Quemándome

      — Так что между вами случилось? — спросил Минхо, когда они завтракали в одном из множества семейных ресторанчиков Сеула.       Феликс, лениво перемешивающий лапшу в тарелке палочками, неохотно поднял взгляд и посмотрел на своего менеджера. Отвечать не хотелось, как и поднимать эту тему в принципе. Он бы с радостью и дальше переживал все внутри себя, пока однажды не закончился бы окончательно. И будь это правдой до конца, Феликс в самом деле ничего бы не сказал, несмотря на вид Минхо, говорящий, что они отсюда не уйдут, пока он не расскажет.       — Что ты имеешь в виду? — он пытался косить под дурачка, но выходило очевидно плохо.       — Ты и Хёнджин. Что между вами произошло?       — Что между нами произошло? — со вздохом повторил Феликс и прикрыл глаза. На внутренней стороне век, словно диафильм, прокручивались события, произошедшие около месяца назад. — Это хороший вопрос. Я поцеловал его, хён. Он оттолкнул меня, вмазал мне по челюсти и с тех пор смотрит волком. Вот что произошло. — Голос звучал глухо и тускло, словно физически Феликс присутствовал в ресторане с Минхо, но мысленно был далеко отсюда. В том самом дне, когда Хёнджин наплевал на их двухлетнюю дружбу и вместо нормального разговора о произошедшем решил закончить то, что между ними было, без шанса на восстановление.       — А зачем ты его поцеловал? — Минхо глупо похлопал глазами. У Феликса аж слов сначала не нашлось.       — Эм, хён, а зачем люди целуют других людей? — вопрос предсказуемо остался без ответа: Минхо в человеческих чувствах разбирался еще хуже Феликса.       Пауза слегка затянулась, но Феликс был и не против. С отсутствующим видом он смотрел на столик в углу, где теперь сидел парень чуть старше его самого с девушкой.       Когда Минхо неприлично ранним утром спросил, где ему хотелось позавтракать, Феликс без раздумий назвал адрес этой забегаловки не в самом популярном районе. По одной очень простой и чудовищно банальной причине: он несколько раз был здесь с Хёнджином, а теперь словно ходил по их местам славы и собирал крупицы воспоминаний, что еще не были втоптаны в грязь самим Хёнджином.       Парочка за их столом выглядела неприлично счастливой — Феликсу стало тошно до того, что пришлось опустить голову и уткнуть взгляд в нетронутую лапшу.       — Тогда почему ты просто не отстанешь от него? Он явно дал понять, что не заинтересован…       — Я не знаю! — Феликс с неожиданной агрессией положил палочки на стол и вцепился в волосы. — Я просто не могу. Знаю, что должен, но мне что-то не дает. Знаешь, хён, вот если бы он просто отстранился от меня и сказал, что не заинтересован во мне или в парнях вообще, что не хочет отношений сейчас, то я бы сразу отстал. Может, смог бы остаться с ним друзьями. Но то, как он отреагировал, — шумно выпустив ртом воздух, он почесал плохо работающую с утра черепушку и помотал ею, — не дает мне покоя. — Феликс поднял голову, посмотрел на Минхо исподлобья, наверняка походя на сумасшедшего с взъерошенными волосами и синяками под глазами, — И знаешь что еще? Тогда мне на секунду показалось, что он ответил на поцелуй. Как будто губы дрогнули. А уже потом он запаниковал и…       — Чуть не испортил твое идеальное лицо? Честно говоря, из вас двоих он мне всегда меньше всего нравился… — Минхо злобно фыркнул, как всегда это делал, когда дело доходило до Хёнджина.       На «идеальное лицо» Феликс не отреагировал — никогда не реагировал. Он не считал свое лицо идеальным даже близко и искренне каждый день, глядя в зеркало, задавался вопросом, почему его вообще взяли в модельное. С его-то ростом. Директор тогда сказал, что у всех правил бывают исключения, и Феликсу хотелось быть исключением немного в другом смысле. В жизни Хёнджина, например, но что-то его снова понесло.       Буквально любая вещь, будь то зубочистка или ободранная табуретка, напоминала ему о Хёнджине — Феликс вполне осознавал, что по нему плакал один местный психотерапевт. Но Минхо своими словами про идеальное лицо ударил сильнее, чем предполагал.       Хёнджин тоже называл лицо Феликса идеальным.

