Love with caramel taste

Абсолютно у каждого человека есть свои страхи. Кого-то пугает его будущее, кто-то боится перемен, кому-то страшно зайти в тёмный переулок. Отдельное место на полочке нужно выделить боязни засунуть руку в какую-нибудь дыру. Нет, ну серьёзно, что может быть страшнее, чем мысль о том, что там сидит что-то такое, что откусит тебе её по плечо? Юнги об этом никогда не задумывался. Чего уж там, считал себя довольно бесстрашным, по сравнению с тем же Хосоком. А тут… Подвох оказался там, где его и не ждали: в шкафу Чимина, куда совать руки было от чего-то в разы страшнее, чем в чёртов мистический ящик на известном шоу.

***

Юнги отошел на шаг, и взъерошил пятернёй пушистую чёлку. — Айщ, ну что за срач! Хён, её тут нет! — Смотри лучше! — крикнул из кухни Сокджин. — Я помню, что заносил её туда. Мин вновь оглядел весь бардак, и в очередной раз обматерил заботливого хёна. Нет, если бы не любовь Джина к порядку, то их общага давно была бы похожа на свалку, но, чёрт подери, его привычка путать стиранные вещи мемберов, просто убивала Юнги. — О-окей, гугл, — вздохнул он, закусывая губу, и вновь нырнул в шкаф. — Попытка номер три. Наверное, именно на этом стоило остановиться, подождать, пока Чимин вернётся со съёмок, и спросить, куда подевалась его любимая толстовка. Но Юнги невтерпёж. У него в голове замелькала гениальная мысль, и ему срочно нужно в студию, дабы не упустить нужный момент, и быстро всё записать. И нет, он не может надеть что-то другое: ему крайне нужна его любимая, можно сказать, даже счастливая вещь. У Юнги пунктик. И никто не вправе его осуждать. Он уже почти улыбается, когда на глаза попадается подозрительный свёрток в нежном цвете, лежащий на нижней полке шкафа. — Ну наконец-то, блять, — с облегчением выдаёт он, одной рукой вытряхивая из бездны хлама нужную кофту, а после слышит не характерное «шлёп» от предмета, упавшего на пол. — Что за нахуй?! — громко вырывается ругательство. — Пиздец, — слышно от тихо стоящего в дверях Чимина. В тот день, нежно-пудровый двадцатисантиметровый резиновый член, выпавший из вороха одежды, удостоился небывалого до этого момента внимания к своей персоне.

***

— Я, одновременно и хочу, и боюсь спрашивать тебя. Что это? — Юнги был немного озадачен увиденным. — Нет, не так. Что это, я и так вижу. Это твое? — Чимин лишь еле заметно кивнул. — Зачем? В другой раз, Юнги бы обязательно пошутил над пунцовыми щеками младшего, но сейчас он был слегка в шоке, поэтому просто пытливо-брезгливо прищурился, глядя на пол. — Я так понимаю, что теперь обязан за молчание стать твоим рабом? — голос Чимина звучал тихо и убито. И, наверное, он бы обязательно как-то пошло пошутил, но взгляд прыгал от Чимина на притаившийся на полу резиновый член… Поэтому, Юнги было просто не до шуток. Отвлекшись от розового недоразумения, он взглянул на Пака и вот, скатившаяся по чужой щеке слеза немного отрезвила. В какой-то момент, Мин почувствовал себя полным ничтожеством. Стало стыдно и тошно от самого себя. Он полез в личное, нашёл то, что не предназначалось чужому глазу. Казалось, залез в чужую душу. Он, как никто другой знал, какого это, когда против воли наизнанку выворачивают. Поэтому, услышав еле заметный всхлип, просто выдохнул, расслабив напряженные плечи. — Я ничего никому не скажу, — резко брошенный на него полный непонимания взгляд, заставил уголок губ дрогнуть в полуулыбке. Он похлопал младшего по плечу, стараясь не обращать внимания на полные слёз глаза, и, пытаясь улыбнуться настолько добродушно, насколько позволяла его саркастическая душенька, схватился за ручку двери. — У каждого свои скелеты в шкафу, мелкий, и я не в праве осуждать тебя за твои. На этой пафосной фразе, Юнги вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, прислонился затылком к стене коридора. — Охренеть, — прошептал он в тишину.

