За сумрачный лес: когда возвращается лето

***

Я помню, как ты говорил: слияния тел —

Любовный удел.

Но я утопал в честности фраз

И в сиянье твоих чувственных глаз…

***

Солнце едва начинает разливаться светом у линии горизонта, когда Сокджин с тяжелым вдохом подскакивает на постели. Сердце в груди колотится в безумном темпе, выбивая рёбра и воздух из лёгких — тело сжимается. Перед глазами нечёткие картинки только что минувшего дурного сна, в котором не было ничего. Ни вчера, ни тех трёх недель после долгого расставания, ни даже него. Во сне они с Намджуном так и остались тенями друг для друга. Между ними не пролетело искр, чувств, а Намджун покинул его навсегда, вынуждая выйти за нелюбимого альфу, лишь бы не подвести отца и продолжить клан вожаков. Тело охватывает судорога, он пытается изо всех сил усмирить эту дрожь, обнимая себя за плечи руками. Перед глазами всё плывет от слез, скатывающихся скупыми каплями по лицу вместе с холодным потом у самой шеи, и он промаргивается, переводя внимание на окна. За стеклами двух больших окон едва ли начало заходиться чуть сиреневым цветом небо, всё ещё сохраняя на себе дымку из почти рассеянных в свете звёзд. Всё вокруг немного давит. Непривычно… Странно… Это первая ночь, которую Сокджин провёл в этом доме. Целую ночь, лёжа рядом с Намджуном и чувствуя, как плавно вздымается его грудь. Несмотря на то, что с венчания прошло больше суток, каждый раз за закрытыми веками играло Огниво. В ушах не стихала музыка и бой рожка, чей звук уносился к звёздам. Шальной гомон, внутри которого все были пьяны, увиты звоном свадебных одежд и бубенцов на посохах. Ту ночь Сокджин запомнит на долгие и долгие годы, не позволяя памяти поглотить этот шум, яркие краски огня и пляски новобрачных вокруг него. Не позволит себе забыть хороводы и игры, в которых пары становились на мгновения детьми, и не позволит забыть вкуса ягодных настоек с особыми намесами, которые томились годами, прежде чем быть открытыми. Кадры памяти оживали и шумели, унося далеко и заставляя забыть о том, что было минувшим днем. Вчера было много суматохи и дел, что не требовали отлагательств. Требовалось перевезти все вещи Джина. Обычно пары этим занимались в период после течки, но Сокджин не хотел откладывать то, что было возможно сделать перед тем, как мир сомкнется вокруг его омеги, что сейчас стонала и сворачивалась комком где-то рядом сердцем. Чем быстрее все его вещи будут в доме Намджуна, тем меньше у него будет поводов для переживаний и волнений. Намджун не отходил от него ни на шаг. Всё нарочито носился счастливым уличным псом у ног, была бы его воля, махал бы хвостом и молча делал всё, что Джин только начинал произносить вслух. В этих секундах он был забавным и совсем юным сердцем. Таким же, каким Сокджин запомнил его самыми нежными отделами сердца — трепетным, смешным и совершенно неуклюжим. Всё же что-то не покинуло Намджуна даже спустя годы. Прямо сейчас Сокджин сердито ворчал всякий раз, когда из рук альфы валились вещи или он спотыкался о свои же ноги. Большой серьезный волк, будущий вожак, в момент весь красный от задержанного дыхания, нёс в руках корзину с хрупкой бутафорией. Совсем как большой ребенок, с особым воодушевлением радующийся за успех. В доме, в котором Джин прожил два самых тяжелых года своей жизни, они провели больше шести часов. Казалось, делать там просто нечего, но вышло всё боком. Вещей у Сокджина было немного, посуда, да утварь — почти всё, однако в расчет шло время сна и игр. Почему-то в душе селилось беспочвенное счастье, что топило их волнами, вынуждая Намджуна хватать Сокджина и подкидывать на руках, пока тот верезжит, и оно же заставляло Джина брызгаться водой из таза. — Это было всё? — спросил Намджун, когда Сокджин обвел дом долгим взглядом, прижимая к себе стальной ключик от замка. — Да… Кивает на выдохе Джин, разворачиваясь и идя по пустующим улочкам к дому родителей, чтобы вернуть отцу ключ от дома. Дома, сохранившего за своими стенами долгие дни. Улицы будто застыли. Начался брачный сезон, омежьи течки пробуждают гон у альф, а Джин, как обычно. Поздний цветок, что зацвел слишком рано. Для них с Намджуном был ещё один день, который они посвятили в беготне по джиновой воле, а сейчас отсыпались с раннего вечера. Стены нового дома пахнут свежим срубом и хранят в себе запах Намджуна, расходящийся по воздуху сияющими в раннем рассвете