Love with caramel taste

В гримёрке был шум и суета. До начала концерта оставалось полчаса.  — Ты видел, сколько народу? — Чонгук бегал от угла к углу, взбудораженно размахивая руками. Юнги мог только посочувствовать его гримеру, которая уже задолбалась за ним бегать. — Они все пришли на нас посмотреть!  — Угомонись, ребёнок, — Джин шутливо дал ему под зад, силой усаживая на стул. Хрупкая девчушка с набором кистей в руках посмотрела на него так, словно тот ей жизнь спас. Благодарно-восхищенно. — Конечно на нас, наш же концерт. Не впервой же, ты чего так нервничаешь?  — Я предвкушаю, хён! — лучезарно улыбнулся макнэ и громко чихнул от попавшей в нос пудры. В глазах девушки отразилась вся несправедливость мира. Чихая, Чонгук растер к хренам всю подводку. Юнги тоже предвкушал. После долгих, наполненных неловкостями и робостью разговоров, они с Чимином решили, что пора. Точнее, решил Чимин, в утро перед концертом ворвавшись в его комнату и поставив перед фактом:  — Или ты меня после концерта трахнешь, или я нагну тебя! — после, он молниеносно развернулся и вылетел в дверь. Юнги, как стоял посреди комнаты с одной натянутой на ногу штаниной, так остался стоять. Но порыв Чимина понял и гордился тем, насколько же парень у него смелый, раз набрался храбрости и сказал такое. После, правда, он два часа на него не мог смотреть, но это только до тех пор, пока Юнги психанув, не зажал его в одном из укромных уголков и не нашептал всяких пошлых глупостей. Чимин тогда ходил красный как рак, но улыбался, как солнышко. Трибуны ревели. Нет, не так. Они сходили с ума. Юнги казалось, что большинство из девушек, пришедших на их концерты, после гарантированно срывали голос, потому что невозможно так орать без последствий для здоровья. Софиты ослепляли. Намджун пошёл первым. Он открывал концерт. Юнги прикрыл глаза, немного успокаивая разбушевавшееся сердце. Да, не первый раз, но волнительно, как всегда. Он глубоко вздохнул, когда запястья коснулась чужая рука. Чимин стоял рядом, улыбаясь. Юнги, кажется, впервые так счастлив, ещё даже не успев выйти на сцену.

***

Чонгук с Тэхеном, обнявшись на заднем сидении, вырубились практически сразу, как только машина двинулась с места. Джин сидел возле водителя, а Намджун о чем-то перешёптывался с Хосоком. Они с Чимином редко садились вместе, решив, что лучше перестраховаться. Но не в этот раз. Чимин наплевав на договорённости, сидел рядом, положив голову ему на плечо, уткнувшись носом в ямочку на ключице. Он тоже вымотался. От того целеустремленного, решительного сексуального маньяка остался только усталый пушистый комочек. В машине было темно, поэтому Юнги позволил себе немного вольностей. Слегка повернув голову, он поцеловал любимую макушку. — Устал? — шепнул он еле слышно. — Знаешь, на сцене был такой прилив энергии, а сейчас, как только расслабился, из меня будто всю кровь выкачали.  — Но ты не жалуешься, — Юнги погладил кончиками пальцев худую коленку.  — Шутишь? Ты же не жалуешься. Я видел, как тебя там плющило вместе с нами. Юнги улыбнулся. Живые концерты — это одна из немногих причин, из-за которых он этим занимается.  — Перенесём наши планы на завтра? — Юнги вновь шепнул, но в ответ услышал лишь тихое сопение. Усталое лицо украсила нежная улыбка.

