Love with caramel taste

Наверное, музыка была единственным, что могло по-настоящему успокоить Юнги. Так было до его дебюта, так осталось и до сих пор. Сидя в студии, он экспериментировал с новой песней и понимал, что получается непривычно нежно, слишком мягко. Обычно агрессивные и громкие песни сильно контрастировали с тем треком, что получался у него на данный момент. Большая кружка с кофе уже давно остыла. На нем его любимая толстовка с котом Саймоном, в наушниках играет что-то невероятно чувственное, а перед глазами, как остаточное изображение, всё тот же образ Чимина. Ни для кого не было секретом, что многие Арми воспринимают их с Чимином не иначе как парочку. Впрочем, как и остальных участников группы. Подобная аудитория начисляла чуть ли не большую половину их фандома, поэтому менеджеры то и дело подогревали их и так пылающие сердечки занятными фотосессиями, или закадровыми снимками, где парни то смотрят друг на друга игриво, то обнимаются, то держатся за руки. Сами же парни, живя столько лет под одной крышей, в большинстве случаев даже не обращали внимания на свое поведение. Вымотанные трудными тренировками, они часто засыпали в обнимку, а потом находили в сети фотографии с милыми смайликами. Совместная фотосессия не предвещала беды. Когда их нарядили, Юнги даже не удивился, что ему достался розовый костюм. Казалось, будто этот цвет преследует его и во сне, и наяву. По задумке фотографа, им нужно было создать живописную кучу-малу из мемберов, которые переплетаются всеми конечностями. Юнги от таких идей вообще в восторге не был, но о таких вещах их особо и не спрашивали. — Вы должны выглядеть естественно, — говорил энергичный фотограф. — Да, конечно, это же привычная моя поза, — Джин с кряхтением приподнялся на локтях. Чимину было велено лечь спиной поперёк его ног, практически обездвиживая. — Боже, почему у тебя такие острые колени, хён? Неудобно-то как… — ворчал Чимин. — Молчал бы лучше, — сказал лежащий на животе Джун, на которого хохоча уложились Хосок и Чонгук. Тэхен пристроился рядом, сложив ноги по-турецки, и прислонился боком к недовольному лидеру. — Что ж вы такие тяжёлые? — Юнги, ты должен лечь с противоположной стороны так, чтобы ваши с Чимином головы были на одном уровне, — сказал фотограф, после чего Джин жалобно замычал. Юнги краем глаза заметил, как напрягся младший. Несмотря на шуточную обстановку, не одному ему эта поза показалась довольно неловкой. — Ближе, чувственней! Ну же, полюбите камеру, парни! Больше жизни, больше улыбок! Юнги хотелось отбить чрезмерно увлеченному фотографу нос, или перебить руки. Тут уж как повезет, ведь Чимин был непозволительно близко. Он слышал его дыхание, ощущал сладкий запах молочной карамели, чувствовал щекой мягкость его кожи. Юнги прикрыл глаза от странного чувства, которое ему определённо нравится, борясь с желанием повернуть голову немного в сторону, и заглянуть в улыбающиеся глаза-щёлочки. Чимин придвинулся ближе, и яркая макушка полностью легла на его плечо, открывая хрупкую шею, вынуждая Юнги глубже вдыхать приятный запах. Он прикрыл глаза, но видел всё тот же образ.