пылинками. Первый этаж похож на свалку, где стоят вещи омеги, занимая собой весь угол рядом с камином, в воздухе летает пыль, вот только уже не образная, а самая настоящая, и её не мешало бы прибрать до того, как они впадут в состояние небытия на долгие дни, но сил на это просто нет. Намджун действительно хорошо постарался и подготовил дом ко всему, что может только произойти в его стенах на период гона и течки двух волков, приводя в порядок каждую мелочь, кроме дома в плане уборки. Сокджин глубоко вдыхает воздух и задерживает дыхание. Мысли заполонили его голову быстрее, чем он мог себе представить. Плечи уже замерзли, а по телу побежали мурашки. Намджун вернулся домой вместе с его сердцем и вновь смог очистить его от порослей сожалений и грусти. Вместе с тем, как вчера они собирали вещи, Джин обнаружил дома у альфы цветок, стоящий в вазочке без воды, высохший, но при этом выглядящий поразительно так же, как и при жизни. В старом доме омеги стоял точно такой же, и прямо сейчас два цветка переплетались стеблями на окне их спальни. Сокджин не особо хотел вспоминать ночь, в которую он нашел цветок, но выкинуть его просто не смог. Мысли вновь пришли с воспоминаниями, где он только ставит эту вазочку на окно. Почему-то тогда секунду стало грустно. Вечер налегал на небо, делая его розоватым, а сил уже никаких не было. День занял всё, поэтому сейчас хотелось лишь откинуть спину на что-то мягкое и уснуть. — Джин, я все расставил, — слышится голос Намджуна откуда-то за двери спальни, и совсем скоро сам альфа заходит в комнату, заставая Джина обнимающего себя за плечи. — Всё в порядке? Сокджин развернулся и натянул на лицо улыбку. Печаль находила с усталостью, но для Намджуна хотелось улыбаться и быть ласковее, чем в годы до. — Угу, — коротко кивнул Сокджин, когда Намджун подошел вплотную и обнял со спины. Джин в объятьях развернулся, обнимая в ответ и потираясь носом о пропахшую дымком накидку. Намджун с улицы, ходил до кузнецы забрать какую-то безделушку для дома. — Если вдруг что-то захочешь или ещё чего, прошу, скажи сразу, — тихо просит Намджун, плавясь в объятьях. — Я очень хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо, ведь… это теперь и твой дом тоже. — Можешь не сомневаться, — подшучивает Джин. — Побежишь как миленький за всеми моими хотелками сразу же, как они появятся. Намджун смеется, а вот Сокджин лишь расслабляется в объятьях, позволяя себе стечь по рукам. Намджун прав — это и его дом тоже. С самой той секунды, как его ноги ступили за порог двухэтажного дома на краю деревни недалеко от полей лаванды, на которые сейчас падает сиреневый утренний свет. Дом, в котором он начнет писать новую главу своей жизни. Главу, которая начнется со строк «любовь», «семья», продолжится долгими описаниями и новыми именами. Этот дом будет ждать Намджуна вместе с Сокджином с работ в кузнице и стае, как когда-то родительский дом ждал его отца вместе с матерью. В этом доме когда-то родятся и вырастут их дети… От этой мысли всё внутри сводит судорогой, и Джин ощутимо вздрагивает. Тревога от сна давно прошла, и сейчас руки Джина аккуратно спускаются с плеч на живот. У них с Намджуном конечно же будет полная большая семья, вне сомнений… В которой точно будут дети. Почему-то эта мысль порождает румянец на щеках, от нее кровь бурлит в венах быстрее и шумнее, сердце стучит по ребрам. Настанет день, когда в нем поселится такое же сердце. Только маленькое, совершенно родное и любимое… — Джин? Голос Намджуна со спины заставляет омегу вздрогнуть всем телом. Он слишком сильно задумался и пропустил момент, когда альфа за его спиной привстает, от чего матрац под тяжестью его тела проминается. Сокджин не успевает обернуться полностью, когда всё ещё дремлющий альфа обнимает его и греет своим телом замёрзшую спину. — М? — немного опешив, мычит Сокджин, опуская руку на темные волосы и поглаживая чужую макушку, пока всё лицо старшего спрятано в изгибе его шеи. — Почему не спишь? — даже не видя чужого лица, Сокджин чувствует, как альфы хмурится, хрипя вопрос. — Дурной сон приснился, — пожимает плечами омега, не видя смысла утаивать причину столь раннего пробуждения. — Не расскажешь? — Не хочу, — отмахивается Сокджин, опуская голову на чужую и скатываясь по жестковатым волосам щекой. — Спать тоже не хочешь? — со смешком спрашивает Намджун. — Не знаю… — шепчет Джин, прикрывая глаза. — Можем немного