на твоём месте...

Бомгю смирился со своей участью. Он не знает, когда всё закончится, не знает, закончится ли. Он проснётся утром, посмотрит на себя в зеркало, скривится от увиденного, наденет маску и отправится на учёбу. Пройдёт пара, за ней следующая. Бомгю будет слышать, как над ним хохочут какие-то парни с последних парт. Он также услышит и то, как они договорятся подкараулить его после занятий. Снова. Он услышит и подробный план их надругательств над ним. Снова. Но делать с этим ничего не будет. Раньше Бомгю сопротивлялся. Он просил их не трогать его, пробовал отбиваться, когда понял, что просьбы не действуют. Всё без толку. Он не знает, что сделать, чтобы от него отстали. Бомгю бьют, его выставляют посмешищем перед всей группой, придумывают небывалые истории, за которые потом тоже бьют. Каждый вечер он пытается справиться с болями от синяков на ногах и животе. Стоит тем зажить, — а иногда и этого не происходит, — как ему ставят новые. Он ненавидит себя. Всеми клеточками души презирает. За слабость, за внешность, за жалость. Его жизнь похожа на тихий кошмар. Сегодня четверг. Середина недели. Пару дней на занятиях его не было по абсолютно глупой причине — не слышал будильник утром. Бомгю, стоит сказать, засыпает очень поздно. Он подолгу лежит и всматривается в фонарь за окном. Он перестал читать — книги пылятся на полке. Бомгю перестал с кем бы то ни было общаться, он плохо питается. У Бомгю плохое зрение, но он не видит смысла заказывать новые очки (старые ему сломали). Он, если так подумать, ни в чём смысла не видит. Да, раньше, когда-то давно, когда он только поступил в университет, был полон амбиций и вдохновения, он обожал свою жизнь. Впрочем, не только свою. Он обожал жизнь в целом. Бомгю не знает, в какой момент всё пошло не туда. Первый раз его тронули спустя пару месяцев учёбы. Не понравился он «шишкам» их курса — только и всего. На следующий день он пришёл с опухшим лицом, тем самым отпугнув от себя всякого рода защиту. А потом причины для издевательств появлялись сами собой. То ногу он не так поставил, то голос у него сорвался, то ещё что-то. Он снова может опоздать. Поэтому, взяв сумку с парой тетрадей, он выходит из квартиры. Он был самым любимым учеником. Преподаватели в нём души не чаяли. Сейчас же, слыша имя «Чхве Бомгю», они кривятся в отвращении. Ох, нет, не подумайте, что Бомгю не следит за собой. Несмотря на апатию, гигиену он соблюдает, ходит всегда в чистой одежде, имеет аккуратные конспекты. Но весь вид портят потухшие глаза. Глаза, в которых когда-то искрилось счастье — сейчас они серы, отдают безразличием. Синяки, конечно, тоже очень влияют на отношение окружающих. Человек с синяками — жалкий и беспомощный. Такой никому не нужен. А особенно если синяки на таком странном и молчаливом парне, как Чхве Бомгю. И всё-таки он опоздал. Незначительно, правда, но пара уже началась. Это плохо. Бомгю знает, что следует за подобным. Преподаватель, вот, ничего не скажет. Но не оставят без внимания те парни. Бомгю даже имена их не желает запоминать. Рыжий, Красный и Чёрный — по цвету волос. Лишние кусочки толпы, несущие за собой одни неприятности. Бомгю вошёл в кабинет. Все на мгновение уставились на него. Кто-то пустил смешок, кто-то глянул снисходительно. А известная троица стала пересматриваться между собой и что-то жестами показывать. Ну конечно. Может, сегодня получится избежать, думает Бомгю, поднимаясь по аудитории к своему месту. Может, он уйдёт раньше и они просто не успеют за ним. Но тогда ему в следующий раз достанется даже больше, чем получил бы он сегодня. Убегать от проблем совсем не весело. Их нужно решать, искать выходы. Но вы знаете, Бомгю так устал. У него нет сил. Просто, когда долгое время в одиночестве продолжаешь сопротивляться целой системе и всякого рода стереотипам, энергия твоя иссякает. Ненароком задумываешься, зачем вообще ты делаешь всё это? Как вы уже поняли, Бомгю одинок. У него нет друзей. Единственный знакомый, с которым он когда-либо был относительно близок — Джинсу. Они жили в одном городе пару лет, а потом Бомгю уехал. Учиться уехал, в столицу. Вдохновлённый студент, желавший начать жизнь с чистого листа, создать собственную историю. Сейчас, если бы эту его «историю» напечатали в издательстве, он бы даже в руки брать её не стал. День стремительно подходил к концу, а Бомгю всё настраивал себя на то, что может поджидать его после занятий. Страшно ли ему? Нет. Уже нет. Но моральная подготовка ещё никому не помешала. Особенно в таком деле, безнравственном. Начинало темнеть. Он вышел через главный вход — как обычно. Как обычно пошёл через стадион, оглядываясь. Но никого не обнаружил поначалу. Как обычно. — Далеко ли собрался, заюш? — услышал он голос из-за угла. Всё, чёрт возьми, как обычно. Бомгю сжал руки в кулаки и обернулся. Рыжий смотрел на него с улыбочкой, мерзкой и тошнотворной. «А может, быть не на оборонительной стороне, а на стороне наступления?» — думал Бомгю, наблюдая за тем, как остальные шавки появляются рядом с Рыжим. «Терять нечего». Они смешно и глупо, будто представляли себя главными героями в дешёвом боевике, разминали шеи и кисти. «Их трое, а я один». Чёрный сплюнул на асфальт. Бомгю скривился. «Попробовать стоит», — пожал плечами он и ударил первым. Бомгю, честно, не привык драться. Он не умеет делать это, да и физические данные его не такие уж и превосходные, как могло показаться. Он слишком мал по сравнению с тремя громадинами, которые, хоть и «громадины», были обескуражены поступком Бомгю. А Бомгю ударил ещё раз. Он не смотрел куда бьёт и кого. Вроде, он даже глаза зажмурил. — Заюш, поосторожнее надо быть, — сказал Рыжий и взял Бомгю за волосы, — ты же поранишься. С ним разговаривали, как с ребёнком. По всей видимости, ущерба Бомгю им почти никакого не нанёс. — Ах, заюш, — Рыжий очень сильно встряхнул его. Но Бомгю не будет кричать или стонать от боли. Не сегодня. — Я даже не знаю, жаль мне тебя или нет. Что скажете? — обратился он к двум другим, всё крепче сжимая волосы Бомгю. Те загоготали. Они чем-то похожи на тех трёх друзей из Гарри Поттера. Бомгю силится вспомнить их имена. Малфой и… кто-то с ним. Знаете, думать о чём-либо, когда ваша голова подобна колокольчику в чужих руках, непросто. Они резко затихли. Любые намёки на смех исчезли. Бомгю открыл глаза и исподлобья посмотрел на троих. Те стояли, играя желваками. Они будто ждали, пока Бомгю поднимет взгляд, чтобы начать экзекуцию. Первые несколько ударов пришлись по лицу. Дальше они кинули Бомгю на землю, продолжив колотить его ногами. Органы старались не задевать — за решётку не хочется же. Но от этого не легче. Бомгю не помнит, сколько это продолжалось. Недолго. Вот он уже идёт в сторону дома. Еле перебирая ноги, слушая сигналы машин шумного города, вытирая кровь влажными салфетками. Как обычно.