Сердце Византии 2

Конная процессия из 7ми человек, включая будущего короля Испании и действующего верховного табеллиона достигла французского городка Орлеан. -Что это за дивный вид? -восхитился Филипп. -Орлеан, -ответил Анри. -Это тоже мой будущий город? -поинтересовался герцог, оглядывая высокие, почти неприступные стены. -Нет. Мы еще не покинули границы Франции. Это город вашего дедушки Людовика 14го. -Я вижу ворота. Нам стоит осмотреть этот город. -Повелитель, через несколько часов наступит ночь. Наш ночлег вне этого города. К тому же у нас мало людей для вашей охраны. Анри привел еще несколько доводов не в пользу посещения Орлеана. Но как бы он не пытался отговорить Филиппа от прогулки по городу, парень лишь отмахнулся от его и направил своего коня по каменному мосту прямо к главным воротам. Анри тихо выдохнул. Вот она — будущая Испания. Молодой король, который ещё не понимает, что власть — это не только право, но и ответственность. И что любопытство, не ограниченное осторожностью, может стоить слишком дорого. Он дал знак остальным следовать за герцогом. Отступать было поздно. Процессия въехала на мост. Под копытами гулко отдавались каменные плиты, а стены Орлеана нависали над ними, словно оценивая незваных гостей. Ворота были приоткрыты — тревожный знак для любого опытного путешественника, но Филипп, похоже, видел в этом лишь приглашение. Анри приблизился к нему, понизив голос: — Повелитель, прошу вас хотя бы соблюдать осторожность. Орлеан — город большой, но не всегда гостеприимный. Особенно к тем, кто путешествует без свиты численностью в сотню человек. Филипп усмехнулся: — Анри, если я буду бояться каждого города, как же я стану королём? Испания ждёт от меня решительности, а не трусости. Испания ждёт от тебя рассудительности, — подумал Анри, но вслух этого не сказал. Молодые правители редко слушают наставления, пока не столкнутся с последствиями собственных решений. Он лишь кивнул и поехал рядом, готовясь к тому, что прогулка по Орлеану может оказаться куда менее безобидной, чем кажется Филиппу.

_ _ _

Возле одного из домов сидел пожилой мужчина со смуглой кожей. Его выцветший халат придавал ему еще более старческий вид. Но казалось его ничего не заботит. Он непринужденно водил угольком по листу бумаги, рисуя очередного важного господина, который брезгливо морщил слегка рыжие от дневного солнца усы. -Это местный художник, -пояснил провожатый, заметив заинтересованный взгляд герцога, -Он сбежал из самого Каира. Люди называют его Маскини. Потому что его не интересуют деньги. А ведь своим талантом мог добиться многого. Филипп спрыгнул с лошади и подошел к художнику. Тот даже не обратил на него никакого внимания. Продолжал рисовать, как ни в чем не бывало. Парень хотел было проявить свою важность, но его взгляд упал на лежащую поблизости папку из кожи овцы. Оттуда торчали листы бумаги. Герцог перебрал их. Да провожатый не соврал. Маскини был талантливым портретистом. Портреты людей, в основном мужчин казалось передают характер человека. Анжуйский уже хотел вернуть папку с рисунками рассеянному художнику, но следующий портрет заставил его сердце биться гораздо чаще. Это было изображение молодой девушки. Очевидно она не позировала египтянину, так как ракурс был значительно дальше. Но вот глаза зеленоватого оттенка художник изобразил довольно четко. Впрочем как и небольшую корону с рубинами, покрывающую голову. -Кто эта девушка? Маскини испуганно вздрогнул и наконец заметил новые лица в своем окружении. Вид сосредоточенного Филиппа, пронзающего взглядом его окончательно напугал и он вжался в стенку позади. -Герцог, не извольте сердиться, но наш художник не сможет вам ответить. У себя на родине он был лишен языка. А наукой письма он не владеет. Филипп сердито сжал кулаки. Возможно господину табеллиону пришлось бы отведать герцогского тумака. Но внезапно на площади появился всадник. Охрана будущего короля сочла своим долгом задержать его. -Эй, руки прочь от меня -нахально заявил мужчина, -Я личный глашатай мадам Екатерины. Она послала меня с целью предложить внуку короля ночлег в ее дворце. -Кто такая Екатерина? -лениво поинтересовался герцог. -Это ваша очень дальняя родственница. Вы встречались с ней на королевском приеме в честь Рождества. Вам тогда было 5 лет. Герцог призадумался. Карл 2й редко приглашал его во дворец. А с тех пор как у мальчика начали пробиваться первые усы, так и вовсе отослал его подальше. Параноидальное недоверие ко всем родственникам по мужской линии было у всех правителей в крови, так что за это их не стоило винить. А что касается Екатерины, кажется была такая девушка за их столом. Или не была..? -До ночи еще далеко. Прежде всего я желаю помолиться. Тут поблизости есть какой-то храм? -спросил он у глашатая Тот кивнул. — Да, милорд. Небольшая церковь Святого Августина в двух кварталах отсюда. Мадам Екатерина велела проводить вас, если пожелаете. Филипп бросил последний взгляд на портрет девушки, бросил художнику мешочек с монетами( в плату за все рисунки) — и аккуратно спрятал его обратно в папку. Анри заметил это движение и нахмурился. Вот ещё одна загадка, которая отвлечёт его от осторожности… Но спорить было бесполезно. Герцог уже принял решение.