посидеть вот так?.. — Как скажешь. Приоткрытое окно обдает холодом, но тело Намджуна вновь согревает его, будто костер октябрьской ночью. Сокджин вновь отдает себя на поводу мыслей. Вчерашний день вылетел будто птаха в это самое окно их спальни, а новый ещё только-только неспешно вышагивает тенью вдоль крон деревьев леса. По коже бежит морозец, делая её гусиной, но благодаря этому в голове немного яснеет, и вот уже сонливости нет совсем. Намджун под ухом сопит, но заметно, что не спит. Обычно, когда он так сопит, это значит, что альфа о чем-то глубоко задумывается и не может выкинуть навязчивую мысль. Сокджин всё понимает, даже если и не представляет, о чем мог так задуматься его альфа. Рукой он находит ладонь с перстнем на безымянном, и аккуратно сплетает пальцы, грея свои озябшие руки. Намджуну, для того чтобы обнародовать в голове мысль, нужно немного времени, и Джин его дает. Он уводит взгляд в окно, где в все еще сиреневом небе с нежно розовой кромкой по горизонту и синим зенитом, где-то там видно круг дымной луны, что постепенно скрывается с неба и совсем скоро вовсе исчезнет. — Сокджин, — и вновь имя растворяется в воздухе, слетая с губ уверенно и тихо. Младший лишь хмыкает, показывая свое внимание, потирается щекой о чужую макушку и ждёт. Ждёт, пока Намджун опять выдохнет и продолжит мысль. — У меня есть вопрос, который мы должны обсудить. — Я весь во внимании, — отзывается омега. Намджун поднимает голову, заставляя Сокджина сразу же встретиться с сияющими серыми драконьими глазами. Намджун уверен в том, чего хочет, но, увы, это единственное, в чем он держит свою уверенность, ведь все прочее зависит только от Сокджина в его руках. — С этим можно повременить, но я не могу выкинуть это из головы, так что, как бы самонадеянно от меня это не звучало, я всё же хотел спросить, — говорит четко Намджун, вот только в этой четкости слов он лишь оттягивает секунду самого вопроса. — Можем ли мы повязаться? Сокджин замер. Приятная судорога прошлась откуда-то снизу тела по всем венам и добралась мурашками до самой макушки. Помяни черта, называется… Всё внутри вспыхивает, заставляя спокойную омегу внутри него взвинтиться и сойти с ума в радостном и согласном визге. От вопроса хочется пищать — то ли от переизбытка чувств внутри, то ли под влиянием омеги — Джин не хочет в этом разбираться. Одна мысль о том, что в эту течку они с Намджуном повяжутся, заставляет всё сойтись в ком, потому что это Намджун. Намджун, которого он полюбил мальчишкой, всё тот же Намджун, который вернулся к нему несмотря ни на что. Сцепка… такой серьезный шаг, на который многие идут не думая, а некоторые тянут до тех самых пор, пока не будут полны уверенности. Однако, при всем при этом, Сокджин отчего-то не видит ни одной причины отказать. Об этом волнительно даже думать, но он уверен в Намджуне настолько, что готов доверить ему куда больше, чем свою жизнь, и жизнь того, кому они ее подарят. Из-за продолжительной паузы рука Намджуна, что свободна от джиновой, непроизвольно сжимает низ живота омеги, где лежала до этого. Поверх неё тут же падает чужая. Омега прижимает чужую ладонь к своему животу и почему-то чувствует на лице улыбку. — Знаешь, даже я себе плохо представляю, что будет, если меня будет два, — со смешинкой проговаривает омега, и отчего-то всё кажется таким смешным, особенно взволнованное лицо Намджуна перед ним. — Потянешь, папашка? И Сокджин заливается смехом, пока Намджун с тяжелым выдохом и сконфуженной улыбкой обратно заваливает их на кровать. — Я серьезно, — добавляет альфа, пока Джин пытается удобнее улечься на нём сверху. — Я тоже, — улыбается Сокджин, стукая костяшкой пальца Намджуна по носу. Намджун почти фырчит, загребает Сокджина в удушливые объятья и, словно маленького, уматывает в одеяла. — Я очень хочу от тебя волчат, — продолжает Намджун. — Иной раз мне кажется, что мы слишком давно вместе, поэтому… хоть это и самонадеянно с моей стороны, потому что решить это должен только ты, но… Мне кажется, что это не звучит, как что-то поспешное. — Ты прав, — соглашается Сокджин. — Не звучит. Но для более откровенного разговора на эту тему, не знаю, как тебе, а мне хотелось бы доспать остаток сна. Улыбается Сокджин, высовывая мордашку и подставляя губы для поцелуя. И слов больше не нужно. Лишь мягкий танец поцелуя, в котором пляшут их губы, и сладкая дрёма в объятьях кого-то очень любимого.