***

Юнги нервничал. Он ждал из душа своего парня вот уже, без малого час, и с каждой минутой всё больше боролся с порывом пойти и проверить как он там. Чисто теоретически, он догадывался, почему Чимин так долго, поэтому решил всё же взять себя в руки и не паниковать. Он вышел спустя ещё минут десять. Мокрый, раскрасневшийся, с опущенными в смущении ресницами, покусывая губы. Юнги затаил дыхание. У него словно мечта с картинки сошла. Вырядилась в шёлковый халат и смотрит на него так, что поджилки трясутся. У Чимина теперь серебряно-пепельные волосы, а у Юнги новый повод, чтобы подрочить. Потому что его парень чёртова идеальность. Когда кажется, что сексуальней уже некуда — стилисты делают это и где то умирают от любви тысячи маленьких Мин Юнги.  — Я долго. Извини…  — Ты очень красивый. — Юнги согласен ждать сколько угодно. Лишь бы видеть вновь этот смущенный взгляд.  — Не преувеличивай.  — Перестань себя недооценивать. Пауза затягивалась. Чимин теребил в руках пояс от халата, Юнги пытался не задохнуться от предвкушения и волнения. — Не передумал? — Юнги спрашивал, боясь ответа. Чимин сел рядом, держа руки на коленях, не зная куда их лучше пристроить. О, Юнги бы нашел им применение. Например, сначала бы каждый из пухлых пальчиков поцеловал, облизал, а потом… потом он не придумал, потому что легкая ткань скользнула мягкой волной по обнаженному телу и у Юнги закоротило. Всё. Возможность думать о чём то, кроме плавной линии плеча, хрупкой венке, бьющейся на шее, острой ключицы, которую уже так давно хотелось поцеловать. — Я ничего не умею. И я жутко волнуюсь. Так, что принял душ три раза. — Юнги улыбнулся. Знал бы Чимин, как волнуется он сам.  — Эй, мы справимся вместе, ладно? — в ответ невесомый кивок и добрая улыбка. — Может, ляжем? Чимин натянул халат обратно, подсовываясь выше на подушки. Потом подумал и стянул его до пояса, колеблясь, нужно ли снимать его вообще.  — Я сто раз видел тебя голым, Чимин-а, — увидев чужую нерешительность, Юнги присел рядом.  — Когда ты видел меня голым, мы не собирались заниматься сексом.  — Хочешь, я тоже разденусь?  — Что значит «хочешь»? Ты что и не собирался? — Чимин глянул на него возмущенно, Юнги радовался, что он отвлекся. Засмеявшись немного неловко, он потянул с себя футболку.  — Может я просто мечтал, что это сделаешь ты? — пухлые щеки вспыхнули. Юнги не переставал умиляться. Ну что за наивное создание?  — Ещё чего, — Чимин взял себя в руки и с вызовом посмотрел на парня. Тот стоял в одних спортивных штанах, игриво накручивая на палец шнурок. Он завис на этом невинном действии. Эти пальцы были для него отдельным кинком. С чётко проступающими венами, длинные, с выраженными костяшками. Ох, сколько раз Чимин ночью не мог уснуть, фантазируя об этих руках на своем теле. Его взгляд скользнул по бледной коже, задерживаясь на груди, останавливаясь у кромки пояса штанов. Чимин, опуская взгляд туда, где виднелся небольшой бугорок, сглотнул непроизвольно. Юнги проследил за его действиями, и прищурив хитро глаза, потянул за проклятые шнурки. Чимин затаил дыхание, и… разочарованно выдохнул, когда увидел под сползающими штанами белые трусы. От Мина недовольный взгляд не скрылся. Он, становясь коленями на кровать, подполз к парню уже на четвереньках.  — Это я точно оставлю тебе, — и утянул их в поцелуй. Неторопливый, нежный. Чим почти заурчал, когда его щеки коснулась крепкая рука, скользя выше, зарываясь в длинные волосы. Вторая рука огладила плечо, касаясь лишь подушечками пальцев острой ключицы. Чимина мелко потряхивало от этих прикосновений. Он прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Юнги втягивал его в поцелуй всё глубже, касался груди, то плавно, то с нажимом, опускаясь ниже к распахнутому халату. Чимин на секунду напрягся, когда почувствовал, как тянется пояс халата. — Давай одеялом укроемся? — предложил Юнги, заметив настороженность. Чимину хотелось прибить себя за трусливость. Он любит этого человека, он хочет его, вот уже чёрт знает сколько времени, но все равно ведет себя как пугливая девчонка. — Да, — кивнул он, и позволил укрыть себя пушистым одеялом. Юнги залез тоже, но скромничать не стал. Нависая сверху, на вытянутых руках, он всматривался в прищуренные глаза-щелочки, любовался тем, как Чимин, нервничая, всё чаще губы облизывает.  — У тебя самые сексуальные губы, что я когда либо видел, — шепнул он, нагибаясь к чужому ушку. Чимин поежился от пробежавших по телу мурашек. — У тебя самые потрясающие глаза. В них утонуть хочется. А когда ты улыбаешься… ты знаешь, насколько красиво ты улыбаешься? Чимин плавился от этого шёпота. Юнги был словно змей искуситель. Его голос бархатом обволакивал, а в груди набатом сердце стучало. Он шептал нежные глупости с таким придыханием, что внизу живота узлом всё скручивало.  — А ноги? Знаешь, сколько раз я мечтал, чтобы они оказались на моих плечах? Руки чесались, так хотелось погладить, сжать, так чтобы след розовый от пальцев остался? Ты с ума меня сводишь, Чимин-а, — на последнем слове Юнги, мокро лизнув его мочку уха, не сильно прикусил. Чимин, с глухим стоном проваливался куда-то в бездну, не осознавая, как этим землю из-под ног вышибает, одному влюбленному Мин Юнги.  — Ах, боже… — шептал он, когда Юнги дорвался до его шеи. Он вытворял языком что-то такое невообразимое, волшебное. То просто оставляя мокрые дорожки, то целуя, то несильно кусая. Юнги, наверное, ещё никогда в жизни так быстро не возбуждался, как от этого невероятного, нереального человечка. Его парня. Его! Он, казалось, не мог насытиться, хотелось всё больше и сильнее. Хотелось раствориться в этом теле. Взять всего и без остатка. Шёлковая ткань, так и оставшись на теле, мешалась невероятно. Юнги хотелось этот чёртов халат разодрать в клочья.  — Можно я сниму, Чимин? Я так хочу тебя чувствовать… — Юнги кажется, что он не владеет своей речью. Скажи ему кто, что когда-нибудь он будет шептать такие романтические глупости, он, скорее всего, рассмеялся бы ему в лицо. Но сейчас хотелось скорее от счастья плакать, потому что Чимин сам расстегнул проклятый халат, прижимаясь сильнее, давая Юнги почувствовать, насколько возбужден. Насколько и ему всё происходящее дурманит голову.  — Сними, — Юнги не сразу слышит тихую просьбу, продолжает целовать, казалось, сладкую ключицу. Так, как когда-то очень хотелось. — Юнги… Сними эти чёртовы трусы. Он отрывается, нехотя, фокусируя взгляд на Чимине. У того глаза горят, губы припухли, а щёки ярко пылают. Он немного ёрзает от нетерпения, пытаясь чуть-чуть вывернуться из-под тяжелого тела.  — Я тоже хочу тебя чувствовать. Или ты всё-таки заставишь меня это сделать? Юнги поражается тому, как же развратно Чимин выглядит под ним. Волосы в стороны разметались, грудь тяжело вздымается… Чувствовать? Пожалуйста.  — Сейчас, — бросает он и, наверное, он может брать участие в соревнованиях, по самому быстрому снятию трусов, потому что, выбросив их куда-то на пол и повернувшись к Чимину, видит на его лице довольную улыбку.  — Ты такой нетерпеливый, — говорит он, забрасывая руки Юнги на плечи. Тот моргает немного хмурясь.  — Не ты ли этого хотел? — Чимин рывком притягивая его к себе, шепчет прямо в губы. — Ты даже не представляешь как. Этот поцелуй разрушил все преграды и выстроенные стены, уничтожил тревожность и стеснение. Двум влюбленным душам отчаянно хотелось слиться воедино, а тела не смели им перечить. Чимин не боялся касаться чужого тела. Исследуя его, гладя, сжимая, кусая. Они тонули в этом безумии вместе, не боясь захлебнуться. Юнги вжимался в крепкое тело, чувствуя, как упирается ему в живот чужое возбуждение, как мычит в нетерпении Чимин, когда подается вперёд, сильнее прижимаясь.  — Я хочу тебя, — Юнги кажется, что это не его голос. Хриплый, сиплый. Он выцеловывает чужую грудь, зализывая бледные соски, слышит отчаянные стоны. Чимин зарывается в его волосы, сильно сжимая, когда особенно хорошо. — Ты мне позволишь? Чимин хотел было колко ответить что-то на подобии «Нет, я тут просто так перед тобой голый лежу», но язык не слушался, голову кружило, а в мыслях лишь бешеной юлой мысль вертелась:  — Да, да… Юнги-я, да, — эти слова, тонущие в тихих стонах, Юнги будет помнить всегда. Как и выгибающееся на встречу под его руками гибкое тело. Тело, просящее больше ласки, больше эмоций, больше касаний. Он не совсем помнил, как искал под подушкой заранее приготовленную смазку, как шептал на ушко вновь что-то пошло-нежное. Чимин, прикрыв глаза, дышал ртом, всё чаще облизывая пересохшие губы. А Юнги упивался тем, как меняется его лицо, когда пальцы, погружаясь особенно глубоко, доставляли особенное удовольствие. Юнги старался выжать из себя последние капли терпения. Он в жизни столько времени не уделял подготовке, но Чимин — это другое. Ему хотелось показать всю прелесть секса лишь в радужных тонах. Без капли боли, без толики неудобства.  — Готов? — шепнул он, нависая сверху, вглядываясь внимательно в затуманенные глаза. Чимин, растягивая губы в слабой улыбке, кивнул, и протяжный стон вырвался из него при первом толчке.  — Больно? — Юнги замирает, вплетает пальцы во влажные волосы.  — Немного. Продолжай, — Чимин не смотрит на него, запрокидывая голову назад, оголяя шею. Юнги видит, как дёргается его кадык, как он сдавленно глотает, делает глубокий вдох. Он бы хотел сейчас остановиться, но… последнюю каплю терпения он уже истратил. Немного подождав, он толкнулся вновь. Дурея от невозможной тесноты, сердце в груди остановиться желает, не в силах вынести подобной нагрузки. Но Юнги согласен умереть, лишь бы это не останавливалось. Лишь бы вновь увидеть, как восхищенно распахиваются карие глаза, при особенно глубоком толчке. Лишь бы вновь слушать это невозможное:  — Юнги-я, ещё, боже, ещё. И он не может ему отказать. Никогда не сможет. Потому что двигается уже размашисто, отрывисто, попутно выцеловывая каждый уголок искусанных губ, капельку пота, с виска языком перехватывая. Чимин стонет, кажется, уже не останавливаясь, и Юнги чувствует, что не может больше. Слишком всё остро, слишком желанно, слишком долгожданно и хорошо. Движения становятся всё чаще, Чимин в попытке получить больше, забрасывает ноги ему на бедра, вжимаясь сильнее и хватаясь за собственный член, выгибаясь в спине так, что почти неестественно. Он кончает с его именем на своих губах, а Юнги кажется, умирает. Он тонет, в накрывшей его волне, идет ко дну глупо улыбаясь. Он падает, утыкаясь Чимину в местечко у изгиба шеи, вдыхая глубоко самый потрясающий запах в его жизни и умирает ещё раз, когда чувствует, как содрогается в послеоргазменной неге чужое тело. Юнги лень даже открыть глаза. Он вяло перебирает серебряные прядки в мягких волосах и чувствует себя самым счастливым человеком в мире.  — Юнги, — слышит он хриплый голос. — Ты меня раздавишь.  — Ага, — отвечает Юнги, даже не думая двигаться с места.  — Если ты меня сейчас раздавишь, то у тебя не будет второго захода, — аргумент оказывается убедительным, и Юнги нехотя скатывается на бок.  — Мм, второй заход? Сейчас? — шепчет он мечтательно.  — Не, через месяцок-другой, когда у меня задница болеть перестанет, — Юнги впервые открывает глаза, сразу настораживаясь.  — Болит? Сильно? — в ответ слышит лишь звонкий смешок.  — Расслабься, паникёр. Нормально всё со мной, не с девчонкой трахался, — Юнги наигранно нахмурился. Чимин, всё ещё пытался привести в порядок дыхание. Он повернул голову к Юнги, счастливо улыбаясь.  — Это было что-то невозможное. Это всегда так хорошо?  — Нет, тебе просто попался охрененный любовник, — ответил он, в привычном своем безразличии, но Чимин не обращал на это внимание. Вместо этого, лишь придвинулся ближе и забросил ногу на чужое бедро.  — Ага, видел я, как у тебя коленки тряслись. Юнги хотел возразить, но не стал…  — Ты даже не представляешь как, малыш. Второй заплыв был всё-таки в ту же ночь. И Чимин ещё раз убедился, что ему попался замечательный любовник, а Юнги опять умирал. От счастья, от поглощающего его чувства нежности и любви к этому внешне хрупкому, но такому потрясающему человечку.

