Сердце Византии 2

В знакомой нам ранее Византийской империи, в это время происходили крестины самого главного ребенка страны. Принц Алессио, не смотря на свой грудной возраст, спокойно отнесся к процедуре омывания святой водой. Данная процедура являлась лишь аналогом православного крещения и совершалась для очищения тела от потенциальных болезней. Однако для страны это был праздник, после которого можно было показать принца его народу. Так император и поступил. Вышел на балкончик дворца с с сыном завернутым в пеленки и произнес столпившимся внизу гражданам: -Византия обрела новое сердце! Мой сын! Ваш будущий император! Назван в мою честь - Алессио второй! -Мой внук, -гордо произнес Иоан, стоявшим поблизости дамам. -У него определенно задатки будущего императора. Те лишь глупо хихикнули. От девиц на выданье особого ума и не ожидалось. Бедные мужья, которым они достанутся. Старик махнул на них рукой. Бывший император окинул взглядом остальных людей. Действующий летописец Цицерон запишет это как: "Народ был счастлив и искренне приветствовал своего принца Алессио второго. Ибо Византия обрела свое сердце в этом младенце. Да пошлет Аллах ему много братьев." Иоан невольно вспомнил как сам стоял на этом балконе с маленьким сыном на руках и народ с верой в лучшее приветствовал его первенца. Стал ли он достойным императором своего народа? Всегда найдутся недовольные властью. Однако Алессио несомненно был лучшим императором. Не все были счастливы наследнику. Сердце одного мужчины болело от этой картины. И хоть на балконе не было императрицы, он понимал, что Джулия теперь потеряна для него навсегда. -Младенец зачатый во грехе, -проворчал Гелиос себе под нос. -И это никакими водами не смыть. Джулия не участвовала в церемонии по банальной причине здоровья. Хоть от даты родов и прошло полтора месяца, организм еще не восстановился. И если бледность хоть как-то можно было скрыть за макияжем, то быструю утомляемость не скроет даже лучший крем в мире. Врачиха прописала ей постельный режим. Но девушка всеравно была здесь. Просто сидела на мягком кресле в комнате и сквозь тоненькую шторку окна наблюдала за своими мужчинами. -Они так радуются рождению нашего сына.. -произнесла девушка, когда муж зашел в комнату и первым делом поцеловал ее. -Нельзя не радоваться такому чудесному малышу, -улыбнулся муж, передавая сына няне, -Сегодня утром мне доставили приглашение на коронацию короля Испании. Значит Карл 2й почил. Мир его праху. Ты поедешь со мной? Джулия уловила в голосе Алессио некое волнение. Значила ли смерть Карла плохие новости для Византии? Об этом представителе рода Габсбургов она слышала мало. В основном плохие сплетни. Что он зачарованный, одержимый. А по факту, он был просто мужчиной с кучей генетических отклонений в следствии многочисленных браков между родственниками. -Гибель Карла -дурной знак для Византии..? -спросила она у мужа напрямую. Алессио сел к жене и обнял ее, зарывшись носом в ее роскошные каштановые волосы. Его сердце рядом с Джулией билось умиротворенно. Однако у императора были свои опасения по поводу Испании. -У него было слабое здоровье. И большие проблемы с Францией. Ни его, ни его внебрачного брата Хуана, который по сути и занимался государственными делами, не волновало вероисповедание Византии. Чего ожидать от нового короля неизвестно. Поэтому мне необходимо появиться на этой коронации и лично убедиться, что от него не исходит проблем. -До Мадрида путь неблизкий, -вздохнула девушка, осторожно гладя мужа по руке. -Как будем добираться? — Вместе, конечно, — ответил Алессио так, будто другого варианта и не существовало. — До Эфеса поедем каретами, а там нас будет ждать отреставрированный подарок Ризы. Я назвал этот корабль «Джулия». В твою честь. Морем мы выиграем примерно день пути. Нашего сына и Карлоса оставим под присмотром Иоана. А вот ты поедешь со мной. Я не оставлю тебя здесь. Эти слова прозвучали не как приказ императора, а как просьба мужчины, который не желал расставаться с любимой ни на миг. Джулия почувствовала, как в груди разливается тёплая волна — смесь облегчения и нежности. Она боялась дороги, боялась разлуки с сыном, но ещё больше боялась отпустить Алессио одного в чужую страну, где интриги плетутся быстрее, чем ветер меняет направление. — Тогда я поеду, — тихо сказала она. — Куда бы ты ни направился. Алессио улыбнулся, словно именно этих слов ждал.