…

Второй раз Джин просыпается от очередного сна, который внезапно становится реальностью, как только он пытается вдохнуть непосильно много воздуха. Нагое тело горит огнем, всё покрыто потом, в то время как от собственного запаха слезятся глаза. Вскрик сорвался с губ стоном, пока со светлых ресниц скатились слезинки, а руки нашли на груди чужую темную макушку. — Нам-м-джу-ун… Имя сорвалось стоном, когда Джин с трудом смог посмотреть вниз. Во сне чужие руки гуляли по его телу, словно потоки мягкой воды, очерчивая каждый изгиб и линию. Сейчас же намджуновы блудили по загорелой коже не хуже этих самых потоков, вычерчивая на ней краснеющие узоры. Губы жадно касаются шеи и груди, оставляют влажные дорожки на обнаженной коже, пробуя ее на вкус и обжигая не хуже огня. Омега стонет, выгибаясь дугой в спине, и руки тянутся к чужой голове сами, переплетая темные пряди меж пальцев. — Джу-ун… — едва слышно повторяет омега, оттягивая волосы, но реакции от альфы не было совсем. Отголоски сознания шепчут: «Всё». Оно покидает тело стремительно, с каждой секундой всё настырнее, предавая его тело воле собственной ипостаси, что светлой волчицей извивается прямо под своим альфой, податливо подставляя навстречу тело. Джин скулит, отдаётся и больше не зовет, чувствуя, как дорожки поцелуев гуляют по чувствительной груди ниже и останавливаются только у самого пупка. Руки берет тремор, и они невольно расслабляются. Сокджин почти ничего не видит из-за настила слез на глазах, но одно удается разглядеть точно — два серых огня. Намджун поднял на него глаза, и именно в эту секунду, когда по комнате поднялся утробный рык, Джин понял, что все нити с реальностью разорваны. Всё внутри серой радужки поплыло дымкой, уходящей в белок совершенно плавно и незаметно. Заместо Намджуна прямо сейчас был его альфа, и это осознание дало током по телу, отчего Джин простонал. Оно всё помнит. Оно помнит альфу Намджуна, помнит ту близость двухлетней давности, которая миражами маячила перед сознанием всякую одинокую течку. Джин тоже всё помнил и почти не верил тому, что прямо сейчас всё повторяется, как и в том осеннем тёплом лесу. — Альфа… — стон с губ сорвался совершенно ласковый, несвойственный Сокджину. И в эту же секунду Намджун, будто всё тот же покладистый пес, поднялся выше, ведомый чужим феромоном и зовом. Он аккуратно сокрушается над омегой, будто горы нависают над полями, и опускается к самому лицу. Дыхание обжигает обоих, когда Намджун ласково касается губ и облизывает их. Джин скулит в поцелуй, а потом и вовсе стонет, стоит Намджуну отвлечься от пухлых губ, что так сильно сейчас пахнут сладким молоком, и отвести мокрую линию к самому уху, слизывая с висков пот. — Сладкий, — шепот совсем горячий, обжимает ухо, когда руки Намджуна беспощадно спускаются по телу, пуская мурашки по коже. — Всё такой же… Голос у альфы совсем сел, и это вовсе не помогает. Джин старается расслабиться, не напрягать тело, но не может. Смазка стекает с ягодиц вместе с волнами возбуждения, что заставляют соски набухать и зудеть, ровно так же, как и пробуждать те же ощущения в члене. Деть себя некуда, поэтому омега толкается бедрами вверх, прося ласк, и Намджун подхватывает его под поясницу. — Ты тоже, — кое-как находится для ответа Сокджин. — Всё так же медлишь. Лишь шикает омега, когда Намджун сверкает глазами и делает то, чего Сокджин никак не мог ожидать. Он рывком переворачивает его на живот, из-за чего младший вскрикивает, стонет от того, как член болезненно прошелся по шершавым простыням и оказался зажатым меж ними и телом. — Уверен? — голос Намджуна довольный, слышится откуда-то сверху, и Сокджин скулит, когда альфа сжимает его ягодицы в руках. Вокруг воздух будто сам пропитывается этим огненным пожаром, который не остановит ни один дождь или песок. Намджун также обнажен, накрывает своим большим телом тонкое джиново и прижимает, омега чувствует себя в ловушке, но выбираться из неё не спешит. Более того, даже не хочет, пропадая в этой сладостной неге и чувствуя, как заканчивается в лёгких воздух. Тело совсем не слушается, но Джин и не хочет этого. Ягодицы сами поднимаются вверх, невольно членом потираясь о треклятые простыни, что делают приятно больно, а всё нутро ведёт навстречу альфе. Намджун в секунду оказывается у самого уха, сипит и обжигает тонкую кожу на хряще. — У тебя потрясающая спина, — шепчет Намджун, сжимая сильнее ягодицы и размазывая пальцами смазку на них. — Такая гибкая, — альфа буквально урчал, оставляя поцелуй за поцелуем на каждом позвонке от самой холки, — такие красивые плечи… и поясница. На последнем слове он прикусывает кожу над самыми ямочками на спине, после чего Джин изгибается только больше. Голова уже почти не отвечает, он лишь ведет низом вперед, навстречу Намджуну, что отпускает руки, очерчивая ими талию и ребра. Дыхание становится громче, когда чужие губы отрываются от поясницы, на которой алеет укус, и на секунды всё притихает. Джин почти вымаливает себя развернуть голову навстречу намджуновым глазам, но выходит лишь прижать подушку ближе к себе. И, на самом деле, он не жалеет, что так и не развернулся, потому что в следующую же секунду тело выгнулось дугой, выламывая позвонки. Язык, горячий и