КЛИКБЕЙТ

Тёплый весенний полдень блестел в стеклянных витринах косой аллеи. Лавгуд вышла из министерства и широкими шагами направилась в сторону Дырявого Котла. Её всю трясло. -Здрасте! Пива, пожалуйста. Нет, лучше огневиски грамм двести. И ещё воды, пожалуйста, холодной, если можно. И салфетки. Да, всё спасибо. Когда принесли воду со льдом, Полумна выпила залпом стакан и тут же пожалела об этом. Зубы заболели от холода, а по макушке будто бы стукнули молоточком. Затем принесли виски. Лавгуд сделала глоток и разрыдалась. Не громко. Громко плакать она не умела. Бармен заметил, поспешил отдать салфетки и переключился на других гостей. Кажется, кто-то осуждающе цокнул и фыркнул, но Полумна этого не заметила. Она с упоением вытирала сопли салфетками, делала мелкие глотки из стакана, всхлипывала и снова вытирала сопли. -Это конец...- прошептала она, положив голову на барную стойку. В Министерстве всё вышло хуже, чем она надеялась. Как ни каялась бедная Лавгуд за себя, за Джонни и за этого треклятого финансиста Миллера, как ни унижалась, как ни умоляла- её не простили. Сроку дали неделю. Или в следующий понедельник она приносит им эти несчастные 200 галлеонов, или газету закрывают. Совсем закрывают. Полумна заказала ещё виски. Мне хватит денег заплатить за него, подумала она. Мне даже хватит денег выдать последнюю зарплату всем сотрудникам и оплатить аренду офиса. Только и всего. Но ни собственного дома, ни нормального образования, ни даже сердобольных родственников у меня нет. И работы больше нет. Другие газеты и журналы не возьмут даже секретаршей, просто из принципа. Слишком долго мы соперничали. А у маглов кем работать? Не знаю, ничего не знаю. Полумна в очередной раз высморкалась и усмехнулась. В её сумке лежало абсолютно глупое и бесполезное интервью с Гарри Поттером. Раньше они были друзьями, а сейчас этот “герой” вызывал лишь жалость. Мальчик-который-выжил не изменил своё авторитетное мнение ни на йоту -мысленно хмыкнула Лавгуд. Дамблдоровский любимчик, чтоб его. Директор хоть умел стоить из себя мудреца, обходить острые углы, понимающе кивать и грустно замечать что-то вроде: “что ж... каждый из нас может совершить ошибку. Но мы должны верить, что доброта...” и бла бла бла. А Поттер что? Как из пулемёта штампами стреляет. Все, кто не с нами, те против нас. Лорды- эксплуататоры. Аврорат- спасенье и опора общества. Левые- молодцы. Правые- подлецы. Дамблдор- великий человек. Мерлин... Теперь хоть редактировать это не надо. Теперь уже ничего не надо. Всё. Закончилась жизнь в 21 год. Да и не жизнь это была вовсе, а так... беготня, кутерьма, сутолока. Лавгуд высыпала остатки мелочи на барную стойку и неспеша потопала к выходу. Она брела по Косой алее. Часто останавливалась, разглядывала витрины, начинала бессмысленный разговоры с едва-ли знакомыми прохожими. Ей очень не хотелось идти в редакцию. Ей было чертовски стыдно. Ведь она же там главная, она за всё и вся ответственная, а значит это всё её вина, что эти люди, и так жившие от зарплаты и до зарплаты, будут выброшены на улицу. С работами сейчас очень тяжко. И это, не говоря уже о том, как стыдно перед давно почившим отцом, который ни о чём в своей глупой жизни так не заботился как об этой паршивой газете. Даже любимая и единственная дочь всегда стояла на втором месте. Вот я всё и проебала, папочка -повторяла Лавгуд, как заведённая. Вот и конец твоей несчастной газетёнке. Полумна уже пол часа стояла у входа в редакцию. Там за дверью доносились голоса: кто-то диктовал текст, кто-то спорил, кто-то матерился и клял дубовые обороты. Жизнь, мелкая и бессмысленная, кипела за