Я уже втрескался в Вову Братишкина

— Ты совсем охуел? — возмущается Хесус. — Это ты охуел! — отвечает Вова. Хес хватается за голову, Братишкин выносит ему мозг какой-то хуйнёй уже минут десять, и он даже не понимает за что. Встретились, блять, впервые за месяц, завалились в кальянную, и конечно нужно начать ебать мозги. — Я в шоке с тебя, Хес! — заявляет Вова. — Да что я такого сделал? — Давай посчитаем. — Братишкин показательно плюёт на пальцы и начинает их загибать. — Постримил с ХелЕ на прошлой неделе, побывал на стриме у Гвина вчера, провёл совместку с Антошей у него дома, приходил на стрим к Мазеллову, играл в какую-то хрень с Диником. Мне продолжить? — Ну и что? В чём проблема? — Не ты ли говорил, что зашквар проводить коллабы? Какие стримеры убогие не способны стримы в одиночестве проводить. — Я вообще-то говорил про постоянные, а я что постоянно с кем-то? За три месяца пять-шесть стримов не один провёл или побывал у кого-то без своего стрима, нихуя коллабы ежедневные провожу. — Меня забанили, и ты тут же пошёл по мужикам. — Каким мужикам нахуй? Ты ебанулся? — растерянно спрашивает Хесус. — Ну да, это я тут ебанулся, конечно. — обиженно бормочет Вова, складывая руки на груди и отворачиваясь. — А сам то с одним, то с другим, то, блять, с третьим. — Ты говоришь, как какая-то ревнивая девочка-шиппер. — Хес задумчиво хмурит брови, смотрит на надутое недовольное ебало Братишкина и ошарашенно распахивает глаза. — Так ты что, ревнуешь? — Хули мне ревновать? Твоё дело с кем стримить, а с кем нет. — Тогда чего ты обижаешься? — Конечно с ними тебе веселее, чем со мной. — совсем загнавшись говорит Вова. — Вов, я же не могу стримить с тобой. — напоминает Хесус. — Я в курсе. — С тобой всё равно никто не сравнится. — Со мной тебе нравится больше, чем с ними? — допытывается Братишкин. — Ну… Да? — Хесус чешет затылок, немного смутившись от таких разговоров, но Вова улыбается ему. — Если ты позовёшь меня, я всегда приду. — Честно? — Нет, я блять вру. — Я тебе не верю, пиздишь как дышишь. — заявляет Вова, нервно дёргая коленкой. — Не пизжу, круче чем с тобой, у меня ни с кем не было. — Хесу становится неловко с того, насколько ебано это звучит. — И никто из них тебе не нравится больше, чем я? — Братишкина вообще ничего не смущает. — Никто. — И тем не менее ты с ними, а не со мной. — Заебал. — устало говорит Хесус, делает пару глотков своего коктейля, осматриваясь вокруг, время два часа ночи, они удачно сидят в тёмном углу в одиночестве, и никто не может подслушать этот ебанутый разговор. — Что я должен сказать, чтобы ты перестал донимать меня? — Как вообще можно поверить изменщику? — Я не обещал тебе ничего, ты просто напридумывал какую-то ерунду. Меня приглашали постримить вместе, я постримил, нет никакой проблемы. — Кто поманит, за тем и идёшь. — снова заводится Вова. — Чел ты… О чём я вообще с тобой спорю, думай, что хочешь. — Вот я и думаю, что ты медиашлюха. — Ты охуел? Перегибаешь. — Будет теперь у тебя новый канон с каким-нибудь из твоих мужиков. — продолжает выдумывать Вова. Хесус думает, что пора прекратить скандал, но то ли небольшое опьянение, то ли врождённое упрямство не даёт просто промолчать на очередное безосновательное обвинение. — Блять, пейринг может быть любой, а канон у меня только с тобой. — Дохуя умный, старый? — Я-то умный. — Хесус оглядывается снова, но вокруг всё ещё тихо, даже официанты куда-то подевались. — Вова, посмотри на меня. Братишкин, который недовольно пялится в стол последние пять минут разговора, что для него совершено не свойственно, поворачивает голову, показывая мордашку с по-детски надутыми губами и бровками домиком. Всё, что о нём можно сказать сейчас это то, что он умудрился ужраться с пары стаканов коктейля. Только Хес всё же не хочет, чтобы он и дальше думал о нём всякие гадости, он подаётся вперёд и чмокает его в губы, невинно и с громким чмоком. Вова зависает с широко открытыми глазами, а потом просто глупо хлопает ими, своими прозрачными, серыми. Хесус прикрывает рот ладонью и старается смотреть куда угодно, но не на