мягкий, прошелся широким движением меж половинок ягодиц, слизывая всю смазку, что тут же выделилась вновь. Сокджин застонал, изгибаясь всем телом и извиваясь на простынях змеей. Намджун держал крепко, не отпускал и продолжал вылизывать чужое естество, углубляясь языком всё глубже к колечку мышц. Вместе с чавкающими и хлюпающими звуками раздавалось утробное довольное урчание, которое смешивалось со скулежом омеги. Тело заходится в треморе, и Джин уже почти не различает перед собой ничего. Глаза немного слезятся от того, как стимулируются все слабые точки — грудь и член невольно от дрожи трутся о покрывала, а набухшее колечко мышц прямо сейчас вылизывает Намджун. Колени трясутся, ровно так же, как и сводит всё тело, и Джин чувствует, что поглощённое течкой тело не выдерживает. Еще чуть-чуть — он свихнется, однако его омега желает большего. Ей нужен узел альфы и метка на теле. Она хочет быть повязанной и понести от сильного альфы. Громкий вскрик сорвался с губ звонким эхом, когда из сфинктера Намджуну на лицо брызнула смазка. Альфа ухмыльнулся, приподнимаясь и подхватывая одной рукой Джина под живот, налегая сверху. — Ты совсем мокрый… — шепчет Джун, и Джин со скулежом оглядывается на лицо альфы, где на губах сияет в свете густая смазка. — Готов принять меня? — Будешь трепаться, я тебя укушу, — еле шепчет омега. Сокджин скулит, выглядит куда больше, как волчица, поднимает ягодицы выше, прижимаясь к отвердевшему члену альфы. Намджуну этого хватает, чтобы улыбнуться и толкнуться вперед, проезжаясь членом меж ягодиц и обволакивая его смазкой. Он дразнит, рукой нажимая на орган и создавая замкнутое пространство меж половинками, где скользил его член. Играется, не входя и выводя Джина на капризные постанывания, в которых теряются отголоски привычных ворчливых фраз. Лишь спустя секунды входит в горячее тело резким толчком, как только чувствует, что Сокджин под ним расслабился. — Черт… — скулит Джин, закусывая простыни. — Я уже и забыл, что ты чертов титан. Четкая фраза слетела с уст летающим змеем, полностью не входя в резонанс с телом, что горело и источало из себя всё, что можно, начиная запахом, заканчивая потом и смазкой. Намджун лишь ухмыльнулся, наклоняясь к уху и облизывая его. — Когда я повяжу тебя, он станет еще больше, — довольно шепчет Ким. — И в тебе будет много моего семени… — Продолжишь грязнить — точно укушу, — стонет, хныча, омега, слушая урчание чужого смеха. Воздух тяжелеет, от густого запаха древесины и ромашки, оседая всюду, будто тонкая вуалевая пленка образуется. Сокджин вскрикивает в стоне, чувствует, как всё тело в мгновение стало чувствительным и к горлу подошел ком. Намджун сильно надавливает на низ его живота, задевая чувствительную головку члена, и через тонкую кожу Джин и сам чувствует, как член альфы плавно заходит в него всё глубже и глубже. Движения не заставили себя ждать. Намджун почти сразу начал двигаться, заставляя Джина стонать и выгибаться под альфой, а по комнате разошлись чавкающие звуки от столкновения мокрой от смазки кожи. По рукам пошли красные пятна, сжимать простыни становится почти больно, но руки больше деть некуда. Намджун входит в него ритмично и почти быстро, не дает даже вздохнуть и попытаться что-то изменить, Сокджину остается лишь одно — подчиняться своему альфе. Тело вновь затрясло. Член слишком сильно трется, а рука Намджуна то и дело встречается с головкой, пачкаясь предэкуляром. Джин мычит, извивается, пытаясь подняться чуточку выше, но тело альфы не позволяет ему это сделать, в низ живота спускается жар, нарастает там тугим узлом из сотен нитей возбуждения и течки, которая накрыла голову и не дает думать ни о чем больше, кроме как о том, когда же Намджун изольётся в него. Толчки стали нарастать, и Джин просто не выдерживает, кончая на руку старшего и простыни. Тело совершенно обмякает в чужих руках, но Намджун ловко помогает омеге подогнуть ноги под себя, вытаскивая руку и слизывая с нее семя омеги. — Как я скучал по твоему вкусу, — урчит Намджун, опускаясь к лицу Джина и целуя его в уголок губ, делясь сладостью его собственного запаха. Омега стонет, и только сейчас замечает откровенные слезы на глазах, что стекают со светлых ресниц дорожками. Его трясет после оргазма, а Намджун и не думает останавливаться, продолжая входить в мягкое тело, внутри которого опять нарастает жар. Он не уйдет, сколько бы Сокджин не кончил, потому что телу и его омеге нужен узел. Им нужен альфа. И этот альфа всё прекрасно чувствует, налегает на своё и идёт к поставленной цели. Толчки за толчками, в которых Сокджин окончательно теряется, становится ещё более требовательным и просит ласки. Просит, чтобы его целовали, не отрываясь от губ, и руками оглаживали спину. И Намджун всё делает, углубляя поцелуй и мягко обводя чужие ребра. Постепенно толчки становятся дикими, как и дыхание Намджуна, которое всё больше и больше походит на один ровный утробный рык. Кажется, если к нему прямо сейчас кто-то осмелится подойти — он разорвет это создание на месте. Сокджин в этом рыке слышит волка альфы, слушается его голоса и скулит в повиновении и ласке. Что бы ни случилось — он знает, что в таком состоянии для Намджуна он — единственная важная вещь. Его омега.

