Quemándome

      В том, что Феликс жил с Минхо, своим менеджером, было множество плюсов. Если он задерживался в городе, — а он делал это порой специально и просто бродил по городу, — дома его всегда ждал ужин. Наверное, это плюс. Для кого угодно, кроме Феликса. Дело было совсем не в том, что Минхо не умел готовить и у него с трудом получалось нормально сварить яйцо, а в том, что Феликс просто не хотел есть.       Еще один плюс, который действительно Феликс считал плюсом: присутствие Минхо в комнате не позволяло остаться наедине с собой и своими мыслями. Ему не нравилось то состояние, в которое он проваливался в одиночестве, и Минхо здорово отвлекал.       Однако один жирный минус у квартиры, в которой они жили, так же имелся: в ней же жил Хёнджин. И до недавнего времени он жил в одной с Феликсом комнате.       Зайдя в квартиру, Феликс обнаружил на полке для обуви ботинки Минхо, обрадовался, потом увидел кроссовки Хёнджина, и внутри все сжалось. Он не ждал, что Хёнджин внезапно съедет, и даже знал, почему этого не случится, но все же. Где-то глубоко в душе Феликс еще и не хотел, чтобы Хёнджин уезжал, но это желание было настолько глубинное, что само себя похоронило под шестью футами боли.       — Раздевайся, мой руки и иди есть, — послышалось командным тоном из кухни, словно Минхо заделался его матерью родной. — Спрятаться в комнате не получится, Феликс. Мы теперь в одной живем.       Поскольку проверенный временем план Феликса теперь был невыполним, он сжал зубы от досады, но на кухню явился, плюхнулся за стол и уставился на Минхо, шуршащего возле плиты.       — Что на ужин, мам?       Минхо не ответил.       Пахло не очень аппетитно, но другого Феликс от этого горе-повара и не ожидал. Он посидел пару минут, понюхал, понаблюдал и решил, что нужно действовать, раз уж в себя это засовывать придется. Засучив рукава рубашки, Феликс вскочил с преувеличенной бодростью, отпихнул Минхо от плиты и взялся за содержимое сковородки сам. Предполагалось, наверное, что тут должен быть чачжанмен, но пахло чем-то совершенно посторонним.       — Хён, почему ты просто не мог заварить мне рамен с таким же вкусом?       — Пытался тебя приятно удивить и порадовать, — пробурчал Минхо.       Феликс пожал плечами и увлекся оживлением умирающего блюда, пока у него был шанс это сделать. Руки сами тянулись к специям и соусам, перемешивали мясо с грибами и лапшой. Он не делал ничего сверхъестественного, но уже через пару минут аромат стал доноситься более приятный. Для человека, который не умел нормально питаться, готовил он неплохо. По крайней мере, его еда получалась съедобной, а не угольки с приправой, как у Минхо.       Готовка тоже помогала отвлечься и не думать. От Феликса требовалось не так много сейчас, но и за эти минуты он успел чуть позабыть о том, во что превратилась его жизнь. Поэтому, когда на запах из спальни выполз Хёнджин, Феликс по привычке спросил:       — Тебе побольше мяса, как обычно? — потому что знал, что Хёнджин ходит в зал и ему нужно много белка.       — Да, спасибо, — невозмутимо ответил Хёнджин, доставая для себя тарелку из кухонного гарнитура.       Мгновение спустя они замерли оба с осознанием. Феликс — с щипцами для еды в руках и легкой паникой в глазах, Хёнджин — с холодным презрением. Феликсу от этого взгляда все еще было больно, хотя пора бы было привыкнуть.       — Я позже поем, — выплюнул он, захлопнул ящик и развернулся, но тут же угодил в капкан по имени Минхо, который схватил его за ухо и невозмутимо усадил за стол.       — Мне плевать, что здесь происходит, но ужинать мы будем вместе сейчас, — Феликсу понравилась тактика, избранная Минхо, мол, ничего не знаю, ничего не слышал и не видел.       Почему Хёнджин не мог повести себя так же и просто притвориться, что того поцелуя не было? Он же в принципе всегда отходчивый был, долго не злился, но именно в этот раз что-то пошло не так.       Ужинать пришлось в молчании: Феликс с трудом удерживал себя от того, чтобы начать выяснять отношения прямо здесь. Это не была бы первая попытка, не стала бы она и последней, но при Минхо не хотелось. Хёнджин тоже сдерживался и не пытался ляпнуть что-нибудь ядовитое и цепкое, чтобы оно осталось с Феликсом на многие дни и заставляло хотеть порыдать в подушку. Стоило поблагодарить Минхо, что он каким-то образом заставил Хёнджина себя бояться.       