Quemándome

Полгода спустя

      — Я… кое-что сделал.       Ничто хорошее в жизни Феликса никогда не начиналось с этой фразы. Ничего хорошего не сулил как будто виноватый взгляд Хёнджина, поджатые губы и в целом загадочный вид. Прибавить сюда его секреты, появившиеся в последние пару месяцев, сплошные недоговорки, постоянные уходы из дома без объяснения причин — Феликса от паранойи не спасла даже терапия. Он усердно убеждал себя, что доверяет Хёнджину, и точно был уверен, что Хёнджин не станет ему изменять. Возможно, точность составляла процентов девяносто. Потому что ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Паранойя.       — И что же это? — Феликс вздохнул, устало потирая переносицу.       — Я не могу сказать сейчас и хочу, чтобы ты съездил со мной кое-куда, — загадочность Хёнджина не знала границ. Поджатые губы растягивались в нетерпеливой улыбке, он нервно тряс ногой и заламывал пальцы.       Скрытность скрытностью, но так себя изменщики ведь не ведут? Феликс надеялся.       Осмотрев Хёнджина с ног до головы, он обнаружил его полную готовность выйти из дома, осталось только кеды нацепить. Судя по тому, что он готов был запрыгать на месте от ожидания, это было срочно. Феликс привык ему доверять после всего, через что они прошли вместе и успешно преодолели. Он лениво сполз с кровати, слегка сокрушаясь в мыслях, что надо куда-то идти в столь редкий нынче выходной, переодел футболку на менее мятую, водрузил на нос солнечные очки и молча кивнул на выход. Глаза у Хёнджина загорелись от радости, и, возможно, уже изначально его взгляд виноватым не был, а Феликс любит надумывать.       — Так куда мы едем? — он попытал счастье, когда они забрались в полный автобус. Никакие уговоры не заставили Хёнджина заказать такси, несмотря на то, что день был по-летнему жаркий, а общественный транспорт в такую погоду превращался в филиал ада.       — Это своего рода сюрприз, а я не хочу его портить, — Хёнджин был непреклонен и на этом замолчал, с предвкушением уставившись в окно, которое только он и видел. Феликс же утопал в толпе, имел обзор только на чужие потные тела и вовсю ощущал прекрасные летние ароматы.       Несколько минут ушло на то, чтобы заставить себя расслабиться и выдохнуть. Никаких подвохов тут явно не было, Хёнджин казался счастливым, а автобус — это так, мелочи. В конце концов, когда-то они часто катались по городу без дела, пока не стали чуть богаче из-за нахлынувшего количества работы, которой стало неприлично много.       Все началось с того, когда Хёнджин решился выложить их совместное фото, явно намекающее на отношения. Обычная селка, где Хёнджин сидел сзади Феликса, уткнувшись ему губами в макушку, и крепко обнимал. Ничего такого, но все довольно очевидно. Они сделали это без разрешения агентства, не предупредили и вообще забили большой и толстый на их мнение. Оба ожидали, что их попрут оттуда ссаными тряпками и заставят заплатить неустойку. Директор и правда сначала рвал и метал, даже Минхо смотрел осуждающе и мотал головой без конца. Возмущения закончились, когда появилось сразу несколько новых заказчиков с претензией на постоянство. Некоторые, конечно, разорвали контракты, однако в общем востребованность выросла, что было странно. Появилось больше рекламы, больше работы в Европе и в Штатах. Свободное время заметно уменьшалось, и это была единственная причина, по которой Феликс негодовал в свой выходной.       Через час они кое-как все же доехали до жилого комплекса, состоящего из нескольких десятков домов. Феликс никогда не был в этом районе, но ничего интересного тут и не было. Как и идей у него, зачем они сюда приперлись, тоже не имелось.       Хёнджин, волнительно улыбаясь, протянул ему руку и повел к одному из домов. Он кусал губы, словно пытался себя заткнуть, боясь проболтаться раньше времени. Феликс оставил попытки выболтать и молча шел следом. Они забрались в самую глубь квартала, поднялись на двадцать первый этаж одного из домов. Хёнджин достал какие-то ключи и открыл одну из множества дверей на этаже, пропустил Феликса внутрь, а сам встал возле двери, все еще загадочно переминаясь.       Это была самая обычная квартира. Белые стены, паркет на полу, полное отсутствие мебели, помимо кухонного гарнитура. Феликс неуверенно прошелся туда-сюда по гостиной, соединенной с кухней, заглянул в пустую комнату и повернулся к Хёнджину, тихой тенью следующему за ним. Он начинал догадываться, но все же спросил:       — Что это за квартира?       — Я купил ее, — немедленно ответил Хёнджин и поджал губы.       Да, Феликс этого и ожидал. Было бы странно, окажись ответ иным, но он все еще не знал, как реагировать.       — Ого, — выдохнул он многозначно, пока не придя к выводу, что чувствует по этому поводу.       Наверное, стоило поздравить Хёнджина с покупкой и новым этапом жизни, но что это значило для них? Хёнджин переедет и будет жить отдельно, когда у них все только-только наладилось?       — Ты же копил на университет, — вспомнил Феликс, озадаченно глядя на Хёнджина, который мрачнел с каждой секундой. Заметив эту перемену в его лице, Феликс мысленно ударил себя по голове и тут же исправился, — я правда рад за тебя, — он улыбнулся и потянулся к Хёнджину, чтобы мягко поцеловать его в щеку.       — Я знаю и все еще планирую копить дальше, как и платить за Йеджи. У меня осталось немного денег, но дело даже не в них, — Хёнджин развернулся на пятках и обошел пустую гостиную, воодушевленно разглядывая белые стены, — у меня никогда не было ощущения дома, понимаешь? Будучи дома, я всегда хотел домой, — Феликс тихо угукнул: он такого не испытывал, но, зная ситуацию Хёнджина, мог понять. — Я всегда хотел иметь место, куда будет приятно возвращаться. Все остальное может подождать.       Феликс тихонько подошел к нему сзади и обнял, сцепляя руки на животе. Ему не стоило думать о себе в первую очередь, а хотя бы немного задуматься о том, как много своя квартира значила для Хёнджина.       — Ты молодец, — он оставил крошечный поцелуй у Хёнджина за ушком, — если ты будешь счастлив здесь, то я тоже буду. Прости, что сначала так странно отреагировал. Я был в шоке, — Феликс тихо засмеялся, уткнувшись лбом в чужое плечо.       — Не тебе ли доктор Ким говорил, что нужно меньше извиняться?       Может, такое ему и говорили, но Феликсу над собой предстояло еще работать и работать. В этом плане Хёнджин прогрессировал куда быстрее, отпускал прошлое и становился свободнее на глазах. Феликсу же порой казалось, что он топтался на месте. Но не это его сейчас волновало, а их будущее, и он, поморщившись, решился закинуть удочку:       — В нашей старой квартире тебя будет очень не хватать, — и сразу прикусил губу, и закрыл глаза, не зная, как Хёнджин отреагирует.       Сначала стало тихо, потом Хёнджин еле слышно усмехнулся и повернул голову, пытаясь найти взглядом спрятанное на его плече лицо Феликса.       — Настолько ты во мне сомневаешься, да? — он развернулся, поднял насупленное лицо Феликса и заставил посмотреть на себя, — мой дом — это ты, Феликс. Квартира — это супер, но без тебя она не имеет такой ценности.       Феликсу пришлось сжать губы, чтобы не начать улыбаться счастливым идиотом. Ни в чем он, вообще-то, не сомневался, да. Просто хотел услышать эти слова от Хёнджина, конечно же. Ноль сомнений, сэр. Совершенно никаких.       — Значит, — он чмокнул Хёнджина в губы и снова обошел гостиную и кухню, все же не сдерживая улыбку, — мы будем жить здесь? Вместе? Вот прямо… насовсем? Навсегда вместе? А нам не рано? Мы же не так долго встречаемся вот прямо официально.       — Тебя, то есть, не смущает, что мы живем вместе почти с самого знакомства? — Хёнджин, весело усмехаясь, запрыгнул на тумбочку на кухне и болтал ногами. — Думаю, да, насовсем вместе. Я только недавно начал чувствовать себя хорошо, и все благодаря тебе. Так что да, я хочу, чтобы мы жили вместе. Вот прямо навсегда.       Феликс схватился одновременно за сердце, бьющееся слишком часто, и за стену, чтобы не упасть. Ноги стали какими-то ватными и плохо держали, голова стала пустая, а лицо было готово треснуть от улыбки. Он поверить не мог: Хёнджин, которому принятие себя далось с таким трудом и с жертвами в виде миллионов нервных клеток, предлагал ему… быть вместе всегда?       — Не думаешь, что жить всю жизнь с парнем — это как-то по-гейски? — Феликс не мог не подколоть и тут же противно захихикал — подобные шутки теперь вроде были разрешены и никого не триггерили.       — Жаль нечем в тебя кинуть, — Хёнджин грозно поморщился на него, тряся в воздухе кулаком, — ты теперь никогда от меня с этим не отстанешь, да? — надежды в его голосе было катастрофически мало.       Оттолкнувшись от стены, Феликс настиг его, встал между раздвинутых коленей, упер руки в бедра и, поднявшись на носочки, прошептал в самые губы:       — Никогда, — после чего улыбнулся очаровательно и мягко Хёнджина поцеловал, — но ты даже не думай, это не самая гейская часть твоей жизни. Вот подожди, когда я до твоей задницы доберусь, — угроза начиналась хорошо и одухотворенно, однако Хёнджин не казался впечатленным или хорошо притворялся.       — Напугал ежа голой жопой, — храбрился он, вскинув подбородок. — Поехали вообще в мебельный, у нас первый выходной за месяц, нужно все успеть, — попытка уйти и спасти свою задницу была засчитана, но Феликс ничего не забывал.