***

От мыслей его отвлек несмелый стук в дверь и тихий голосок: — Можно? — Чимин стоял в дверях, держа в руках две чашечки кофе. — Ты уже вошел, — Мин пытался в срочном порядке вернуться в своё обычное состояние. Сделать лицо как можно безразличнее, заставить сердце вновь биться в спокойном темпе. Наверное, ему было бы гораздо легче, не зацепись взгляд за острые ключицы, выглядывающие из-под широкой горловины. Кончики пальцев покалывало от желания коснуться, почувствовать, вызвать мурашки по бледной коже. — Намджун сказал, что у тебя проблемы с песней. Я могу помочь? — всё так же тихо спросил Чимин. «Боже, ты бы сильно помог, если бы вышвырнулся из моей головы!» — голосом раненого зверя кричало его сознание. Чимин в своей манере был очень мягким и домашним в этих извечных широких кофтах и узких штанах. Черт, Юнги правда думал, что Чимину нужно запретить законом качать задницу, и при этом носить такие джинсы. Отдельно надрать зад хотелось Намджуну, который, видимо, не ощущая особого прогресса в отношениях Юнги и Чимина, решил «подтолкнуть» их друг к другу. — Не думаю, — прошепелявил в ответ он. Чимин закусил нижнюю губу, а Юнги передернуло как от удара током, потому что захотелось эти пухлые губы укусить самому. — Я тебе теперь противен? — Чимин так и остался стоять неподвижно. Голова виновато опущена, плечи напряжены. От него веяло безысходностью. Юнги чувствовал её физически. — Это… Это было глупым решением. Я… Я даже с ним ничего не… Я не хочу, чтобы ты хуже ко мне относился из-за этого! — Перестань, — Юнги резко развернувшись лицом к парню, встал и подошёл ближе, замечая, как тот еле заметно вздрогнул. «Он боится?» — мелькнула в сознании неприятная мысль. Но все эмоции перекрыло чувство непонятной нежности. Он положил руки на Чиминовы плечи, заглядывая в карие глаза. — Эй, ты ни в чем не виноват. Я всё так же хорошо к тебе отношусь, — в свой голос он вложил как можно больше спокойствия и убедительности. Чимина хотелось успокоить и очень сильно обнять. Прижать к себе, ощутить чужое тепло, возможно, снова вдохнуть тот приторный аромат молочной карамели, которую он, к слову, не любил, но в последнее время всё, что касалось этого ребёнка, казалось ему привлекательным. — Ты даже в сторону мою не смотришь. А ещё та фотосессия. Я видел, как тебе было неприятно, ты даже зажмурился. Юнги широко распахнув глаза, замер. Неприятно? О, малыш Чим даже не подозревает насколько неприятно спустя пять лет совместной жизни с человеком, которого считал всё это время младшим братом понять, что хочешь его засосать. Да, возможно, это можно отнести к категории «неприятно». Юнги сделал глубокий вдох, и забрав одну чашку кофе, присел на диван, похлопывая по месту рядом с собой. — Поговорим? — на его губах заиграла яркая улыбка, обескураживая смущенного и удивленного парня. Он сел, оставив между ними расстояние. Юнги хмыкнул: «Ну и кто кого тут избегает?». — Расскажешь, как так получилось? — Юнги сделал глоток горячего эспрессо. Язык обожгло, губы невольно сжались от горечи напитка. Чимин повторил его действие, и казалось, даже причмокнул от удовольствия. Он немного расслабился, но посмотреть в глаза Юнги так и не решался. Удивительно, как этот парень мог играть со своими образами. Порой, смотря на него на сцене во время танца, казалось, что даже у самого натурального натурала будет дымиться в штанах. Но сейчас перед Мином сидел смущенный ребёнок, который не в силах самостоятельно разобраться в своих желаниях. — В определенный момент я понял, что мне нравится один человек, — Чимин спрятал смущение, сделав очередной глоток кофе. Юнги затаил дыхание. — Дай угадаю, мужик понравился? — Чимин от резкости высказывания, посмотрел на него широко распахнутыми глазами, совершенно позабыв о смущении. — Хён! — Да ладно тебе, — Юнги не сильно стукнул его кулаком по плечу. Ему нестерпимо хотелось разрядить обстановку. Сделать так, чтобы Пак поговорил с ним непринужденно, как с другом, позабыв о неловкой ситуации. Так, как это бывало раньше. — С кем не бывает. Кто он? Я его знаю? Если заморочиться и составить шкалу, по которой можно обозначить степень смущения Пак Чимина, то число будет максимальным. Юнги получал удовольствие от такого тонсэна. –Нет! — прозвучало слишком громко и Чимин, немного стушевавшись, продолжил. — Это не важно. Просто он был мне симпатичен. Потом я долго думал, и пришел к выводу, что парни мне нравятся больше. Вот оно. Юнги не признавался даже себе, что ждет эту фразу, но, услышав ее, испытал облегчение. Груз, скопившийся, за последние недели, горной лавиной скатился с его плеч, давая возможность вдохнуть так глубоко, что закололо в груди. — А настоящего члена у того чувака не было, что ты решил купить искусственный? — Помните