Saint Riddle

— Иллюзия и «Сектумсемпра»? — спросил Диппет, потирая виски. — Том, тебе невероятно повезло, что Министерство не знает о втором заклинании. Он прекрасно понимал, что именно поэтому альфа выбрал именно его. — Заклинание иллюзии я мог бы представить как глупую шутку, — продолжал Диппет. Вероятно, именно так и задумал Том. — Ты ведь был в Диснейленде. О чем ты вообще думал? — С уважением, сэр, но какой-то мерзавец приставал к Гарри... — начал Том, оставаясь хладнокровным. — И ты не мог просто его приструнить? — перебил Диппет, проигнорировав грубость ученика. Он пристально смотрел на Тома, надеясь найти объяснение его поступкам. — Я проявил благоразумие и наложил заклинание иллюзии перед тем, как использовать «Сектумсемпру», чтобы никто нас не увидел, сэр, — ответил Том с полной уверенностью. — К тому же я прицелился рядом с ним, а не в него. Диппет с трудом сдержал тяжелый вздох. Ему было сложно понять, почему его самый блестящий ученик выбрал именно такое время и место для неосторожного использования магии. Это было странно, ведь Том всегда отличался исключительным самоконтролем. Когда Том был на первом курсе, Диппет заметил в мальчике... тьму. Его интерес и талант к темной магии не были чем-то необычным для детей из неблагополучной среды. Хогвартс не запрещал изучение темных заклинаний, и все признавали, что Том Риддл был настоящим гением. Но его непростое детство могло завести его на опасный путь. Диппет был особенно осторожен с Томом: часто разговаривал с ним, хвалил его достижения и строго указывал на ошибки. И все же он боялся за мальчика. Иногда он боялся самого мальчика. Диппет наблюдал, как Том адаптировался в Хогвартсе, осознал свою привлекательность и развил очаровательную личность, завоевав уважение и восхищение окружающих. В глазах всех остальных Том Риддл казался идеальным. Но Диппет знал, что это могло быть лишь фасадом. Все изменилось, когда Том Риддл встретил Гарри Поттера. Альфа и омега, оба сильные и умные, оба харизматичные и невероятно привлекательные — казалось, притяжение между ними должно было возникнуть мгновенно. И, возможно, так и было. Но выражали они его... ну, разрушенные классы уже давно не поддавались счету. Диппет знал, что следовало быть с ними строже, но... с каждым днем он видел, как Гарри влияет на Тома. Храбрый гриффиндорец словно вытаскивал слизеринца на свет, заставляя того бросать вызов самому себе. А Том мог лишь принять этот вызов. Он нашел равного себе. И Диппет видел, как тьма постепенно исчезала. Вместо нее появилось стремление быть лучшим, не позволять Гарри оставить себя позади. Том сиял ярче, чем когда-либо, устанавливая новые рекорды и ломая старые. К седьмому курсу Том Риддл стал совершенно другим человеком. Больше он не был тем тощим первокурсником, который не умел улыбаться. Теперь он сидел перед Диппетом, вальяжно устроившись в кресле, уверенность буквально исходила от него. — И что насчет его воспоминаний о магии? — спросил Диппет, прекрасно понимая, что у слизеринца уже была идеальная отговорка. — Мы же были в Диснейленде, сэр, — ответил Том с триумфальной улыбкой, словно намекая, что ответ должен был быть очевиден даже для такого выдающегося человека, как директор Хогвартса. Его улыбка стала наигранно невинной. — Это же место, где магия оживает.

