«До того, как я стал Аркобалено...»

Вайпер уже не помнил, как смог сбежать из горящего дома. Но перед его взором всё ещё виднелись окровавленные тела его друзей… его бывших друзей. Казалось, будто это лишь сон — кошмар, и что через некоторое время можно будет обязательно проснуться и понять, что всё это не так… Но, увы, то была реальность. И Мармон уже не пытался думать по-другому. Ведь бесполезно. Теперь уже всё бесполезно — он совершенно свободен. У него теперь нет никого. Значит, цепляться за последние остатки прошлого себя было бессмысленно. Ведь уже не для кого. Добрый и отзывчивый Вайпер никому не нужен. Он просто умер. Где-то глубоко в душе. И миру, с этого момента, представится лишь жестокий иллюзионист по имени Мармон. Никак иначе. А парень, убегая куда подальше от этого проклятого дома, не думал более найти спасения. Да и считал, что ему оно уже не нужно. Ведь он просто ужасный человек. Не спасти своих близких людей!.. Хотя чего уже об этом говорить? Так думал Мармон, на некоторое время остановившись, чтобы перевести дыхание. Сейчас все эти терзания напрасны — всё-таки, не впервые… Но сердце всё равно отчего-то неприятно отзывалось болью. Той болью, что уже навеки будет в нём самом. И её не искоренить, как ни старайся. Всё это принял во внимание иллюзионист. Наверное, то его судьба — стать таким. Но значит ли это, что, посылая такие испытания, будущее готовит Мармона для чего-то большего?.. Парню было знать не дано, поэтому он решил, что просто продолжит начатое. А уж куда его занесёт дальше — пока неизвестно. Иллюзионист выпрямился и запустил руку в карман брюк, старательно разыскивая что-то. Наконец нашёл небольшой кулончик в виде камушка — тот талисман, что достался ему от мамы. Потом, как-то скорбно на него взглянув, Мармон осторожно повесил талисман на ветку ближайшего дерева с белыми цветами. От ветра ветки покачивались из стороны в сторону, заставляя раскачиваться и камушек, но парень проследил, чтобы кулон не упал, и зацепил его покрепче. Затем он снял с себя тот, что подарили ему Лия с Лауро, и тоже повесил его рядом с маминым. Ветер беспощадно колыхал ветви, но сбросить с дерева кулончики ему не удалось. А иллюзионист нежно провёл пальцами сначала по камешку, будто запоминая все его неровности и впадины, а потом и по книжке, на которой посередине явно виднелась вмятина от пули. Открыл замочек и взглянул на маленькую фотографию, отображавшую то светлое, ещё беспечное, время, те улыбки, что были искренними, ту дружбу, что была… настоящей. Мармон тяжко вздохнул и опустил руку. — Простите меня, мама, отец… Я больше недостоин считаться вашим сыном. Я не смог никого уберечь, я стал другим… — парень надрывно вздохнул, слова давались ему с трудом, — Я стал жестоким, злым… Как слабак прогнулся под этот мир! Такого сына, как я, вы, верно, не хотели… Простите! Иллюзионист без сил упал на холодный тротуар. Он чувствовал, что сожаление переполняет его всего. И не мог этому противиться. То было сильнее его самого. Мармон, оглянувшись и с облегчением увидев, что рядом никого нет, решил продолжить. Ему казалось, что, выговорившись, станет намного легче. Да, он ужасный, алчный грешник, убийца, но ведь и такие заслуживают право на исповедь? Пускай в следующее мгновение Мармон и продолжит своё грязное дело, но сейчас… сейчас же время исповеди… последней исповеди. Он не узнавал себя, когда говорил эти такие до боли правдивые слова. Ну и пусть!.. Вдохнув в себя побольше прохладного воздуха, Мармон продолжил: — Я не уберёг тебя, мама. Ты же отдала за меня жизнь. Зачем? Лучше бы меня тогда расстреляли, как вражеского шпиона! Зачем миру, и так погрязшему во тьме, ещё один такой же моральный урод? — парень прикрыл лицо руками. Но слёзы не капали с его глаз. И не будут больше никогда. Наверное, его душа уже слишком очерствела для таких вещей. — Мама, скажи?! А в общем, уже не всё ли равно? Иллюзионист притих, немного согнувшись и сложив ладони вместе. Его передёрнуло от чего-то. То ли от холода, то ли от… жалости? Если второй вариант, то не иначе, как к самому себе. Мармон нервно усмехнулся. Ещё один признак слабого человека был обнаружен. «Я ничтожен!..». Собравшись с мыслями, иллюзионист