шкалу стеснения? Забудьте о ней. Она устарела. Чимину нужна новая. А для Мин Юнги нужно новое сердечко, потому что не может его черствая, упрямая, саркастическая натура выдержать той дозы милоты, которую перед ним излучал один мелкий Пак Чимин. — Мне не смешно, — голос Чимина звучал так обиженно, что если бы у Юнги была совесть, она бы проснулась. Вместо этого он откинулся на спинку дивана, всё больше расслабляясь. — Я на эту штуку даже смотреть не могу, она меня смущает. — Где купить умудрился, смельчак? — Через интернет, — Юнги еле услышал, потому что Чимин вновь говорил с чашкой в руке, а не с ним. — Что ты собираешься со всем этим делать? — Юнги успокоился, немного пристыдив себя. Ребенку рядом нужна помощь, ведь тот признался в том, чего возможно ещё никому не рассказывал, а он ведет себя как полный мудак. — Ничего, — Чимин пожал плечами, вглядываясь в стену напротив. — Я его выбросил ещё в тот же день. — Вообще-то, я говорил про то, что ты собираешься делать с чувствами к этому человеку. Но… — нет, он не мог сдержаться, это было выше его сил. Чимин застонал, прикрыв глаза ладонями. — Божеее, я такой дурак. Стыдно-то как… — Эй, — Юнги склонился к нему, нежно потрепав по плечу. — Маленький моти, ты чего, плачешь? — Ещё чего! Совсем сдурел?! — возмутился Чимин, но руки от лица не убрал. — Твои чувства — это не глупость, — продолжил старший. — Все люди по своей природе бисексуальны. Твой интерес к своему полу не так страшен, как тебе кажется. У меня когда-то тоже были парни, — Чимин медленно оторвал ладошки от глаз и повернул к нему голову. Про слезы он приврал: на щеках были видны мокрые блестящие дорожки. — Серьезно? Когда? — очаровательней смущённого Чимина мог быть только любопытный Чимин. Весь в ожидании, в предвкушении. Видно было, что заявление Юнги не оставило его равнодушным. — Это было ещё до того, как я стал трейни, — Мин старался говорить невозмутимо, но эта тема уже довольно давно не всплывала в его мыслях. Более того, будучи ещё семнадцатилетним юнцом, он неплохо ошпарился, поэтому старался не вспоминать не особо радужный период жизни. — А сейчас? — Юнги не ожидал подобного вопроса, поэтому ему пришлось немного подумать. — Сейчас я трахаюсь с работой, поэтому мне некогда заниматься этим с кем-то ещё, — ответил он в своей обычной манере, в очередной раз смутив Чимина. — Почему ты говоришь об этом так спокойно? — А как я должен? — Юнги пожал плечами, резко зажмурившись, и потирая глаз. — Блин, наверное, ресница попала. — Давай помогу? — Чёрт, нет. терпеть не могу, когда в глаза кто-то лезет. — слёзы текли, а резь становилась сильнее. — Ты как ребенок, Юнги, — Чимин в наглую придвинулся и, схватив обе руки старшего, заглянул ему в лицо. — Давай, а то хуже будет. Юнги замер ещё с того момента, как почувствовал сильную хватку на запястьях. Чужие руки, несмотря на хрупкость, были крепкими и теплыми. На мгновение захотелось переплести пальцы, сжать сильнее, но в следующий миг, эти наглые коротышки полезли к его лицу, насильно открывая зажмуренный глаз. Чимин, нагнувшись впритык к лицу Юнги, внимательно осмотрел, и ловко достал тёмную ресничку. Юнги глубоко вдохнул, резь прошла, глаза всё ещё были полны слез, поэтому находящийся в непозволительной близи силуэт он видел плохо. Вместо этого в нос ударил знакомый запах карамели, а грудь обжигало чужим теплом, ведь Чимин прижался к нему впритык, чтобы лучше рассмотреть. Так близко, что можно было почувствовать чужое сердцебиение. — Всё… — зачем-то прошептал он, не отодвигаясь. — Спасибо? — Юнги боялся моргнуть, чтобы видение не рассеялось. Одинокая слеза катилась по бледной щеке, и он готов поклясться, что перестал дышать, потому что Чимин слегка заторможено, проследив за ней взглядом, не задумываясь, протянул руку и медленным движением провёл от носа к острой скуле Из обоюдного наваждения их вытянул всё тот же Чимин. Встрепенувшись и резко отскочив, он убрал привычным движением чёлку с глаз, зачесывая её пятернёй назад. Юнги проморгался, вспомнив, что нужно вдохнуть. — Я, наверное, пойду. Мин вышел из ступора, когда заскрипела ручка двери. — Эй, Чимин! Ты… можешь обращаться, если нужно поговорить. Я никому не скажу, — зачем-то добавил Юнги. Учитывая то, что пару минут назад перед ним практически сделали каминг-аут, Юнги ощущал острую потребность напомнить об этом ещё раз. Пак обернулся, улыбаясь. Эта улыбка уже не была из разряда смущенных, она скорее напоминала озорство и игривость. — Я тоже никому не расскажу, что ты называл меня маленьким моти, — с негромким смешком, под офигевшим взглядом Юнги он закрыл за собой дверь, оставляя рэпера таращится на стену с одинокой картиной и думать о том, где же именно его тропинка свернула не туда.