Его семья.

Его всё.

Намджун разошелся. Начал обкусывать шею и плечи Сокджина, оставляя на них отметины запахом. С каждой секундой Джин становится всё больше покрыт чужим феромоном, что становился его второй кожей. Альфа практически истязает тело омеги, наконец-то отводя на этом душу и позволяя внутри всему огню вырваться на волю, нашептывая это зычное и столь желанное все эти годы «Мой». Сейчас всё уходит во что-то очень быстрое, что больше похоже на всполох огня под дуновениями ветра. Внутри расходится сильный жар, чувствительные стенки слишком сильно раздвигаются, сжимая плоть намджунова члена, обволакивая каждую венку и идеально принимая чужое естество. — Нам-джун, — хнычет Джин. — Прошу, повяжи уже… Намджун на пределе. Об этом говорит неприкрытый стон и то, как крепко он прижимается к Сокджину. Он утыкается носом в самую холку, где отросшие светлые волосы совсем прилипли к шее, и закусывает кожу, оттягивая ее и заставляя Сокджина проскулить и сжаться. Омега почти выбит из себя, ведёт бедрами на встречу и изливается ещё раз себе на колени и на член альфы, что с еще большим хлюпом начинает входить в тело. Сокджин уже не стонет, он скулит и просит узла. За него начинает говорить его омега, падкая на феромон дерева и хлопка, который прямо сейчас впитывается в медовую кожу. В секунду в глазах мутнеет у обоих, когда Намджун толкается разом резко и глубоко, так и оставаясь в теле Сокджина. Омега почти вскрикивает, но стон получается немым от смешения чувств. В момент тело пронзила боль из-за того, как клыки Джуна вонзились в нежную шею, проникая в вены и впрыскивая в них свой феромон. Но и боль эта в миг стала приятной истомой, такой же, как и разливалась внутри него, отдаваясь пульсацией от выброса спермы и набухающего в нём узла, что не позволит семени покинуть омежье тело. — Не спущу тебя с узла, пока ты не понесешь от меня волчонка. Тяжелым шепотом проговаривает Намджун, крепко прижимая к себе Сокджина и с трудом заваливая их на бок. Тело всё лихорадило, а нарастающий внутри омеги узел заставлял разойтись тремором по всему телу. Омега скулит, ластится ближе и чувствует, как по телу от низа живота разносится жар. Первые оргазмы сильные и ощутимые, приносящие истому всякий свой раз, поэтому прямо сейчас Джин чувствовал себя как в тумане. Сил оставалось лишь повернуть голову к Намджуну и встретиться с чужими сияющими глазами. Глазами, полными любви и ласки. — Я люблю тебя, — шепчет обессиливший Сокджин, смаргивая слезинки и притягивая Намджуна для поцелуя. — И я тебя, моя Луна. Лишь спустя время отвечает Намджун уже в полную тишину, когда Сокджин в его руках выравнивает дыхание и начинает сопеть, руками обнимая себя в тот же месте, где покоились руки альфы. Намджун впервые чувствует такой покой, сгребая Сокджина в охапку сильнее и зарывается в взмокшую шею, рядом с линией роста волос. Он прикрывает глаза, урча и веря, что совсем скоро сможет так же лежать рядом с Сокджином, положив руки ему на живот, и чувствовать, как внутри растёт их волчонок. Волчонок будущего вожака и самого прекрасного омеги.