взглянул на кулон с книжкой. — А вы, Лауро и Лия, тоже простите меня. Я ввязал вас в ужасное дело. Зачем вы тогда подошли ко мне? Разве было не понятно, что я убийца, который собственными руками сломал кому-то жизнь? Глупые… — Парень вновь усмехнулся, смотря уже не на дерево, а как будто сквозь него. — Зря вы со мной связались. Такому, как я, лишь безжалостно убивать и грабить, а не пытаться быть кому-то другом… Простите… простите все… Последние слова Вайперу дались с трудом. Да, именно Вайперу. Пока ещё ему. Потому что последние остатки того человека были живы, пытаясь сквозь «барьер» достучаться до реальности, выплёскивая ей все мысли и чувства. В голове у парня была путаница, сам он был в глубочайшем смятении. Вроде, уже столько лет прошло, пора бы уже давно смириться с самим собой, но… не так всё это просто. Мармон ломал, ломал, да, как оказывается, не до конца сломал себя прежнего. Отголоски прошлого ещё упорно нашёптывали ему сейчас, что нужно сказать. Но иллюзионист понимал, что не поддастся. Он решил идти до конца. Он не никому пока ещё не проигрывал, так что и себе не проиграет. Но то оказалось намного сложнее, чем думал парень. В голове постоянно всплывали какие-то фрагменты из жизни, словно в старом кино — расплывчатые и чёрно-белые. Именно они и заставляли Мармона сгибаться пополам, хвататься за голову руками и кричать. Было ужасно вспоминать всё то, что было. Ведь было хорошо… А сейчас? Наверное, зависть и злоба переполняли в этот момент иллюзиониста больше всего. Он понимал, что со стороны выглядит как псих, но ничего с собой поделать не мог. Словно кто-то чужой прокручивал в его памяти отрывки прошлого, заставляя вспоминать всё то, что было, и сравнивать с тем, что есть сейчас. «Ужасно!». И вправду, противное чувство. Вайпер на своей шкуре ощутил. Но, как и говорилось раньше, Мармон проигрывать не хотел, поэтому, тряхнув головой изо всех сил, крикнул что было мощи: «Я уже выбрал этот путь! Я хочу стать таким!». И внезапно всё прекратилось. В один миг. Словно какая-то сила, некоторое время помучив его и поставив перед выбором, теперь точно удостоверилась в его ответе. Навсегда. Мармон же судорожно дышал, упираясь руками в мокрый от начавшегося дождя асфальт. Перед глазами предметы ещё расплывались; но он понял, что смог избавиться от того проклятого ощущения, что разъедало его душу, словно кислота. Понял, что теперь окончательно, собственным руками, убил самого себя прошлого. Чувства были смешанным — с одной стороны, сладкий вкус победы, а с другой… такой ли уж желанной победы? После выигрыша обычно не чувствуется смятение или растерянность. Но иллюзионист решил об этом больше не думать. Просто забыть это как собственный глюк, не более. Теперь в груди больше не ощущалась та щемящая душу боль. Всё верно. Мармон не может так. Он полностью сломал себя, выбрав свой личный путь. Это уже точно всё. Это конец. Но скольких утрат потребовалось на это? А жизней? Иллюзионист не хотел думать о том. Да и смысл? То уже не волновало его душу. Камень — вот что теперь есть его душа. Мармон, вставая, достал также конверт, в котором находились последнее письмо, оставленное ему Лучианой восемь лет назад, и фотография его семьи. Некоторое время парень разглядывал фото и бумагу, а потом, осторожно положив их под то же самое дерево, тихо проговорил: — Вы не желали такого сына. Но я всё равно отомщу за вас. Я обещал, — иллюзионист встал в полный рост и развернулся, сделав шаг в противоположную сторону. Он не стал оглядываться назад. Потому что это бессмысленно. Вайпер бы обернулся, но никак не Мармон. Да, он мог называть себя Вайпером, представляться таким именем другим людям, но… иллюзионист уже никогда не сможет вести себя также, как он вёл себя в прошлом. Потому что внутри него таких качеств, ещё свойственных Вайперу, уже нет. Он — Мармон. И с этого момента навсегда и бесповоротно. Дороги назад уже нет — мёртвых, как известно, не воскресить. А парень чувствовал внутри себя лишь пустоту. Было и не хорошо, и не плохо. Скорее, уже как-то всё равно. Но сожаления, как такого, не чувствовалось нисколько. И это было нормально. Несколько минут назад об исповеди кричал Вайпер, а Мармон… уже не будет так