Из кухни Хёнджин вылетел первым. Феликс немедленно отодвинул от себя тарелку, с которой вполне правдоподобно клевал последние пару минут, и уронил голову на стол, издавая полный отчаяния стон.       — Не мог бы он просто убить меня, а не смотреть вот так?       До недавних пор Феликс не предполагал, что доводить его до состояния, когда всего природного оптимизма не хватает, чтобы вытащить себя из петли, будет именно Хёнджин. Он в принципе не мог понять, как Хёнджину удавалось с таким презрением смотреть на человека, который очевидно был в него влюблен. Феликс отказывался это понимать в принципе, потому что сам бы никогда так не поступил.       — Насколько это тяжело — просто поговорить? — простонал он, пытаясь охладить гудящую от невеселых мыслей голову постукиванием лба о прохладную поверхность стола. — Зачем он бегает от меня, словно я чумой его заражу, или огрызается? Почему нельзя просто все обсудить?       Феликс ведь пытался и тоже далеко не раз. Караулил Хёнджина возле туалета, стучался к нему в комнату, но натыкался на волну агрессии и каждый раз был послан в далекое плавание без компаса. Хёнджин отказывался воспринимать его слова, не хотел элементарно выслушать и просто понять. По-человечески.       За свои идиотские чувства, возникшие совсем не без причины, Феликс расплачивался по полной.       — Я не знаю, что происходит у него в голове, — вкрадчиво зашептал Минхо, вдруг оказавшись рядом. Феликс почувствовал его ладонь в своих волосах и испытал слабое желание помурлыкать где-то между депрессивными завываниями и хныканьем. — Но не думаю, что он очень счастлив из-за всего этого. Посмотри на него: он же совсем, — Минхо, сделав паузу, вздохнул и уныло глянул в сторону комнаты Хёнджина, — не такой, каким раньше был. Я не понимаю его, но даже мне видно, что его… ломает как будто? Может, тебе нужно немного подождать?       — Я и так уже весь ожидание, — выдал Феликс совсем заунывно и прикрыл глаза, словно собирался уснуть прямо тут за столом. Минхо потрепал его по волосам и обнял за плечи — в его объятиях было тепло и комфортно, в самом деле очень уютно, но Феликса ломало просто от того, что это был не Хёнджин.       Хёнджин не обнимал Феликса уже целую вечность, его большие ладони не гладили Феликса по голове, никто не прижимался к боку, когда Феликс смотрел очередной сериал от Нетфликс.       Знал бы он, что когда-нибудь его будет так ломать просто от нехватки элементарных объятий, то ни за что бы не влюблялся.       Теперь даже с Минхо обниматься было невыносимо. Феликс бережно убрал его руки от себя, не замечая беспокойства и легкой грусти на лице Минхо, вытер ладонью почему-то слезящиеся глаза — он этого даже не заметил — и поднялся.       — Я пойду отдохну. Устал.       В комнате ему легче не становилось, поскольку раньше эта комната принадлежала им с Хёнджином. Тут до сих пор лежала большая часть его вещей, которую он забыл взять при поспешном переезде и которая не помещалась в шкафу в бывшей комнате Минхо. На стуле висела его некогда любимая толстовка, на столе и полках пылились забытые бутылочки с тонерами и баночки с кремами. Где-то между ними затерялся один из многочисленных флаконов любимого парфюма Хёнджина — Феликс грешил тем, что иногда доставал его, прыскал на подушку и ставил на место на случай, если Хёнджин про него вспомнит.       Ему плохо верилось, что счастливые два года, что они провели вместе в этой комнате, закончились вот так по-идиотски. Из-за какого-то крошечного поцелуя, что длился две секунды. Реакция Хёнджина на такую мелочь была самой неадекватной на веку Феликса. Для самого Феликса мелочью поцелуй не был — он решался на него не один день, но для Хёнджина…       Если бы Феликса поцеловал человек, в котором он был не заинтересован, он бы постарался мягко донести свою незаинтересованность. Он бы точно не ударил этого человека в лицо. Не то чтобы у него был шанс проверить свою теорию на практике, но он был уверен.       