***

      — Я на сто процентов уверен, что это отстойная идея! Какой смысл? Это обречено на провал! Меня не возьмут, хён! — вопил Феликс на всю улицу, пока Чанбин упрямо толкал его в спину по направлению к дверям модельного агентства.       — Ты красивый и милый, что им может быть еще нужно? — Чанбин треснул ему по голове папкой со скромным портфолио и затолкнул внутрь. Зная, что Феликс при любой возможности развернется и убежит, он решил проводить его до нужного этажа.       — Например, рост? Во мне буквально метр с кепкой в прыжке. Это же смешно! Где ты видел моделей с моим ростом? — отчаянно вопя и сопротивляясь, Феликс не заметил, как его затолкали в лифт, а вот там уже вопить и сопротивляться в толпе людей было как-то стыдно.       — Куча примеров есть. Всякие айдолы. Неважно, какого они там роста, всех берут моделями, если лицом вышли, — зашептал Чанбин агрессивно, на что Феликс ему ответил с не меньшей агрессией и возмущением:       — Но я не айдол! Даже близко!       — Ты лучше! — сказав финальное слово, Чанбин вытолкнул его из лифта на восьмом этаже и тут же нажал на кнопку закрытия створок.       Феликс остался один с несчастной папкой в потных от волнения ладонях. Технически, конечно, один он не был — на стульях в коридоре сидело около дюжины парней, а еще чуть ли не втрое больше подпирали стены.       И все, как один, были на голову выше коротышки Феликса, возомнившего о себе невесть что.       Вообще-то, ничего он не о себе не мнил. Просто не знал, куда девать себя после окончания школы, так как ни к чему душа еще не тянулась. Зато у его лучшего друга Чанбина фантазия была хоть куда — он и выдумал, что Феликсу нужно сходить на кастинг, потому что «да тебя с твоими веснушками и этой милой мордахой сразу возьмут!»       Чанбин брал его уговорами, лестью, отправлял с его почты портфолио, которое сам же слепил из фотографий Феликса в инстаграме и из тех, что тайком сделал сам. Чанбин был идейный. В отличие от Феликса, который в итоге согласился хотя бы подумать, потому что проиграл спор.       Помявшись возле лифта, Феликс набрался мужества и двинулся вперед. Возможно, ему казалось, что все присутствующие смотрели на него свысока и буквально, и фигурально, но от этого чувства ему стало еще более нервно. Он неловко приземлился на освободившееся между двумя парнями место и сложил ладони на коленях. Потом повертелся по сторонам, глазея вокруг. Парень, что стоял возле стены напротив, был неприлично высокий для корейца и буквально светился от своей красоты. Идеальное маленькое лицо, широкие плечи, длинные ноги. Феликсу из-за него стало еще больше не по себе.       Тот, что сидел слева, кажется, был метисом, судя по необычным заостренным чертам лица и имени, написанном на папке с портфолио — Феликс пялился совсем не крипово.       Направо же он старался не смотреть. При одном только взгляде туда становилось больно. Сперва Феликс того парня не разглядел, зато, когда присмотрелся, чуть не свалился со стула, потому что именно так выглядела красота в его понимании. В этом парне в глаза бросалось все: родинка под глазом, прямой нос с крошечной горбинкой, пухлые губы, острая линия челюсти. Его лицо казалось невозможным.       — Надеюсь, так же как на меня пялишься ты, на меня будут смотреть… эти, — неприлично полные губы зашевелились, и до ушей Феликса донесся тихий мягкий голос, а в конце — легкая усмешка.       Он только сейчас поймал себя на том, что пялился, выпучив глаза и приоткрыв рот.       — Эти? — единственное, на что хватило его взвинченного мозга.       Парень справа кивнул на дверь, откуда периодически выходила девушка в платье-футляре и приглашала следующего кандидата.       — Нервничаешь? — он снова заговорил, что для Феликса в нынешних условиях казалось нонсенсом, ибо зачем ему разговаривать со своими конкурентами?       — Если честно, думаю встать и уйти, потому что после тебя мне там делать нечего, — Феликс был прямой, как палка.       — Ерунда.       — Но ты красивый, как…       — Как и все мы здесь, иначе бы нас тут не было, — парень справа тихо засмеялся, словно вообще не нервничал.       — Но у тебя лицо буквально идеальное. Я если на нем золотое сечение нарисую, то… — Феликс захлопнулся на полуслове: заметил, что его случайный знакомый чуть сник и помрачнел.       — У тебя тоже. Правда. У тебя тоже идеальное лицо, — и уже через мгновение комнату вновь озаряла его улыбка, зато теперь Феликс нахмурился — не верил. Ему до идеалов было далеко. Особенно вот до таких. — Тебе не о чем переживать. У тебя все получится, Феликс Ли.       Феликс шокированно вытаращился.       — А?       — На папке написано.       Наверное, в обычной ситуации он бы кивнул, смущенно отвернулся, и они бы не произнесли больше ни слова, но в Феликсе где-то коротнуло от волнения, и он просто не мог заткнуться. Пользуясь тем, что собеседник не был настроен враждебно и охотно отвечал, Феликс завалил его вопросами. Спрашивал обо всем: был ли это его первый кастинг (не был), что обычно происходит за этой загадочной дверью, отчего этот парень настолько в себе уверен.       — Ты вообще не нервничаешь?       — И да, и нет.       Феликс не стал уточнять. Хёнджин — имя он узнал из разговора — вообще выглядел так, будто ему было плевать, получит он работу или нет. Не слишком много энтузиазма, тотальный недостаток нервозности, которая у Феликса была в избытке.       Его очередь идти пришла как-то незаметно, и по непонятной причине Хёнджин пропустил его вперед себя, улыбнувшись — это точно было на удачу.       — Все правда будет в порядке, Феликс Ли.