делать. Это вовсе не в его характере. Сейчас в мыслях иллюзиониста не было ни капли раскаяния в своих поступках. Убить кого-то для него уже не представлялось чем-то плохим, если за этим должна следовать хорошая плата. Он уже не собирался работать бесплатно, это точно. Ночное небо раскинулось над Сан-Марино, луна же освещала путь людям, которые так и не смогли заснуть сегодня. Таким был и Мармон. Усталости, как ни странно, он вовсе не ощущал. Наоборот, желание действовать, разобраться со всей этой мафией было велико. Но парень понимал, что не сейчас. Надо дождаться утра, дня, а потом наступления вечера. Тогда можно будет наконец закончить начатое. Но что же должно ожидать его в будущем?.. *** Девочка лет десяти с ярко-рыжими волосами чуть ниже плеч и зелёными глазами как можно быстрее бежала по улице, постоянно оглядываясь назад. Она остановилась лишь тогда, когда забежала за угол и стала судорожно переводить дыхание. Прислонясь к стенке дома, девочка осторожно выглянула на улицу и облегчённо вздохнула, проговорив про себя: «Слава богу, не погнались!». В детдоме, куда она попала по несчастному стечению обстоятельств, было ужасно скучно и к тому же дурно пахло. Девочка обожала прогулки, потому что именно тогда можно было вырваться на свежий воздух, в город, в котором было ей всё до боли знакомо. И не важно, что это было запрещено и потом за это могли избить. Главное — хоть на несколько часов, но почувствовать себя свободной. Так считала она. Воспоминания о тех счастливых годах, что девочка провела вместе со своей семьёй в городе, ещё были свежи в её памяти. Но и момент, когда её жизнь стала трагедией, был также ярок… Однако она встряхнула головой, отгоняя мрачные воспоминания, и оглянулась. Девочка оказалась в каком-то переулке. Здесь практически никого не было, лишь редкие прохожие быстро пробегали это место. А рыжеволосая девочка просто пошла вперёд по улице, не обращая внимания на тишину. Лишь ветер завывал над крышами. Но тут её привлёк звук как будто ударяющихся друг о друга предметов, который раздался совсем рядом с ней. Девочка, обернувшись, увидела дерево, однако что-то в нём было не так… Приглядевшись, она заметила на одной из веток две какие-то блестящие штучки. Быстро подбежала и увидела, что это оказались… кулоны. Эти вещи очень заинтересовали её, поэтому девочка подошла ещё ближе и осторожно сняла их с дерева, несмотря на то, что они были хорошо зацеплены. Первым кулоном оказалась обычная крепкая чёрная верёвка с камешком красивого цвета, а вторым — уже более дорогая цепь, с украшением в виде книжки, правда, слегка помятой. Девочка продолжила внимательно рассматривать вещи. Они ей очень понравились. Но внезапно голос, так резко порвавший, казалось, такую сказочную тишину, напугал её, и девочка чуть не выронила свои находки, однако тут же быстро припрятав их в карманы: — Джустина, дьявольское ты отродье! Какого чёрта ты сбежала? А ну-ка иди сюда! Останешься сегодня без ужина и в наказание — 20 ударов! — надрывалась изо всех сил толстая женщина лет 30 с озлобленным выражением лица. Джустине не оставалось ничего другого, кроме как послушно последовать за воспитательницей. Как только она подошла поближе, получила хорошую пощёчину. Слёзы застлали её глаза, девочка едва успевала отирать их. Щёку сильно жгло, хотя за последние пять лет она привыкла к такому обращению. Но всё равно было очень обидно. Ни мама, ни папа никогда так с ней не обращались. А в один миг их не стало. Кто-то лишил их жизни, приговорив Джустину к такому ужасному существованию. Этого человека она возненавидела всем своим сердцем. Воспитательница шла где-то впереди, иногда оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли за ней девочка, и постоянно что-то бурчала себе под нос. А Джустина, пока женщина на неё не смотрела, потихоньку доставала из кармашка кулоны, рассматривая, как они блестят на солнце. Наверное, это было единственное радостное событие за несколько прошедших недель. Пока они шли — ведь до детдома оттуда было довольно-таки далеко, — девочка мало внимания обращала на прохожих. Однако совершенно случайно Джустина, бросив беглый взгляд по толпе, заметила странного человека. Лицо того было скрыто