью стоит под веками Пака, обжигая глаза, что посмели увидеть, и легкие, что взаимели наглости вдохнуть чужой запах. И почему он увидел кольцо на безымянном пальце так поздно? Тем не менее, этот злополучный луч отрезвляет, насильно выдергивает из омута чувств, говоря, что эти глаза с сияющей радужкой и вселенной на дне зрачков, эти губы, что мягче любого любимого паком рахат-лукума ему не принадлежат. И никогда не будут. Ужасная черта характера Чимина — быть невнимательным к главному, но столь прозорливым к прекрасному.       Чимин читает непонимание в глазах, от которых своих отрывать не хочет. Проведя в последний раз ладошками по мощной груди мужчины, Чимин открывает дверь, пропуская больше злополучного света, чтобы после, привыкнув к злорадствующей над ним яркости, наказывающая за слепоту, тут же захлопнуть перед носом мужчины. Намджун в некой прострации. Недоумении. Что сейчас было? Он словно просыпается от колдовства или самого крепкого сна. Такое чувство бывает и после похмелья, только кроме юноши он ничего не пригубил. Единственное, что в сознании под конец отражается — пара капель солнца, слетающих со скул юноши. Ему даже не совсем ясно, отчего пошли слезы у парня. Намджун всегда был невероятно умным человеком, но в такие моменты он ненавидел свою слепоту на очевидные вещи, будто те закрыты от него. Что изголялась над его глазами будто наказывала за слепоту. Дверь давно перед ним захлопнулась, но тьма все держала его в своих объятьях, окутывая моментами, случившимися секундами ранее. Намджун где-то не здесь, он далеко, возможно не в этой вселенной. Его сознание, тело до сих пор держат на себе Чимина. Его касания, мягкие зефирные губы — все это словно осталось вместе с ним и не отпускает. Он оседает на пол, прислонившись к стене, и, желая снять возгоревшее в штанах напряжение, запускает туда руку, представляя, что он не оставил его справляться с проблемой в одиночестве, будто его руки сейчас надрачивают вставший колом член. Но то ли он уже был на пределе, то ли фантазия того, что ему дрочит мальчишка, в мгновение ока довела его до предела. Непредусмотрительно забыв задрать рубашку, мужчина кончил прямо на нее, но ему сейчас виртуозно наплевать, просто застегнет пиджак, а после сменит в кабинете. Посидев так еще какое-то время, Намджун решает покинуть пыльное помещение.       Встретившись с тем же ярким светом, а после стойко привыкнув к нему, мужчина понимает, что в коридорах ни души — по часам середина первой половины пары поэтому в довольно-таки помятом состоянии, а он уверен, он в таком и является, Намджун проскальзывает в свой кабинет — ректорат.