***

      Обставить квартиру оказалось еще сложнее, чем они оба ожидали. И насчет одного выходного в месяц тоже никто не шутил. Следующих выходных Феликс в своей жизни вообще не видел, а Хёнджин, наверное, и вовсе это слово забыл. Они работали столько, сколько за всю жизнь не работали. Съемки были без исключения каждый день, а если их и не было, то был перелет в другую страну. Хёнджин летал чаще, и его возросшая популярность и востребованность все больше походили на сумасшествие, пока не достигли своего пика — Хёнджина пригласили открывать показ Гуччи в Милан. У Феликса в этот день земля едва не ушла из-под ног. Немного из-за зависти — такого в его жизни никогда не произойдет. Больше — от радости за Хёнджина. Без волнения тоже не обошлось: подобное предложение означало конец определенного этапа в их жизни и начало нового.       Феликсу удалось каким-то образом отделаться от всей работы и заказов, чтобы полететь с Хёнджином и Минхо в Италию. Не мог же он пропустить такое событие, в самом деле. И не зря старался, как оказалось. Да, Хёнджина на подиуме он видел десятки раз, но по масштабности мероприятия даже близко не были похожи на это. Сотни людей, целая куча знаменитостей, которых Феликс раньше видел лишь по телевизору или в интернете, отовсюду — вспышки, и в самом центре — Хёнджин. Он всегда сиял и блистал от своего совершенства, но смог превзойти самого себя. Или так казалось Феликсу, который, затаив дыхание, наблюдал за ним и влюблялся в тысячный раз еще сильнее. Ему плохо верилось, что вот этот парень в дорогущей одежде, идущий по подиуму, это его парень. Любовь всей его жизни — модель модного дома Гуччи, это ж надо такому случиться. Феликс был и в восторге, и снова в легком ужасе, потому что теперь жизнь Хёнджина еще меньше принадлежала ему самому.       После показа ему срочно потребовалось покурить, хотя он не делал этого уже давненько. Последний раз — когда сборщики собирали им мебель в гостиную и что-то разбили. Феликс был взбудоражен, все нервы накалились до предела, и восторг вместе с волнением требовали выхода. Неплохо было бы дождаться Хёнджина, утащить его в отель и завалить его прямо на входе в номер, а уже потом поговорить. Но Хёнджин вышел слишком уставшим, и у Феликса руки не поднялись его куда-либо волочить и валить.       — Я так нервничал, что упаду посреди подиума, что чуть не сдох, — поделился человек, который казался максимально уверенным в себе во время показа, — в первый раз такое было.       — Ты отлично справился, — Феликс взял Хёнджина за руку и мягко повел его вдоль безлюдного переулка. Хёнджину наверняка где-то организовали транспорт до отеля, но он сработал быстрее. — Как вообще ощущения? Это же Гуччи, блин, — Феликс свободной рукой поднес сигарету к губам и затянулся, не обращая внимания на недовольный взгляд Хёнджина. Который, между прочим, сам виноват, что выглядел так потрясно, что у Феликса случился эстетический оргазм.       — Волнительно. И слишком много ответственности. И страшно, потому что боишься опозориться.       Феликс спрашивал еще и потому, что сам такого никогда не испытает. И эта мысль, зудящая в голове на протяжении всего показа, заставила решить кое-что для себя. Он долго об этом думал, буквально с самого начала своей работы в модельной индустрии, и нужно было всего лишь увидеть Хёнджина на подиуме, чтобы понять, что ему здесь все же делать нечего.       — Я ухожу, Хёнджин, — решительно выдохнул он и выбросил сигарету, после чего упрямо посмотрел на шокированного Хёнджина, — из агентства.       Только потом до него дошло, что сейчас было не самое лучшее время, и сурово поджатые губы Хёнджина наряду с серьезным взглядом как бы подтверждали.       — И ты говоришь мне об этом именно сейчас, когда моя карьера только пошла в гору?       — Я только что решил, — Феликс виновато поджал губы, — и в том то и дело, что твоя карьера. Ты сам всего добился, я больше не нужен, как и этот наш… броманс, — одно только слово заставило его поморщиться. — У нас все равно не получится больше сниматься вместе. Теперь ты принадлежишь домам моды и Гуччи в частности, а я так и буду барахтаться на уровне Кореи. Мне просто надоело. Я никогда не хотел быть моделью, хоть мне и нравилось работать с тобой. Но теперь в этом нет необходимости, ты теперь… — только теперь он допер окончательно, что это значило, и прислонился к ближайшей стене, осознавая, — будешь жить в Европе, а я останусь в Сеуле.       