***

Юнги ворочался в постели с тех самых пор, как приехал из студии. Вечно охочий до сна, организм упорно отказывался засыпать, подбрасывая возбужденной фантазии всё новые и новые вопросы: когда умудрился купить? почему так херово прятал? почему цвет такой придурковатый? Затем, он встрепенулся, и сел в постели, широко распахнув глаза. — Неужели, Чим — гей? Нет, Юнги не был гомофобом, от слова совсем. Более того: он всегда поддерживал ЛГБТ сообщество, не стыдясь своей позиции. Но… Это же Чимин… Их рисовый пирожок, сладкая булочка. Как там его ещё слащаво-приторно называют Арми? Для него он всё ещё мелкий пиздюк, с пухлыми щёчками, и наивными глазюками. И неважно, что он вымахал в диснеевского принца, от которого ссут кипятком миллионы девушек и парней. Чем дольше Юнги думал, тем больше понимал, что сходит с ума. Иначе, как объяснить тот факт, что вопрос «а пользовался ли он уже этим?», до сих пор никак не вылазит из его головы. Вечно бледные щёки залились краской. — Приехали… — выдохнул он, падая на подушки, и накрывая лицо одной из них. Наверное, всё было бы не так печально, не начни сознание рисовать ещё и картинки.

***

В одном из интервью, Намджун сказал о том, что Юнги только на вид такой молчаливый, а на самом деле он очень болтливый. Сам Грозный Репер так не считал. Нет. Совсем. Абсолютно! Более того, даже сначала делал вид, что на лидера обиделся. Но, после неловкого момента с Чимином проходит неделя, а у Юнги уже просто адски чешется язык, что бы обсудить с кем-то случившееся. Его песня всё также не дописана, он рассеян и плохо спит, а всё из-за того, что из его умной, казалось бы, головы не выходит один миниатюрный светловолосый мембер, и его секрет. — Здесь. Вот, слышишь? Кажется, чего-то не хватает. Может, инструментал добавить? Юнги. Юн? Шуга, твою мать! Юнги оторвался от экрана, поправил съехавшие наушники и уставился на друга огромными, насколько это возможно, глазами. — Юнги, — Намджун устало потёр переносицу и присел на диван. — На часах четыре утра, сроки горят. Обычно ты первый, кто выносит всем мозг по этому поводу. Поэтому, я спрошу только раз. Какого хрена с тобой происходит? Юнги знал, что человека может жрать совесть, вина, тоска по кому-то… Но, блин, он никогда не думал, что его будет мучить любопытство! В последнее время всё походило на полный абсурд. Дошло уже до того, что он просто не мог нормально смотреть на Чимина. Каждый раз, в тренировочном зале, на интервью, и даже просто за завтраком, он изо всех сил держал себя в руках, чтобы просто не пялиться. Мин понимал, что эта ерунда съедает его изнутри. Поэтому, набрав полные легкие воздуха, просто выпалил: — Есть кое-что, что я знаю об одном из наших парней. Это меня гложет, но я не могу тебе рассказать! — и вот если бы он был героем американских комедий, то там бы уже вовсю кто-то фейспалмил на заднем плане. Потому что это Намджун, потому что у него пунктик на контроле, и он не успокоится, пока не узнает всю правду. — Это Чимин? — звучит слишком неожиданно, поэтому у Юнги не остаётся шансов сдержаться. — Откуда знаешь?! — а вот и предлог для второго фейспалма. Юнги сегодня тупит. Жёстко, обидно, по-детски. — Значит, я был прав, — Джун резко выпрямив спину, включил «режим папочки». Заботливый и дотошный. — Что с ним? Он опять парится из-за веса? Опять не ест? Джин говорит, что вчера даже не ужинал. Юнги, если ты что-то знаешь… — Боже, Намджун, остановись! Нет, не поэтому. Точнее, я не знаю парится ли он по поводу веса. Думаю, нет. Наверное… Айщ! — Юнги вновь взлохматил волосы. Он сам загнал себя в задницу. — Короче, не в этом дело! Намджун нахмурил брови и насторожился: — Вы поссорились? Он даже не смотрит на тебя. — о, Мин знал этот тон. Так Намджун отчитывал вечно непослушного макнэ, так его отчитывал отец. Захотелось втянуть голову в плечи, и виновато опустить глаза, но он уже не тот мальчишка, что был раньше. — Прекрати так на меня смотреть! — сказал он. — Да, мы немного повздорили, но тебе не кажется, что мы уже достаточно взрослые для того, чтобы самим в этом дерьме разобраться. — Наверное, получилось слишком резко. В последнее время он настолько вымотал себя этими ненужными мыслями и работой, что срывало тормоза. Так бесило это неуместное любопытство, бесило то, что в словах Намджуна была правда, Чимин действительно его избегал и даже не смотрел в глаза. Бесила собственная трусость… — Ладно, — Джун поднял руки в примирительном жесте, вставая с дивана, и хватая с вешалки куртку. — Я доверяю твоей сознательности. Только, хён, правда, чтобы у вас ни случилось, прекращайте. Дверь студии хлопнула, Юнги устало откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Покидал здание он с твёрдым намерением поговорить завтра с Чимином.