этой дверью, а Полумна всё не решалась войти и разрушить этот маленький искусственный мирок, который их команда кропотливо выстраивала последние пять лет. Мерлин, почему я? -крутилось в её голове. Почему именно я должна это сделать? Неужели, кроме меня некому? Неужели, не может случайная комета свалиться на нашу редакцию и освободить меня от роли палача? Наконец она решилась и открыла дверь. Как всегда мечтала, но боялась- с ноги. -Попрошу минуточку внимания! -воцарилась мёртвая тишина. Лавгуд только сейчас осознала, что не знает, как сказать. Какая, право, глупость! -Газета закрывается! Вы все свободны! -и, добавив тихо, -Простите. -она сползла вниз по стеночке. Больше она ничего не видела, не слышала и не понимала. К ней кто-то подбежал. Как тряпичную куклу её подняли и усадили на стул. Кто-то проводил ей смоченной салфеткой по лбу, кто-то настырно тыкал в неё стаканом с водой. Где-то на фоне раздавался гул голосов, из которого Лавгуд не могла понять ни слова. Она не знала сколько времени прошло. Из состояния транса её вывела резкая больная пощёчина. Лавгуд опомнилась. Шум голосов замер. -Ты меня ударила. -то ли с обидой, то ли с удивлением проговорила Полумна. -Да ударила. -с ядовитым достоинством ответила Рита. -А вот не надо в обмороки падать, когда решается судьба твоей газеты. -Всё уже решилось, Скитер. Двести галлеонов до конца недели. Нам не достать. -Достанем. Куда нам иначе деваться- достанем. И до тёмного вечера все работники “Придиры” сидели на полу, видимо, в знак трагического положения вещей. Пили потому, что на трезвую голову с таким слишком тяжко разбираться, и обсуждали варианты действий. Посередине лежала бумажка с именами людей, у которых можно попросить в долг. И раз за разом порядком уже набравшийся Мартин Камерер бойко вычёркивал имя из строки. Тогда Лавгуд тяжко вздыхала и печально приговаривала: “Нет ничего у нас, ребята, не выйдет”. А тем временем какая-то глупая мысль билась в мозгу у Полумны, словно забывшееся слово вертелось на языке, но никак не желало вспоминаться. Какая-то глупая идея, безрассудная идея, которая могла прийти в голову только в таком отчаянном состоянии, которое Лавгут к тому же обильно заливала виски. -Ааааааа -заорала она вдруг страшным голосом. -Знаю! Знаю! -Полумна, милая, успокойся, пожалуйста! Что ты знаешь? -Пожиратель! Пожиратель, помнишь! Приходил, аудиенции просил, а мы его послали. Может ещё не поздно. Коллеги переглянулись. Все понимали, что означает это решение. В другой ситуации они бы, наверное, напомнили бы Лавгуд, что у неё, помнится, водились честь и совесть. Да и с умеренно-либеральным курсом это, мягко говоря, не сочетается. Но сейчас, возможно, это был единственный выход. Мартин Камерер, который так блестяще обходил острые углы на бумаге, но в жизни был одним из самых прямых и честных людей, задал наконец общий вопрос: -Полумна, я правильно понимаю, что ты решила продать жопу консерваторам? -Да! -закричала в пьяном угаре Лавгуд. -Да я продаю свою жопу и ваши, кстати, заодно пожирателям! Если вы видите другое решение, то, пожалуйста, пожалуйста, остановите меня! Никто не ответил. Тогда Лавгуд рывком поднялась с пола и спросила Вивьен с холодной внятностью: -Так к какому смертежору мне идти на поклон? -К Драко Малфою. -Лавгуд застонала. Это был самый отвратительный из всех возможных исходов. Лавгуд была уверенна, что ехать разговаривать с белобрысым засранцем надо прямо сейчас, пока она достаточно пьяна. Утром она бы на это уже не решилась. Накинув на плечи весеннее пальто, Лавгуд вышла из редакции, хорошо при это шарахнув дверью. Никто её не остановил.