Подушка Феликса все еще предсказуемо пахла парфюмом Хёнджина, и аромат приносил болезненное удовольствие и щемящую тоску. Феликс мог подолгу лежать, окруженный этим запахом, и вспоминать о том, как хорошо ему было раньше, пока идиотские чувства не взяли верх над разумом. Его улыбка в такие моменты была искренней, а потом он открывал глаза, осознавал происходящее, видел Минхо на соседней кровати вместо Хёнджина и проваливался обратно во тьму.       Минхо подкрался незаметно, видимо, пока Феликс дремал, видя улыбающегося ему Хёнджина во сне. Теперь, зная о произошедшем, он смотрел на Феликса с еще большим сочувствием и жалостью, что слегка действовало на нервы.       Феликсу не нужна была жалость — ему был нужен Хёнджин. Он уже смирился с тем, что это невозможно, так что и без жалости как-нибудь переживет.       — Может, ты хотя бы в душ сходишь, пока не вырубился?       Феликс с силой закрыл глаза и сделал вид, что уснул, чтобы не реагировать: вставать не хотелось.       — Я не дам тебе тут просто лежать и гнить от страданий, из могилы подниму, ты ведь знаешь, — наседал Минхо, и голос звучал внезапно слишком близко.       На всякий случай Феликс зачем-то прикрыл ухо, зная, что Минхо любит таскать за уши Хёнджина. Феликса он еще не таскал, но мало ли, вдруг новые привычки появились. Вместо пальцев на ухе он, однако, ощутил прикосновение теплой ладони к щеке, неохотно приоткрыл один глаз и поморщился.       — Отстань, хён? Я устал.       — Хотя бы штукатурку с лица смой, — Минхо потер пальцем его щеку и наверняка соскреб ногтем целый слой тональной основы.       — Какое тебе дело до моей кожи? — проворчал Феликс и попытался отвернуться.       — А такое, что я тот человек, который каждый раз записывает вас с Хваном к косметологу в срочном порядке, а не в очередь длиной в два месяца. Если бы ты знал, как мне приходится унижаться и сколько денег я потратил на коробки конфет для девушек с ресепшена, ты бы никогда не относился к своей коже так халатно! — Минхо конкретно занесло, но Феликс был не сильно против: по крайней мере, его вопли отвлекали от мыслей. — Так что если надо, я сам тебя оттащу в ванную и сам тебя отмою, Феликс. Ты этого хочешь?       Феликс полностью раскрыл глаза и поморгал на Минхо, плохо скрывая свое недопонимание.       — Звучит очень по-гейски, — нормально разговаривать он не собирался, а только бормотал себе под нос, — а за это у нас тут только я отвечаю.       Выражение лица Минхо для Феликса осталось нечитаемым. Желая избежать участи быть насильно отмытым, он скатился с кровати и оставил Минхо переживать какой-то личностный кризис неизвестного характера. Взяв полотенце, он направился в ванную, резко распахнул дверь и тут же пожалел, что вообще на свет родился, а не только о том, что Минхо выпроводил его из комнаты именно в эту минуту.       Хёнджин, до этого невозмутимо чистивший зубы, плавно развернул голову в сторону открывшейся двери и застыл с щеткой во рту. Удивление на его лице постепенно сменялось недовольством, но Феликс смотрел не на лицо — немного ниже. Он понимал, что не должен был, что не в его ситуации стоило так откровенно пялиться, но не мог не: на Хёнджине из одежды были только спортивные штаны, а сверху — ничего.       Феликс медленно выдохнул — вышло слишком шумно. Недовольство и злость на лице Хёнджина становились все отчетливее, а Феликс продолжал сверлить взглядом его тело, словно никогда до этого не видел и теперь рассудок потерял. В последнем была доля правды.       Ему нравился Хёнджин во всех возможных смыслах и контекстах, но мысли, которые у него вызывало тело Хёнджина, он старался в голову не пускать — ничем хорошим не обернется, только существовать сложнее станет. Феликс не позволял себе даже задуматься, что конкретно ударило по его разуму сейчас: гладкая медовая кожа, широкие плечи, подтянутый живот или руки — Феликс был бы не против, если бы Хёнджин задушил его этими руками. Все лучше, чем смотреть на него полным обожания взглядом, а в ответ получать:       — Как же ты задрал пялиться, — снова привычно ядовито и пренебрежительно.       Хёнджин сплюнул зубную пасту в раковину, но Феликсу казалось, что этот плевок был ему в лицо.       — Не понимаю, — Хёнджин прополоскал рот и продолжил, — может, пялишься, потому что завидуешь?       Феликс предпочел отвернуться, чтобы не видеть неприятную ухмылку на красивом лице.       — Чему мне завидовать? — спросил он мрачно, раздеваясь.       Выбранная тактика: делать вид, что его вообще не волновало присутствие Хёнджина.       — Тому, что ты мелкий и тощий, а я… — Хёнджин не договорил. Наверное, по его лицу Феликс бы догадался о продолжении, но он все еще отказывался поворачиваться и прислушивался. К тому, каким преувеличенно пренебрежительным тоном Хёнджин говорил, к тому, как тяжело дышал, словно от злости запыхался.       В голове прокручивались слова Минхо о том, что Хёнджин сильно изменился, и это было очевидно. Иногда все его старания оттолкнуть выглядели так ненатурально, что у Феликса появлялась совсем крохотная надежда.       Настоящий Хёнджин никогда бы не попытался проехаться по больной теме роста, зная, как Феликс комплексовал из-за этого, будучи в модельной сфере. Он чувствовал себя лилипутом в мире гигантов, особенно когда они ходили на показы, в которых, естественно, не участвовали. Точнее, не участвовал никогда Феликс, а Хёнджину все же изредка выпадала такая возможность, хотя и его роста было не совсем достаточно.       Настоящий Хёнджин в принципе знал, что Феликс не имел привычки завидовать кому-то.       Ладно хоть из-за своей худобы Феликс не парился — именно ее он и добивался, ее от него и требовали, когда он только пришел в агентство.       Феликсу хотелось нормально поговорить и попытаться достучаться до этого твердолобого, но вместо этого он начинал закипать и злиться из-за того, как неразумно и по-детски Хёнджин себя вел. Нельзя же быть таким упертым идиотом!       Дойдя до точки кипения, он агрессивно бросил на пол рубашку и развернулся на пятках — чуть не поскользнулся в носках на скользком кафеле, но от того менее эпично не выглядел.       — А ты что? Аполлон в серых спортивках? Я не вижу причин завидовать тебе. Особенно теперь, когда я понял, что в твоей красивой черепушке нет мозгов!       В его голове это звучало как: «Особенно теперь, когда я понял, что в твоей красивой черепушке нет мозгов, раз ты так просто отказался от меня из-за такой мелочи!», но за попытки выяснения отношений Хёнджин бы сейчас утопил его в унитазе.       Однако Хёнджин вообще сделал вид, что пропустил половину фразы. Вместо этого противно дернул уголком губ в усмешке, склонил голову на бок и выдал:       — Просто многие считают, что тебе не место в индустрии. Это не только мое мнение… Просто говорю.       Феликс саркастично хмыкнул. Как будто он этого не знал без всяких знатоков. Он был первым в списке тех, кто считал, что Феликсу Ли нет места в мире моделей с его лицом и данными, но жизнь продолжала убеждать в обратном. Как странно, что Хёнджин еще месяц назад был в числе убеждавших.       Он знал, но от этого менее больно не становилось. Из-за того, как отчаянно Хёнджин пытался его задеть, Феликс вдруг почувствовал себя на грани истерики. У всего был лимит — у его способности сопротивляться тоже он имелся.       — Хёнджин, — позвал Феликс, опустив плечи и сбросив с себя маску, — тебе не надоело? — он больше не пытался прикоснуться к Хёнджину, когда хотел вывести его на разговор по душам: вероятно, это привело бы к новому удару в челюсть.       — Это тебе не надоело? — огрызнулся Хёнджин неожиданно. — Я сказал тебе уже давно: держись от меня подальше!       Феликс мог бы ответить, но внезапно для себя и Хёнджина замолчал, осознав один нелепейший факт: они стояли слишком близко друг к другу в маленькой ванной. Полуголые, красные от злости, готовые друг на друга наброситься, но только не в том самом смысле. Если бы Хёнджин решил ему вмазать сейчас, Феликс в этот раз не стал бы терпеть, а ответил, просто потому что он был за любой кипиш, кроме голодовки, а терпеть Хёнджина надоедало несмотря на всю любовь.       Ему стало так смешно из-за этой идиотской ситуации, что в себе сдержать смех не получилось, и сдавленный звук прорвался наружу.       — Придурок, — бросил Хёнджин в итоге и ушел, хлопнув дверью.       Желание смеяться утекло из ванной вместе с Хёнджином. Феликс повздыхал, но решил не прокручивать и не анализировать эту ситуацию еще раз, чтобы не добивать себя, а стал послушным мальчиком и пошел мыться.       