***

Обычно, утро в их общаге начиналось как в дурдоме. Джин становился сущим драконом, пока пытался разбудить мелких. Намджун до последнего бегал в одном носке, в итоге психовал и распаковывал новую пару, после чего шёл варить для Джина успокоительный кофе. Тот же, разбудив, наконец-то младших, пытался добавлять в кофе коньяк, но обычно не успевал, ибо Намджун, мать его, зоркий глаз, не позволял. Это был один из редких выходных, поэтому утро казалось непривычно тихим. Юнги почти не спал, под утро ему приснилась очередная пошлятина. Поэтому, чисто из вредности, хотелось кого-либо разбудить. Часы показывали шесть утра, из соседней комнаты был слышен громкий храп Сокджина, а Юнги, словно школьник, топтался под дверью, гадая вышвырнут его сразу или же сначала пошлют нахрен. К слову, сам рэпер бы ещё и навалял за такое. Полутьма в комнате добавляла храбрости. Юнги казалось, если его лица не будет видно, то и стыдно будет в разы меньше. — Хоби… Хоооби… Хосок! — Юнги? Какого?.. Горим, что ли? — Хосок вынырнул из-под пушистого одеяла отнюдь не тем милым солнышком, каким его всегда представляли Арми. Взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке, тыльной стороной ладони вытирая слюну с подбородка. Юнги на минутку забыл о теме своего прихода, и в обычной своей манере сморщил нос. Красавец, однако… — Горит, только не дом, — отмахнулся Мин и в наглую залез под одеяло к другу. Если честно, то перед тем, как разбудить танцевавшего до двух часов ночи Хосока, он минут пять пялился на дверь Чимина, но войти так и не решился. Для начала, нужно было упорядочить мысли, услышать от кого-то, что он совсем не идиот, даже если и думает только об этом. А ещё, неплохо было бы решить, что именно он хочет услышать в ответ на свои вопросы. — Ладно, — Хосок подвинулся, переворачиваясь на бок и укрываясь почти по самый нос, сонно уставившись на друга. — Если ты не спишь так рано, значит что-то серьёзное. Выкладывай. — Мне кажется, что я сошел с ума. Скажи, что это не так, — Чон в удивлении приподнял одну бровь. Юнги начал жевать нижнюю губу. Разговор обещал быть интересным. — Ты только ради этого меня разбудил? Если бы ты меня об этом спросил в другое время, то я ответил бы, что нет, ты не сходишь с ума. Но сейчас шесть утра, и у меня появляются сомнения. Может, ты устал? Тебе нужно отдохнуть. Я даже выгонять тебя не стану. Тут спи. Хосок смачно зевнул и уже начал переворачиваться, как вдруг Юнги резко выпалил: — Я рылся у Чимина в шкафу, и нашел там резиновый член, — Юнги даже глаза закрыл. Помним, да? Не так стыдно, если тебя не видно, а если ещё и ты не видишь, так вдвойне спокойнее. Хосок замер в полуобороте, и глаза, по мере осознания услышанной информации его, пока ещё сонным мозгом, становились всё больше. — Наверное, послышалось. — пробормотал он. — Ещё раз. Ты. Рылся в шкафу у Чимина. — Да. — И нашел что? — Блять, не послышалось тебе. Член! Он огромный, мать твою, — Юнги все-таки открыл глаза, зажестикулировал руками, показывая реальные размеры своей находки и в конце, когда глазам Хоупа уже некуда было расширяться, зачем то добавил: — И розовый. Около минуты, в комнате висела гробовая тишина. Время от времени, из комнаты напротив доносилось приглушенное похрапывание Джина, и разбавлялось громким сердцебиением Юнги. — Так, — Хоби сел в постели, потирая переносицу. Он почесал макушку, открыл рот, потом закрыл, сжимая губы в тонкую линию. — Почему, собственно, это тебя так взволновало? Вот именно поэтому Юнги пошёл к нему, а не к кому то другому. Намджун бы среагировал в разы острее, а Тэхён с Чонгуком, скорее всего, побежали бы к Паку, что бы посмотреть на чудо чудесное. Хосок же перешел сразу к делу, не задавая ненужных вопросов. — В том то и дело, что я не знаю, — Юнги сел в постели, скопировав позу друга, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Хосок-и, а вдруг он гей? — С каких пор тебя это смущает? Помнится, во времена трейни, ты и сам… — Ай, замолчи, — Юнги прикрыл глаза руками, съезжая ниже по подушкам. — То я, а то он. Чимин ведь мелкий ещё. А мужики — не девушки, сам знаешь, сколько проблем может быть. Тираду Юнги прервал не громкий смех. — Дружище, ему двадцать два. Вырос уже мальчик, тебе не кажется? — Какое, нафиг, вырос? Посмотри на него! Мечта маньяка. — И давно ты себя в маньяки записал? — Надав… Да иди ты, — запал вмиг пропал. А ведь действительно, чего он так завёлся? Кто в своей жизни не пробовал разное. Юнги вон, тоже в юношестве на мужские жопки заглядывался, но не сейчас же. Сейчас всё сложно. Камеры на каждом углу, иногда даже в уборной сложно расслабиться: всё время такое чувство, будто кто-то выпрыгнет из-за угла. На мечты и фантазии времени просто не хватает. — Юнги, он взрослый, и довольно умный малый. Из-за ерунды палиться не станет. Возможно, что-то новое попробовать решил, — Чон немного сконфужено почесал кончик носа. — Кардинально новое, да. Но, ты с ним не говорил об этом? Может это просто… Ну не знаю, шутка? Кто-то подарил. Вон, Тэ вполне мог заморочиться. — Я не говорил. — прошептал Мин, складывая руки на груди. Хотелось по-глупому обидеться. Ещё не было понятно на кого конкретно: то ли на бестолкового Чимина, которому просто захотелось разного, то ли на себя, за то что полез туда, куда не следовало, то ли на Хосока, за то что дело говорит. Вдруг, это и вправду шутка, а он себя так накрутил. — Ладно, ты прав, — сдался он. — Подберу момент, и поговорю с ним. Твое предложение остаться здесь спать ещё в силе? В ответ, Хосок лишь получше укрыл его одеялом, поворачиваясь спиной. На душе стало не то чтобы легче, но точно спокойнее. Он не станет больше трусить. Пойдет и спросит. Это не его дело? Несомненно. Но как-то ведь нужно было успокоить уже разбушевавшуюся фантазию, которая не хотела останавливаться. — Юнги, — прозвучал из-под одеяла тихий голос Хосока. — Мм? — На кой ты у него в вещах рылся?