***

      В порядке тогда ничего не было, но это уже совсем другая история.       Феликс вздохнул и поднялся из-за стола. Пытаться позавтракать перед съемками изначально было идеей провальной, но спасибо Минхо за попытку. У Феликса с едой в последнее время вообще были проблемы — об этом он предпочитал не распространяться. Однако посидеть в памятном для него месте было приятно.       — Ты же заплатишь, хён? — он выдавил из себя очаровательную улыбку, — и можешь доесть, — а после вышел на улицу ловить такси.       В павильоне, где сегодня проходили съемки, было холодно. За Феликса сразу взялись стилист в компании с визажистом, и он на протяжении всего переодевания, укладывания волос и нанесения макияжа дрожал, как осиновый лист на ветру. Потом только понял, что дрожь та была не только от холода, но и от нервов. Он совсем не хотел сегодня видеться с Хёнджином, одновременно желая этого больше всего на свете. Его нервная система не выдерживала нахождения этого парня в радиусе одного километра.       Оттого паршиво было то, что работать им приходилось вместе почти в ста процентах случаев. Феликсу не нравилось об этом думать, но тогда его взяли не столько из-за красивого лица и умения позировать на камеру, сколько еще из-за того, что они с Хёнджином хорошо смотрелись вместе. Это было случайно. Феликса уже хотели выпроводить, следующим входил Хёнджин, и на этом моменте на директора снизошло откуда-то свыше решение устроить им совместную пробную съемку, а впоследствии создать броманс. Заказчикам нравился этот их броманс. Если снимали одежду, то часто это были парные или сочетающиеся образы. Снимали косметику — Феликс и Хёнджин находились максимально близко друг к другу. Интимно, на грани запретности, но все еще прилично.       Этот день ничем не отличался от предыдущих.       На Феликсе была белая оверсайз рубашка и зауженные брюки, а на Хёнджине он, выйдя из гримерной, обнаружил похожие штаны, но рубашка была по фигуре. Талию подчеркивал камербанд, и это худший удар по мозгу Феликса. С первой встречи ничего не изменилось, и он все еще был готов смотреть на Хёнджина с восхищением и благоговением. Только теперь Хёнджину этого было не надо.       Феликс был благодарен хотя бы за то, что Хёнджин не пожелал перестать работать с ним. Ничего не помешало бы ему пойти к руководству, отказаться от этой затеи и оставить Феликса без работы. Феликс ведь был уверен, что пользуется спросом только благодаря тому, что Хёнджин с ним. Без Хёнджина, его модельного лица, подтянутой фигуры и невероятных каких-то навыков подачи себя и товара, на Феликса бы никто не посмотрел.       Но, видимо, это сотрудничество для них обоих все же было выгодно, раз Хёнджин по-прежнему позволял Феликсу приближаться к себе хотя бы на время съемок. Прикасаться к себе, класть руку себе на талию, а голову — на плечо. Смотреть влюбленно, пока где-то сбоку мелькали яркие вспышки камер.       Все волшебство заканчивалось, когда их отправляли переодеваться. Хёнджин сразу шарахался, смотрел волком и уходил первым. Но стоило им вновь оказаться под камерами, Феликс получал шанс быть рядом, вдыхать его запах, когда они находились интимно близко друг к другу, улыбаться ему и получать улыбку в ответ, хоть это все и было на камеру.       А в следующий момент:       — Снято!       И Хёнджин вновь его отпихнул — довольно грубо — и ушел в гримерную.       Спустя еще десяток образов, пару часов съемок и несколько индивидуальных кадров этот ад, как Феликс именовал свои рабочие дни, закончился. Добрейшей души заказчики разрешили ему забрать один из образов, и он остался в рубашке и джинсах, которые снимали последними. От предложения помочь снять макияж он успешно отмахнулся, упал в гримерке на диван в углу и откинулся на спинку. Голова у него начала кружиться еще пару часов назад, а теперь остаток сил покинул. Может, стоило позавтракать — или хотя бы поужинать вечером, но Феликс слишком боялся, что лицо отечет и на фото он будет выглядеть, как переваренный пельмень. Такое уже случалось.       