Братишкина. Что-то он сам перегнул. — Только с тобой, Вов. — Братишкин ничего не отвечает, и Хесус мельком смотрит на него и не может сдержать смех. — Что, блять, с твоим лицом? Вова приходит в себя, глаза становятся более осмысленные, а вот само лицо красное как помидор, парень возмущённо фыркает. — Ты что? Что?! — он взмахивает руками и заносит кулак, но не ударяет, хотя Хес даже был готов получить по лицу. — Что?! — Тебе показалось, пьянь. — хихикает Хесус. — Ничего не было. — Было! Я почувствовал! — Что ты там почувствовал, долбаёб? — Как ты… Ты! Изнасиловал мои губы! — вскрикивает Вова, краска с лица плавно перешла на уши, и его возмущение выглядит комично. — Что? Что я сделал? Идиот, ты громче поори, тебя не все услышали. — Хесус заходится смехом. — Я вообще не понимаю, какого хуя? Ты чего ржёшь, сука? — Ты мой краш нахуй, Вова, вот что это значит. — Ты издеваешься? — Нет, это ты надо мной издеваешься. Если тебе так важно знать, самые гейские шутки у меня только с тобой и дальше всего я захожу с тобой. — О чём ты вообще говоришь? Никуда мы с тобой никогда не заходили. — бормочет Вова. — Да сука, твоя шиза ебаная… — Хесус собирался разразиться гневной тирадой, но Братишкин тыкается ему в лицо своими губами, и они неприятно стукаются зубами. Вова не даёт ему отстраниться, придерживая за шею, более аккуратно прижимается к нему и скользит горячим языком по плотно сжатым губам, но Хес не поддаётся. Братишкину приходится отстраниться, он расстроенно смотрит ему в глаза и его ладонь всё ещё у него на шее. — Ты первый поцеловал меня. — обиженно заявляет Вова. — Поцеловал? Да это был невинный детский чмок, а ты тут разврат творишь! — Хесус отодвигается и утирает влажные губы тыльной стороной ладони, на них ещё ощущаются манипуляции Вовы. — А если кто-то это видел? — Ну и пофиг. Мог бы не парится из-за этого и ответить на мой поцелуй. — Поцелуй, блять. — Хес ощущает себя так, словно у него сейчас какой-нибудь инсульт будет. — Нет, Вов, мы что-то не туда свернули, пора по домам. — Вот всегда с тобой так, уговаривать ещё нужно. — вздыхает Братишкин, начиная собирать свои вещи. — Но домой реально пора. — Пойду оплачу. — говорит Хесус немного в прострации и встаёт. — Я пока такси закажу нам. — Нам? Я сам себе такси заказать в состоянии. — Да ладно, ты всё равно близко живёшь, сделаю небольшой крюк. — Что ты задумал? — Хес даже садится обратно на диван, пристально на него смотрит и вздёргивает в удивлении бровь. — Ничего, правда. — заверяет Вова и показывает ему экран телефона. — Вот ввёл два адреса остановки, всё честно. — Ладно. Хесус не хочет снова начинать тупой спор из-за ерунды и просто идёт наконец оплачивать их столик. В следующий момент он пересекается с Вовой у выхода, тот стоит, привалившись спиной к стене, и задумчиво сосёт электронку, разглядывая улицу. — Кальяна тебе мало было? — интересуется Хесус, поправляя ветровку, апрельский ночной воздух ещё недостаточно прогревается. — Мало. Хес напряженно следит за Братишкиным, пока они колесят на такси по городу, но парень молча слушает музыку в наушниках и ничего подозрительного не делает. Такси кое-как пробирается к подъезду, Хесус прощается с Вовой и выходит, где-то уже у самой двери он понимает, что не один. — Какого хуя, Вова? — возмущённо спрашивает Хесус, оборачиваясь, смеряет его недовольным взглядом и замечает скрывающуюся за поворотом машину. — Хочу проводить тебя. — спокойно отвечает Братишкин. — Зачем? Мы у подъезда, думаешь я потеряюсь по дороге от лифта до квартиры? — А вдруг тебя украдут в тёмном подъезде? — В моём подъезде не темно, и ты единственный, кто походу собирается меня красть. — Ну так мы идём или так и будем стоять? — отмахивается от него Вова и выхватывает из рук ключи, идя открывать дверь. — Бля. Они в тишине заходят в подъезд и лифт, Хесус начинает поправлять свою башню в зеркале, но Вова разворачивает его к себе и в наглую прижимается к его губам, кусает и облизывает. Хес мычит в поцелуй, не знает ему оттолкнуть его или прижать к себе и вообще не решается прикоснуться к нему. Но быстро сдаётся и