***

Подловить момент всё не получалось. С утра, как оказалось, Чим убежал на встречу с давним знакомым, вдруг проезжавшим мимо Сеула, а вечером пришлось включить прямую трансляцию. Дальнейшее расписание составлялось кем-то из преисподней. Иначе объяснить свое состояние Юнги никак не мог. Бесконечные фотосессии, съемки, интервью. На носу камбек, выход нового альбома, и уже через два месяца должен стартовать мировой тур, а Чимина выкрасили в ядрено-розовый цвет, и теперь Юнги тем более не может здраво мыслить. Человека, которому пришло в голову разукрашивать игрушки интимного характера во всякие неестественные цвета он проклял до седьмого колена. Примерно так же, как и стилиста Чимина. — Ты пялишься на него, — голос Хосока прозвучал, как гром среди ясного неба. Заставил подскочить, и чуть ли не выронить из рук надкушенное яблоко. — Тебе кажется, — пробубнил Юнги. У них очередная съемка для рекламы известного бренда одежды, и Пака вырядили в короткие джинсовые шорты, гетры, и облинялый, по мнению Юнги, укороченный полушубок. Но в комплекте с накрашенным Чимином, эти лохмотья смотрелись так, что хотелось их купить. Заверните два. — Себя-то не обманывай, — хмыкнул друг, перехватывая его руку и откусывая большой кусок яблока. — Он сегодня горяч. Поговорили уже? Юнги не ответил. Чимину дали чупачупс вместо реквизита. Розовый. Нахуй те лохмотья, Юнги хотелось самого Пака. Заверните два.</center>