***

 — Ты какой-то странный сегодня, — задумчиво произнёс Хосок, отрываясь от экрана телевизора.  — Тебе кажется, — отмахнулся Юнги. Этот вопрос ему задавали сегодня уже в третий раз. Но если Джин с Чонгуком просто пожали плечами, то Хосок хитро прищурившись, подвинулся ближе.  — Счастливый… — Юнги щёлкал каналами, стараясь даже не смотреть на друга.  — Почему все так волнуются, когда я счастлив?  — А это никак не связано с тем, что вы с пирожком вчера оставались одни в квартире?  — Ещё раз назовёшь его пирожком… Хосок выставил перед собой руки и засмеялся заливисто. Юнги уже триста раз себя проклял за то, что имел неосторожность назвать так Чимина при друге. На самом деле, это был серьезный звоночек, потому что их разговор был вполне рандомный, о чём то обыденном и Юнги даже не обратил внимание, как ляпнул на автомате: «мой пирожок». Хосок тогда долгую минуту на него смотрел, а потом еле отдышался от хохота.  — Ладно-ладно. Но ты не меняй тему. Ну, так что? — он поиграл бровями, за что получил не сильный подзатыльник.  — Я не стану с тобой это обсуждать.  — Значит, все-таки есть что обсуждать. Ладненько, а потом?  — Что потом? — не понял Юнги.  — Потом расскажешь, как всё прошло? Какова на вкус сладкая булочка? Через пару минут Чимин застал своего парня сидевшим на орущем Хосоке и отчаянно отбивающим его подушкой. О причине своего поведения Юнги не расскажет ему никогда. Так же, как не расскажет о скупой слезинке, выступившей на лице сурового рэпера после их первой ночи. Тогда Чимин устало посапывал на его плече, так трогательно уткнувшись носом ему в шею. А Юнги впервые не боялся слова на букву «Л».