***

Гарри проснулся этим утром в невероятно приподнятом настроении. Вчера было так… так волшебно. Уолт Дисней точно не ошибся, назвав Диснейленд самым счастливым местом на земле, потому что одни только воспоминания о вчерашнем дне заставляли Гарри улыбаться как дурачка. Он вспомнил, как Том не мог отвести от него глаз, пока Гарри был в платье. Как Том смеялся с Сэйнтом, гуляя по парку. Как Том подначивал его сесть на американские горки, и как Гарри все-таки согласился. Он проплакал всю поездку, но вернулся с довольной улыбкой, надеясь, что Том не заметил, как дрожат его ноги и насколько покраснели его глаза. А лучше всего… лучше всего было видеть, как Том вел себя территориально. Эти опасные глаза, мощная аура — все ради защиты Гарри от какого-то ничтожества, которого Гарри, по правде говоря, мог бы проучить и сам. Гарри улыбнулся шире. Наверное, именно это его мама и имела в виду, когда говорила, что быть омегой имеет свои преимущества. Гарри был в хорошем настроении весь день. Он даже поцеловал Тома на прощание, когда тот уходил по вызову к Диппету, и чуть не растаял от того, как у альфы на мгновение расширились глаза. Том явно не ожидал такого. Гарри только улыбнулся ему озорно, держа на руках Сэйнта, и они оба весело махали Тому вслед. Потом Гарри весь день напевал песенки, и его настроение оказалось заразительным — Сэйнт тоже хохотал и был невероятно радостным все утро. Сэйнт только начал дремать, когда Том вернулся. — Что случилось? — спросил Гарри. — У него есть новости о Сэйнте? — Нет, — коротко ответил Том. — Это было о вчерашнем дне. — Ах, — произнес Гарри, осознавая, что Том действительно вчера использовал магию незаконно. И не какую-нибудь, а одно из темных заклинаний. — Тебя накажут? Но ты же просто защищал меня! Я сейчас же пойду в кабинет директора и объясню… — Не нужно, — перебил Том, вдруг оказавшись слишком близко. Но Гарри и не думал отступать. — Прости, — сказал Гарри, внезапно избегая взгляда альфы. — Это ведь из-за того, что ты помог мне. М-могу я как-то отплатить тебе? — пробормотал он, запинаясь. Том молча смотрел на него. Гарри замер. — Да, — прошептал альфа. И затем... — Ох, — Гарри почувствовал, как его ноги подкашиваются, когда Том осторожно начал его метить. Что-то в этом было... не таким, как обычно. Его кожа будто чувствовала каждое движение Тома, обещая все, что альфа мог бы сделать. Том мог бы прижаться губами ближе к его железам, подразнить их языком, возможно, даже зубами... От этих мыслей у Гарри не осталось ни капли сил. — Т-Том… — пролепетал он, не зная, что хочет сказать. Затем почувствовал, как Том ведет его куда-то. Гарри не сразу понял, где оказался, пока под ним не ощутился мягкий диван. Гарри тяжело дышал, а Том смотрел на него сверху, его красивое лицо казалось еще привлекательнее вблизи. Это было несправедливо. Почему он совсем не сбит с толку? Гарри сам не заметил, как его руки обвили шею альфы, притягивая его ближе. И тут Гарри поцеловал его. Сам не знал почему, но поцеловал — мягко и неуверенно посасывая его нижнюю губу. Он услышал, как альфа зарычал, и в следующий момент Том ответил ему, дразня его губы языком, пока Гарри не открыл рот. Не то чтобы он не хотел. Он хотел. А когда язык Тома стал ласкать его собственный… — Ммм, — простонал Гарри, открывая рот шире, чтобы Том мог делать все, что захочет. Том прижал его к дивану, так что Гарри ощутил тяжесть его тела. Его ноги сами раздвинулись, чтобы впустить альфу ближе. Гарри не заметил, как начал двигаться… его тело, его бедра, его талия искали Тома, надеясь почувствовать хоть немного трения. Еще чуть-чуть, и Гарри был уверен, что их члены коснутся друг друга, создавая невыносимо сладкое ощущен— — Гарри, — сурово произнес Том, его глаза потемнели. — Что? — Гарри моргнул, глядя на него невинно. — Не делай этого. Гарри двинул бедрами. Том застонал. — Прекрати, — приказал он, слегка отстраняясь, на его совершенном лице появилась хмурость. Но Гарри только захотел быть еще непослушнее. — Альфа… — протянул он с вызовом, хлопая ресницами и выгибаясь, чтобы Том почувствовал его грудь. — Омега, — предупредил Том и вдруг легонько укусил его за шею в знак порицания. Гарри заскулил, когда Том окончательно отстранился и поднялся. — Я проверю Сэйнта. Гарри ничего не ответил, боясь, что из его рта могут вырваться совсем грязные слова. Он проводил взглядом уходящего Тома. Наверное, пора надеть что-нибудь кружевное сегодня ночью.