приоткрывает рот, а в следующую секунду дзинькает лифт, останавливаясь на нужном этаже, и Хесус отталкивает парня от себя, заезжает ему коленкой между ног и, пока Вова сползает на пол, нажимает на кнопку первого этажа, и выскакивает из лифта. Уже у своей квартиры до него доходит, что он натворил какую-то хуйню, и не Вова в этом виноват. Хес поворачивает ключ в замке, вздыхает и прижимается спиной к незапертой теперь двери, не заходя в квартиру. Минута проходит и в коридоре появляется злой как чёрт Братишкин. — Не злись, я сам не знаю, что на меня нашло. — говорит Хесус. — Прости. — Хуйло, блять. Яйца мне отбил, сука. — ворчит Вова и трёт пострадавшую часть тела. — Почему ты не уехал? — А почему ты стоишь и ждёшь меня? В напряжении они буравят друг друга взглядами. — Два идиота. — заключает Хесус и открывает дверь. — Заходи уж. Вова топчется на проходе, озираясь по сторонам, какая бы не проскочила искра между ними в лифте, сейчас никакого настроя не осталось, оттого и понимания что делать дальше нет. — Не знаю зачем ты пришёл, у меня ещё куча дел. — говорит Хесус, расставляя аккуратно обувь. — Ты же сам пригласил меня. — Когда это? Когда ты не спрашивая увязался за мной? Мне что оставить тебя стоять перед закрытой дверью? — Ладно, не бузи, делай свои дела, я мешать не буду. — фыркнув, Вова громко топает на кухню и копошится там. Хес ухмыляется, отправляется в свою комнату и намеревается засесть за комп, так и делает. Братишкин погромив немного кухню, припёрся к нему и усевшись на старый геймерский стул тихо пьёт чай, рассматривая что-то в телефоне. Минут тридцать даже проходит, Хесус увлечён своими делами, когда замечает это и оборачивается на Вову, может тот уже уснул в его кресле. Но вместо ожидаемого сопящего парня обнаруживает, что он там вовсю рубится в какую-то игру и как по команде поднимает голову, тут же дёргая наушники. — Я всё ещё занят. — предупреждает Хесус, снова утыкаясь в монитор. — Ты просто по вк блуждаешь. — Там у меня тоже есть дела. — Да-да, попизди, лишь бы со мной не разговаривать. — О чём ты хочешь поговорить? — вздыхая, спрашивает Хесус и дёргается, почувствовав на коленке чужую руку, а потом пальцы скользнули вверх по внутренней стороне бедра, он хватает Вовину ладонь, пока она не добралась куда не положено. — Вова, ты где трогаешь? — Где надо. — отвечает Братишкин, придвигаясь к его стулу вплотную. — Не надо там. — А где надо? — Нигде нельзя. — дыхание у Хеса становится совсем поверхностным, а рука зависает над клавиатурой. — Прям таки нельзя? — уточняет Вова, шепча ему на ухо, проводит указательным пальцем между рёбер и ниже. — Нигде? — Да… — Ммм… Я и вижу… — Братишкин резко разворачивает их стулья друг на друга и хватается за подлокотники Хеса. — Как ты против. — Блять. — Хесус пинает его стул, откатывая его от себя, встаёт и быстро проходится по комнате. — Вов, прекрати, я не хочу потом слышать от тебя всякие небылицы. Эти твои шуточки… — Какие нахуй шуточки? — А такие где я, сука, нахуй, блять, блядский гей, хотя инициатор ты. Ладно шутить, но, блять, трогать меня зачем? — Хес, послушай. — Вова подходит к нему и хватает за руки, заглядывая в глаза. — Не думай, что я тебя не слушал. Всё, что ты сказал там в кальянной, важно для меня, и ты важен для меня. И я веду себя так, не потому что хочу над тобой посмеяться. Ты мой друг, ты для меня даже больше чем друг. Хесус ловит себя на желании поцеловать его и отдёргивает руки, отворачиваясь. — Ты не чувствуешь того же, что чувствую я? — безэмоционально спрашивает Вова. — Нет. — севшим голосом отвечает Хес. — Нет? — Тебе пора домой. — Сука лживая. — едко говорит Братишкин и проходит мимо него, задевая плечом, хлопает дверью в комнату, а потом и входной. Хес выдыхает и живёт дальше, буквально. Вся ситуация дикий кринж и таких проблем ему не нужно. Что ему делать с чувствами Братишкина? Принять их и что это будет? Отношения? А нахуя они ему, ещё и с парнем? Откуда у Вовы вообще взялись какие-то чувства? Хесус перестаёт размышлять об этом как только начинает тонуть и загоняться. Это слишком пиздец.