…

— Аха-ах! Стон сорвался вместе с тем, как тело дрогнуло и член внутри упёрся в чувствительное место. Тело сводит от контраста горячей кожи и холодного пола, на котором прямо сейчас под ним лежал Намджун, улыбаясь совсем по-собственнически. Сокджин чувствовал тряску в теле, пока плавно опускался на член альфы, сидя у него же на бедрах и крепко цепляясь за чужие руки. За несколько дней весь дом пропах густым запахом соития, намертво впитываясь в каждый угол и застревая там. Еще буквально полчаса назад казалось, будто и гон, и течка немного притихли, однако стоило только остаться вновь наедине в закрытой бане, как всё пошло по новой. Круг за кругом, где Намджун нёс его на руках. И вот сейчас лежал на полу и позволял Джину контролировать положение. Сокджин чувствует себя изношенным, снова грязным и немного уставшим, но всё внутри огнем горит и обжигает приятной негой. Тело покрыто отметинами, а метка на шее уже затянулась, запечатывая принадлежность его к своему альфе. Дни смешались в кучу, из которой выползти было почти невозможно. Ноги трясутся, по ним опять и опять стекает его смазка и семя Намджуна, вытекающее всякий раз, как только узел спадает, и сейчас же всё начинается заново, хлюпая смазкой вместе с толчками в джиново тело. Джун что-то урчит, смотрит на своего омегу влюбленными и преданными глазами, с таким довольным видом, будто жабка, поймавшая особо крупную стрекозу. Джин, к слову, так себя и чувствовал. Большой стрекозой в пасти жабы, чьи крылышки трепетали, переливаясь в сиянии радужного отражения света от воды. — Тебе говорили, что ты безумно красивый, когда вот так сидишь на ком-то? — посмеивается Намджун, одной рукой чувствуя, как Джин до хруста сжимает его ладонь, а второй оглаживая его по ляжке. — Да, говорили, — шипит Джин, свободной рукой упираясь Намджуну в живот и опускаясь на член по самое основание. — Один придурь года два назад. — Да ты что? — смеется альфа. — Тогда позволь этот придурь скажет это еще раз. Под руками Намджуна Сокджин ходил ходуном, дрожал и постанывал из-за того, как внутри него скользит орган. Оба уже на обозримом пределе, но оттягивают, нежничают и перекидываются взглядами. Сокджин начинает двигаться медленно и плавно, на пробу делая круговые движения и смакуя этот момент. Голова почти чистая, поэтому ощущения становятся сильнее и ярче. Джун рукой поглаживает ноги, поддерживает одними глазами и ласковыми словами, в то время как Джин отключается. Он закусывает губу, чувствует — стоит всего немного начать двигаться быстрее, его снова повяжут на узел, наполняя до легкого чувства боли где-то внутри чрева. Намджун весь вспотевший, но такой заводящий и красивый, что хочется поцеловать эти чертовы ямочки, с которыми он улыбается, и, возможно, облизать внаглую щеки, чтобы тот покорчился. Он обязательно этим займется, но немного позже, а пока смотрит прямо в серые глаза, приподнимаясь и опускаясь обратно. Чувства смешенные — от лобка Намджуна до джиновых ягодиц тянутся ниточки смазки, что от частых толчков пенится и чавкает, оставляя на коже холодок и мурашки. Омега шипит, но не может ничего сделать с телом, которое порывается на глубокие толчки и новую сцепку. Та приближается стремительно, вновь отдавая пульсацией по телам и заставляя всё внутри полыхать от новой судороги оргазма. Джин стонет, когда находит то самое положение, в котором член альфы без малейшего шанса на поблажку касается всех чувствительных точек в его естестве. Омега вскрикивает, коготками проходясь по намджуновой груди и уводя её на плечо, пока старший рукой оглаживает ноги, плавно скользя на испачканный спермой живот, а затем и на член Джина. — На-амджу-ун! — вскрикивает Джин, когда Намджун сильно ведет бедрами вверх, вбиваясь в омегу, и одновременно с этим мягко оглаживает большим пальцем чувствительную головку. — Не играйся! Слова застревают в глотке, когда Ким в ответ лишь нагло улыбается и продолжает в ещё большем темпе, доводя и себя, и Сокджина. Глаза опять поплыли, и все перед ними пошло неясными цветными пятнами, когда узел внизу его