под капюшоном, под глазами — какие-то непонятные стрелочки, а волосы — до плеч и фиолетовые, поэтому было даже непонятно — девушка это или парень. Но отчего-то её женская интуиция подсказывала ей, что это всё-таки юноша… Когда она проходила рядом с ним, то не удержалась и взглянула ему в лицо, надеясь увидеть глаза. Но это было тщетно — под капюшоном их не было заметно. Однако губы того парня вдруг искривилась в злобной усмешке. Точно знать, что это было адресовано ей, Джустина не могла, но отчего-то чувствовала, что именно ей. Мурашки от происходящего мгновенно покрыли её кожу, и стало как-то не по себе. Непонятные, ужасные воспоминания из прошлого как будто насильно воспроизводились у неё в голове, заставляя впадать в панику. Однако, как только юноша оказался позади, это прошло. Какие-то лица, теперь кажется, совершенно ей не знакомые, постоянно всплывали у неё в голове. События, что произошли пять лет тому назад… Странное, тёмное место, страх, нет, даже ужас, которым переполнено сердце, а потом новость о кончине родителей… Горестно, скорбно, тоскливо… Но теперь Джустине казалось, будто что-то она всё же упустила. Мальчик. С добрыми глазами цвета фиалки и такого же цвета волосами. Фокусник, что спел ей колыбельную и!.. Девочка, почти в ту же самую секунду, как парень скрылся за её спиной, обернулась и крикнула: — Луи?! — но позади неё уже никого не было. Словно тот растворился в воздухе. Сварливая воспитательница, развернувшись, рявкнула ей о том, чтобы она двигалась по-быстрее и снова потопала вперёд. А Джустина, словно поняв лишь только сейчас то многое, что было покрыто мраком, тихо зашагала следом. Эта встреча взволновала её. Она хотела думать, что этот юноша и есть тот самый фокусник, с которым она познакомилась пять лет назад. Она хотела, чтобы он её забрал. Пускай глупое желание, но всё же!.. Однако вскоре это волнение прошло. Джустина подумала, что ошиблась. Ведь у того мальчика не было такой злобной улыбки. Только добрая, искренняя, по-детски наивная. А эта с ней не сравнится. Всё верно, тот человек, прошедший около неё и нагнавший такой ужасной атмосферы, не мог быть тем фокусником, который сеял лишь добро, заставляя людей восхищаться чудесами, что он творил тогда на площади. Она вздохнула и поплелась далее. В свою невесёлую жизнь. А что было причиной этого, Джустина не знала. А ведь ответ прост. Это тот самый фокусник. *** Мармон смог наконец-таки снять с себя иллюзию и вновь стать видимым. Кажется, та девочка нашла его кулоны. Это не так сильно удивило иллюзиониста — всё в этой жизни взаимосвязано. Рано или поздно эти вещи должны были кому-то достаться. Было бы глупо считать, что парень не узнал Джустину. Это светлое радостное личико он не забудет никогда. Хотя сейчас оно было не такое уж и радостное… не такое уж и светлое… Но угрызений совести Мармон, ясное дело, уже не испытывал. Каждый выживает так, как он может. Слабых отсеивают ещё на полпути. Этот урок прекрасно усвоил иллюзионист на всю свою оставшуюся жизнь. Сильные люди — они такие… Кто мыслит иначе, верно, просто ещё не опробовал гадкий вкус реальной жизни. Так считал Мармон. Теперь же иллюзионист направился по своим делам: отдохнуть, перекусить. Ведь сегодня его ожидает славное зрелище. И, конечно же, хорошие деньги. Ну, а воспоминание о сегодняшней исповеди… Парень решил забыть это, как сон. Нет, не страшный, а просто обычный сон. Ведь рано или поздно сны забываются. А раскаяние? Наверное, тоже. Для него теперь это не имело значения. Просто сейчас, обратив душу в камень, а совесть — в немое создание, Мармон уже не мог раскаиваться. Это не в его стиле. В его стиле сейчас лишь… деньги. И чем больше, тем лучше. И парень уже не переживал, в кого он превратил самого себя. Потому что это… было не так плохо. Ведь он — сильный, и он выживет. А исповеди — удел слабых. Если уж и вставать на кровавый путь, то идти в таком случае до конца. Именно так и поступил Мармон, не зная, что тем самым обрекает себя на проклятие. Но ему уже было всё равно, что там ожидает его впереди. Иллюзионист прекрасно понимал, что ему готовится самое жаркое местечко в Аду. Но да так ли уже это важно? Ведь в случае Мармона уже и исповедь не спасёт…