Человеком, который убеждал Феликса, что все с его лицом нормально, раньше был Хёнджин.       Теперь Хёнджин был человеком, который шарахался от него и огрызался при попытках заговорить.       Феликс все еще чутко ощущал легкий запах его парфюма. Что-то нежное и цветочное, очень соответствующее его характеру. Ну, характеру того Хёнджина, который на протяжении двух лет был Феликсу хорошим другом и единственной опорой в модельном мире, а не того, что теперь не стеснялся унизить его парой ласковых.       Он был так безнадежно влюблен в человека, который отрицал даже саму возможность подобных отношений. Нет, даже хуже. Феликс безнадежно любил этого человека. Его влюбленность переросла в любовь довольно быстро, и лучше бы он с ней тихо жил, скрываясь, а не решился бы поцеловать Хёнджина. Его голова в тот момент точно была в заднице.       — Не нужно, спасибо, я сам, — Хёнджин улыбнулся визажистке, буквально озарил комнату своей улыбкой, которая тут же померкла, стоило его взгляду наткнуться на Феликса в углу. Он выждал, пока посторонние люди покинут гримерную, и выплюнул уже ядовитое: — чего пялишься?       Да, Феликс пялился неприкрыто. Не было смысла отрицать, как сильно ему нравилось просто смотреть на Хёнджина. Черт, да просто существовать с ним в одной комнате. Минхо на полном серьезе хотел записать его к психотерапевту, и, кажется, настал момент Феликсу к нему наведаться.       Потому что у него тоже были проблемы, которые только усугубляли их с Хёнджином отношения. Когда Хёнджин был груб, Феликс не мог терпеливо это сносить, терпеть и плакать в углу. Ему дерзили — он дерзил. Хёнджин пытался на него давить — Феликс делал это в ответ. Он не мог это контролировать. Совсем.       Поэтому вместо того, чтобы отвернуться и гордо выйти из комнаты, он нахально ответил:       — Знаешь же. Переспать с тобой хочу. Смотрю и думаю, как потрясно ты смотрелся бы подо мной голым.       К невезению Хёнджина, именно в этот момент стянул водолазку и остался перед Феликсом полуобнаженным. От злости его перекосило, а Феликс на это ухмылялся и хищно облизывался.       Та его часть, что сохраняла адекватность, хотела самоуничтожиться об стену — его поведение совсем не соответствовало тому, как должен был вести себя влюбленный человек. Не так он должен был пытаться расположить Хёнджина к себе. Каждой своей выходкой он отталкивал Хёнджина все дальше, но просто не мог не отвечать ему.       — Да брось, — Хёнджин фыркнул, застегивая пуговицы рубашки, которую поспешно надел, — уверен, ты мечтаешь об обратном. Спишь и видишь, как бы лечь под меня. Тебе ж поди только это и надо. Вынужден разочаровать.       Поцелуй, на который Феликс тогда решился, был нежным. Ласковым-ласковым, наполненным его искренними чистыми чувствами. И никто не знал, в какой момент все их перепалки стали сводиться к постельной теме и к тому, что Феликс, очевидно, только в одном нуждался — ноги перед кем-нибудь раздвинуть, что было совсем не так. Единственное, чего он на тот момент хотел, это целовать Хёнджина и держать его за руку, а теперь был вынужден действовать от обратного.       Вскочив с дивана, Феликс преградил Хёнджину путь возле двери, встал в проеме и упрямо посмотрел вверх.       — Отойди, — Хёнджин старался держать лицо спокойным, но выходило плохо: губы гневно сжимал, ноздри раздувались от злости, желваки под кожей ходили. Феликс, казалось, выводил его одним своим видом.       Адекватность включилась вмиг. Он сбавил обороты, опустил плечи, чуть отошел в сторону.       — У меня никогда не было и шанса?       Чего Феликс не ожидал, так это того, что Хёнджин оглядит его с ног до головы, ядовито ухмыльнется и помотает головой.       — У тебя — нет.       Что бы это ни значило.       Через мгновение его в гримерной уже не было. Феликс с трудом отскреб себя от косяка, к которому прижался, пропуская Хёнджина, схватил свою сумку и тоже направился на выход, немного жалея о том, что выход был не в окно.