Вот что это значило для них. Феликс ощутил острое желание упасть и развалиться по кусочкам. Хёнджин молчал, и его молчание воспринималось, как знак, что так оно все и будет. Ему просто нужно было проглотить с гордостью тот факт, что у него не получится навсегда привязать Хёнджина к себе и придется смириться с вынужденной разлукой. Сделать это было так тяжело, что практически невозможно. Феликс не мог. Не сейчас, когда все так прекрасно, а дома их ждет почти обставленная новая квартира.       Хёнджин облокотился на стену рядом и вздохнул. Феликс снова не подумал: его парень устал, а он тут свои истерики выкатывает.       — Ты точно решил, что уходишь? — произнес Хёнджин совершенно спокойно через минуту.       Феликс пискнул тихое «ага» и невольно шмыгнул носом — прохладно было.       — Наконец займусь своей жизнью. Я в модели пошел, потому что не знал, куда себя девать. Придется придумать. Буду жить… — он резко повернулся к Хёнджину с тотальным отчаянием в глазах, — Хёнджин, а как же наша квартира? Что я буду делать там без тебя?       Феликс знал, что слишком драматизировал. Снова. Он был склонен к этому и работал над проблемой, но сложно воспринимать реальность адекватно, когда жизнь на глазах меняется.       Хёнджин ему не отвечал, даже не пытался успокоить, слишком занятый собственными мыслями. Да, сперва он вспылил, а теперь выглядел так равнодушно, будто не с ним все происходило.       — Если ты уходишь, то и я тоже, — заявил он внезапно ровным тоном, даже не глядя на Феликса, а пялясь куда-то в небо.       Феликс снова чуть не рухнул.       — Тебя буквально хотят к себе в Гуччи. Ты о чем? — а сам в тайне надеялся, что так оно и будет, что получится спрятать Хёнджина в свой карман и эгоистично его там вдали от всех хранить.       — Как захотели, так и расхотят. Плевать. Мне нравилось быть моделью, местами прямо кайфовал, но ведь я и сам подался в индустрию, потому что мне нужны были деньги. Деньги теперь есть, можно уходить. Я тоже многое для себя решил. Уже давно. Например, что без тебя я не хочу продолжать работать. Ходить для Гуччи было классно, но на один раз. У меня, видимо, нет столько нервных клеток, чтобы выдерживать это давление. Да и не моя это мечта, если задуматься. Стоило уйти, когда купил квартиру.       Феликс, выпучив глаза, не моргал и пялился на него, как на девятое чудо света. Ему казалось, что Хёнджин дорожил этой работой куда больше, потому что был успешнее, а оно вон как…       — Я не хочу, чтобы ты жил в нашей квартире без меня, — закончил Хёнджин свои рассуждения и слабо улыбнулся.       Длительный период в их жизни собирался закончиться вот так, пока они стояли в каком-то переулке и смотрели друг на друга. Настолько просто, что Феликсу стало стыдно за ту драму, которую он устроил и в голове, и в жизни.       — Минхо-хён будет в восторге, — тихо пробубнил Феликс, все еще переваривающий произошедшее.       — Думаю, он тоже уволится. Мы слишком хорошо потрепали его нервы, — Хёнджин впервые говорил то, что хоть немного намекало о его беспокойстве за Минхо-хёна. Этот вечер был не похож ни на один другой.       — Черт, — Феликс шумно выдохнул, — мы правда вот так просто возьмем и уйдем.       — Ну не про-осто, — Хёнджин наконец-то звучал свободно и расслабленно, — придется заплатить миллион штрафов, но, надеюсь, выживем.       Снова стало тихо, а в голове у Феликса — вновь пусто. Он начал с того, что восторгался Хёнджином на показе, а закончил тем, что они оба уходят из индустрии на пике своей славы. Поступок, наверное, совершенно идиотский, но чего люди только не делают ради собственного покоя и любви.       — Хёнджин, — позвал Феликс тихонько и повернулся, заглядывая в глаза Хёнджину. Его ладонь нащупала большую ладонь Хёнджина и сплела их пальцы. С Хёнджином было тепло. — Я люблю тебя. Очень сильно.       Он говорил это много-много раз в самых разных ситуациях, но никогда не слышал ответа, хоть и знал, что его тут тоже любят. Действия Хёнджина выражали куда больше, чем слова. Но именно теперь Хёнджин наклонился к нему, потерся носом о висок и, легко поцеловав куда-то в макушку, мягко сказал:       — Я тоже люблю тебя, Ликси. Очень-очень сильно.