_ _ _

Вечером, когда дворец погрузился в мягкий полумрак, Джулия долго сидела у колыбели сына. Она гладила крошечную ладошку, слушала ровное дыхание младенца и пыталась убедить себя, что делает правильно. Путь в Мадрид был не просто путешествием — это было испытание для всей Византии. И она, как императрица, должна быть рядом с мужем. Алессио вошёл тихо, чтобы не разбудить ребёнка. Он обнял Джулию за плечи, и она почувствовала, как его присутствие прогоняет последние сомнения. — Я знаю, как тебе тяжело оставлять его, — прошептал он. — Но я не хочу ехать без тебя. Ты — моя сила. Моя уверенность. Мой разум, когда я сомневаюсь. Она подняла на него глаза, и в них отразилось всё: любовь, страх, решимость. Алессио наклонился и поцеловал её в лоб — жест спокойный, почти ритуальный. Он не знал, чего ожидать от этой поездки. Возможно, впереди их ждала опасность или ловушка. Такая вероятность присутствует в каждом путешествии правящего императора. Однако именно поэтому он предпочитал держать ситуацию под личным контролем. -Нам точно нужно туда ехать? Вопрос прозвучал слишком прямолинейно и точно. Он выпрямился, задумчиво глядя в окно, где над городом поднимался вечерний дым. Испания… Страна, которая ещё вчера казалась далёкой и погружённой в собственные проблемы, теперь становилась точкой, от которой могла качнуться вся европейская политика. Смерть Карла меняла расстановку сил. И Алессио прекрасно понимал: если он не появится на коронации, это будет расценено как слабость. А слабость императора — приглашение для врагов. Он провёл рукой по подбородку, обдумывая возможные сценарии. — Любая смена власти — это окно возможностей, — произнёс он вслух, скорее размышляя, чем обращаясь к Джулии. — Для союзников, для врагов, для тех, кто ещё не решил, кем хочет быть. Испания может стать либо партнёром, либо угрозой. И мне нужно увидеть нового короля своими глазами, чтобы понять, к чему готовиться. Джулия слушала молча. Она знала: когда муж говорил таким тоном, он не нуждался в утешении. Он анализировал, сопоставлял, просчитывал. Это был голос императора, а не мужа. — Ты считаешь, что он может выступить против нас? — тихо спросила она, но без тревоги — скорее с интересом. — Я считаю, что любой правитель может, если увидит в этом выгоду, — ответил Алессио. — Вопрос лишь в том, насколько он дальновиден. И насколько мы — готовы. Он снова посмотрел на неё — уже иначе, более сосредоточенно. — Поэтому ты поедешь со мной. Не потому что я боюсь за тебя или за себя. А потому что твой взгляд на людей иной, чем мой. Ты замечаешь то, что я пропускаю. И в Мадриде это может оказаться важнее любых дипломатических речей. Джулия кивнула. Это было не признание любви — это было признание её значимости. Свои чувства он показывал по иному. Но признание ее значимости ей несомненно нравилось. Некоторое время девушка молчала, но её мысли работали не менее напряжённо, чем мысли мужа. Она давно поняла: рядом с императором невозможно оставаться просто наблюдателем. Любое слово, любой взгляд, даже жест — всё может быть истолковано как позиция Византии. И если она поедет в Мадрид, то станет частью дипломатической игры, нравится ей это или нет. Испания… Страна, о которой она знала лишь по рассказам и редким письмам. Страна, где интриги при дворе были не менее ядовитыми, чем в Византии, но куда более хаотичными. Смерть Карла означала, что там сейчас кипит борьба за влияние. И появление византийского императора с супругой неизбежно станет событием, которое кто‑то попытается использовать. Она перевела взгляд на мужа. — Ты говоришь о выгоде, — произнесла она спокойно. — Но выгода — понятие изменчивое. Сегодня мы союзники, завтра — соперники. Всё зависит от того, кто первым предложит более привлекательные условия. Или кто покажется слабее. Алессио слегка кивнул — он ценил её умение смотреть на вещи без иллюзий. — Именно поэтому мне важно, чтобы ты была рядом, — сказал он. — Ты видишь людей иначе. Ты замечаешь мотивы, которые скрыты за словами. Джулия задумалась. Она действительно обладала этим качеством — не врождённым, а выработанным. Жизнь при дворе научила её различать искренность и притворство, страх и амбиции, уважение и зависть. И если в Мадриде кто‑то попытается сыграть против Византии, она, возможно, заметит это раньше мужа. Но были и другие мысли — более личные, но не менее рациональные. Если я останусь… Она представила, как Алессио уезжает один, оставляя её во дворце. Представила, как слухи о его поездке растут, обрастают домыслами, как недоброжелатели используют её отсутствие, чтобы поставить под сомнение единство императорской семьи. В политике даже тень сомнения может стать оружием. Если я поеду… Она станет частью официальной делегации. Её присутствие покажет Испании, что Византия уверена в себе и не боится демонстрировать единство. Но это также означает, что она окажется в центре внимания чужого двора, где каждый шаг будет оцениваться. Она вздохнула — не от страха, а от понимания масштаба. — Если мы едем, — сказала она наконец, — то я должна быть готова к тому, что в Мадриде меня будут рассматривать не как твою жену, а как политическую фигуру. И я должна вести себя соответственно. Алессио посмотрел на неё с лёгким удивлением — не потому, что не ожидал таких слов, а потому что она сформулировала то, что он сам ещё не успел облечь в слова. — Именно так, — подтвердил он. — И ты справишься. Джулия не улыбнулась — просто кивнула. Сейчас она не нуждалась в уверениях. Она уже приняла решение.