_ _ _

Церковь Святого Августина была небольшой, но ухоженной. Узкие витражи пропускали мягкий свет, окрашивая каменный пол в приглушённые оттенки красного и синего. Воздух был наполнен запахом ладана — густым, тяжёлым, привычным каждому католику с детства. Филипп остановился у входа, перекрестился медленно, тщательно, как его учили монахи‑иезуиты, и только потом вошёл внутрь. Анри и остальные остались у дверей. Они знали: молитва для Филиппа — не формальность, а часть его сущности. Герцог подошёл к алтарю, опустился на колени и склонил голову. Он не произносил молитвы сразу — сначала дал себе время почувствовать тишину. В католических храмах тишина всегда была иной: не пустой, а наполненной присутствием. Он сложил руки. — Sancta Maria, Mater Dei… — начал он шёпотом, почти автоматически, но затем голос стал увереннее. — Ora pro me peccatore… Он повторил молитву несколько раз, как будто пытаясь успокоить собственные мысли. Но они не успокаивались. Испания… Страна, которую он должен возглавить. Страна, где вера переплетена с политикой так же тесно, как корни старого дуба с землёй. Католическая держава, ожидающая от своего короля не только власти, но и благочестия. Филипп поднял взгляд на распятие над алтарём. — Господи, — произнёс он тихо, — Ты знаешь, что я не ищу короны ради славы. Я боюсь её. Боюсь, что не смогу быть тем, кем должен быть католический король. Он сжал пальцы, словно удерживая собственные сомнения. — Испания ждёт от меня твёрдости веры. Но достаточно ли у меня мудрости? Достаточно ли смирения? Или я стану таким же слабым, как мой дядя Карл, который не мог править без советников? Он замолчал. В храме потрескивали свечи, и этот звук казался громче собственных мыслей. — Если Ты ведёшь меня к трону, — продолжил он, — дай мне силы не стать причиной падения Испании. Дай мне сердце, способное различать добро и зло. И разум, который не позволит мне поддаться гордыне. Он перекрестился снова — медленно, осознанно. Император, или король своей страны должен быть прежде всего католиком. И только потом — правителем. Эту фразу он слышал от наставников много раз. И теперь она звучала в голове особенно отчётливо. Филипп поднялся. Лицо его оставалось спокойным, но Анри заметил: в глазах появилась та серьёзность, которая редко проявлялась в повседневной жизни герцога. — Мы поедем к мадам Екатерине, — сказал он ровно. — Но перед этим я хочу ещё раз увидеть художника. Анри слегка нахмурился. — Повелитель, он не сможет вам ничего сказать. — Я знаю, — Филипп посмотрел на алтарь в последний раз. — Но иногда Бог говорит через тех, кто молчит. -Мне все же нужно его спросить. И он направился к выходу.

_ _ _

Когда они вернулись на площадь, художника уже не было. Место, где он сидел, пустовало — только мелкая угольная крошка на камнях напоминала, что здесь недавно работал человек. Мешочек с деньгами аккуратно стоял в нише стены. И герцог не сомневался, что это его мешок. Анри огляделся, нахмурившись. — Он ушёл быстро, — произнёс он. — Слишком быстро для старика, который едва двигался, когда мы его видели. Филипп молча смотрел на пустое место. Он не выглядел удивлённым — скорее задумчивым. Художник исчез так же бесшумно, как и появился. И это говорило о нём больше, чем любые слова. — Люди вроде него не любят внимания, — продолжил Анри. — Возможно, он понял, что вы проявили к его работам слишком большой интерес. Такие беглецы предпочитают не привлекать к себе взглядов. Филипп слегка кивнул. Он не был склонен к фантазиям, но исчезновение художника казалось ему не случайным. Не опасным — просто характерным. Маскини был человеком, который жил вне правил. И который уходил, как только чувствовал, что его пытаются понять. — Он хотя бы не забрал деньги, — заметил один из стражников, пытаясь разрядить обстановку. — Деньги его и не интересовали, — тихо сказал Филипп. — Провожатый говорил правду. Он коснулся кожаной папки на седле. Портрет девушки… Он не мог выбросить его из головы. Не потому, что она была красива — красота была обычным явлением при дворе. Но художник уловил в её взгляде что‑то, что не давало покоя. Анри наблюдал за ним внимательно. — Повелитель, мадам Екатерина ждёт нас. И ночь действительно близко. Филипп сел в седло. — Да. Поедем. Но перед тем как тронуться, он ещё раз оглянулся на пустую площадь. Странный город. И ещё более странный художник.Он не верил в знаки, но всё же отметил про себя: Маскини исчез ровно в тот момент, когда Филипп захотел задать вопросы. И это было любопытно. Процессия двинулась вперёд, оставляя каменную площадь позади. А кожаная папка с рисунками тихо покачивалась на боку седла — как немой намёк на то, что эта история ещё не закончена.