живота вновь стремительно развязался, выплескиваясь вместе со смазкой. Намджуна хватило не сильно дольше, чем самого омегу, и он излился в него следом, усаживая на свой член. Плечи Сокджина ходили тремором, пока Намджун протянул испачканную в его сперме руку к лицу, однако ту точным несильным ударом откинули. — Пока не помоешь руки, не трогай меня, — шипит Сокджин, прячась за светлой челкой. Намджун посмеялся, поднимаясь и притягивая Джина в свои объятья. Упертости в Сокджине не занимать, но усталость кричит в нем громче собственного эго, так что он податливо падает на чужое плечо, постанывая от того, как внутри него нарастает узел, опять растягивая уже привыкшее к этому кольцо мышц. — Что думаешь насчет хотя бы молока? — спрашивает шепотом Намджун, и Джин лишь устало кивает. — Не хочу, — на языке Сокджина это было чем-то в роде: «Хочу, но мне слишком лениво даже жевать, поэтому просто неси и предлагай сам». Альфа встает на ноги, подхватывая младшего под ляжки и удобнее устраивая на себе. Его тоже немного потряхивает от первых оргазмов, которые заставляют изредка изгибаться в судороге, но Ким всё же держится, идет ровно и только на кухне расслабляется, садясь на обтянутый мягкий стул. Молоко за несколько дней на столе стало простоквашей, которую можно было выпить с сахаром, однако Джин на его плече почти дремал. — Ближайшую неделю даже не подходи ко мне, — сопит с плеча Джин, мыча от того, как новая струя семени стрельнула в его утробе. — Чего смеешься? — Ничего, — с улыбкой произносит Намджун, наливая Сокджину воды и отдавая кружку. Омега почти урчит, пока пьет, и после этого блаженно раскидывается по горячему плечу. Течка уматывает и самое главное сейчас, что уже завтра она должна закончиться, оставляя все позывы на несколько месяцев. Он прикрывает глаза, щекой потираясь о косточку плеча, пока Намджун гладит его по больной пояснице. — Джин, — зовет его альфа спустя пару минут, и сам Ким неохотно выдавливает из себя хриплое: «Чего тебе?». — можно вопрос? — Что хочешь, — бубнит Сокджин, доверяясь старшему. — Как для тебя ощущается сцепка? Сокджин хмурит густые брови, постанывая и вытягиваясь. — За два года я и забыл, что ты любишь задавать тупые вопросы, — ноет Джин. — Ну почему тупые? — хмыкает Намджун. — Научный интерес, чтобы понимать тебя и твое тело. Просто, для меня это чувствуется головокружительно, поэтому я бы хотел знать, как чувствуют себя в этот период омеги. Сокджин постанывает, заваливаясь обратно на плечо Намджуна. Тот большой и теплый, отчего омегу знатно клонит в сон, но подкинутое семя мысли разрастается и не дает провалиться в негу. Сцепка… Словно что-то сказать однозначно, но Джин прикрывает глаза, хмурит свои брови и ответ находит в омеге, что визгливо рвется ответить. — Ну, — начинает Сокджин, пытаясь подобрать слова из чувств. — Каждый раз, когда наступает вязка, моя омега сходит с ума. Что-то вроде полной эйфории, от которой резко расширяются зрачки, ну, или стакана хорошего вина от дядюшки Квона. — Он посмеивается со своих же сравнений. — Хочется прогнуться ещё больше, хочется, чтобы ты был еще ближе и глубже, — проговаривает омега, руками играясь с волосами на холке Намджуна, пока тот обнимает еще крепче за талию и спину. — Я бы сказал, что хочется тебе подчиниться, но перебьёшься. Намджун засмеялся, почти урча и носом оглаживая кожу от плеча до уха Сокджина. Впервые за долгое время на душе было так тихо и спокойно, хотелось лишь нежиться и таять в чужих руках, которые так ласково гуляли по телу и в волосах. Тишина настигла его совершенно незаметно, заглушая шумы раненного сердца, что крошилось долгие годы. Сейчас Сокджин был с ним рядом, отдавал волны тепла, любви и ласки, которые едва ли умещались в его стройном теле. Намджун с урчанием прижал Джин совсем близко, отчего тот взвизгнул, начиная ворчать, однако Джун этого и не слышал. Всё, что было у него в голове — бесконечная любовь, тепло сокджинова тела и мысль о том, что его сердце наконец-то закончило свое странствие, находя дом и семью. — Я люблю тебя, моя Луна.

***