На то, чтобы смыть с лица слои макияжа, с волос — тонны лака и геля, а с тела — бренность бытия, ушло около сорока минут. На самом деле, Феликс просто чуть не уснул стоя под теплыми струями воды. Поэтому выполз он из ванной замотанной в махровый халат сонной мухой и планировал сразу спикировать в кровать, но план провалился еще в коридоре.       — Феликс, иди сюда.       Он сразу проигнорировал мысль, что хотел бы, чтобы Хёнджин позвал его к себе так, и развернулся в гостиную на голос Минхо-хёна.       — Садись, — Минхо похлопал по дивану рядом с собой. На коленях у него стоял ноутбук, подключенный к телевизору, на экране которого была домашняя страница Нетфликса.       Намечался внеплановый вечер сериалов, от которого Феликс бы с радостью отказался, чтобы спрятаться под одеялом и в тайне жалеть несчастного себя всю ночь, тихо плача в пахнущую Хёнджином подушку. Ну, чтобы никто не узнал.       — Я спать хочу, хён? — прозвучало вопросительно, словно он был не уверен в собственных желаниях.       Минхо просто повезло, что Феликс не умел отказывать никому, а друзьям тем более.       — Еще рано. Иди уже.       Противостоять командному голосу он тоже не мог и плюхнулся на мягкий диван под бок к Минхо.       — Только давай новый сериал не будем, а фильм какой-нибудь? И то не обещаю, что не усну в начале…       — Ага, я уже выбрал. Называется «Всем парням, которых я любила раньше».       — Ч-чего? — Феликс поперхнулся воздухом, а на недоумевающий взгляд Минхо не ответил и решил умолчать, что данное произведение кинематографического искусства уже смотрел и страдал от того, что в жизни не может быть так же. Особенно в его жизни.       Пожав плечами, Минхо включил фильм, убрал ноутбук и теперь хлопал по своим бедрам. Феликс, отвлекшись от начала, вопросительно дернул бровью.       — Ложись. У меня для тебя приготовлена целая послехёнджиновая терапия.       Название Феликсу понравилось, но укладывался на колени Минхо он неуверенно, чувствуя скованность в теле. В конце концов, он тут совершил каминг-аут незапланированный, а Минхо вел себя, словно ничего не произошло — Хёнджину бы поучиться!       — На спину ложись.       Феликс послушно повернулся — Минхо сразу над ним навис с упаковкой чего-то, разорвал ее и разложил содержимое. Оказалась маска для лица. Приятно холодная.       Прикасался Минхо к нему осторожно, словно боялся, едва касался кончиками пальцев, расправляя маску по лицу. Феликсу было достаточно малейших прикосновений к себе и проявлений заботы, чтобы хотелось замурлыкать вопреки желанию завыть — Минхо все еще не был Хёнджином, но он излучал уют и комфорт.       — Вы снова поругались? — прошептал Минхо, разглаживая складочки маски на лбу.       — Все как обычно. Он сказал, что я не подхожу индустрии. Довольный теперь собой, наверное, что задел меня. Но я в порядке, — Феликс попытался улыбнуться как можно более убедительно, но маска мешала.       — Я убью этого крысеныша… Просто не верь ему, Феликс, — Минхо погладил щеки и растянул губы в ободряющей улыбке, — ты лучший, иначе бы я с тобой не работал.       — Я не верю, — Феликс и сам не понял, соврал ли, но порассуждать на эту тему не смог и не хотел: Минхо воткнул ему в рот трубочку от коробки сока и прибавил громкость на телевизоре. Они же тут фильм собрались смотреть.       Только вот Феликс не пытался даже вдуматься, а прикрыл глаза и медленно засыпал, убрав изо рта трубочку, пока не пришлось резко вздрогнуть от громкого гневного восклицания:       — Да снимите себе уже номер в отеле! Раздражаете…       Потом Хёнджин злобно пнул ни в чем не повинное кресло и вернулся к себе в комнату. Феликс не знал, зачем он вообще выходил, не хотел вдаваться в подробности и с закрытыми глазами только и произнес:       — Теперь он точно уверен, что я падок на мужиков.       — М? — не понял Минхо.       — Он же умный у нас. Решил для себя, что раз я, очевидно, гей, то хочу лечь под первого встречного, вот и тыкает мне этим в лицом при любом удобном случае, — вздохнул Феликс тяжело и отпил сок.       Под диалог главных героев фильма послышалось:       — Но я не первый встречный…       Но Феликс не стал вдумываться снова — сегодня был не день для рефлексии. Он не хотел думать, анализировать и понимать. Феликс хотел отдохнуть от своей драмы.