Сердце Византии 2

Шейх уль-ислама Хусейн отбыл в иной мир. Эта новость разошлась по городу быстрее утреннего призыва к молитве, оставляя за собой тяжёлое, но сдержанное настроение. Иоан распорядился завесить окна всех мечетей белой тканью. Это был не траурный цвет — в их исламе не существовало строгого разделения на траурные оттенки. Белый здесь означал чистоту, уважение и прощание без скорби, достойное человека его положения. Конечно же, назначение его ученика наместником вызвало у некоторых недовольство. В кулуарах шептались, переглядывались, осторожно высказывали сомнения. Однако никто не решался открыто выступать против решений прежнего императора. Его воля всё ещё ощущалась в столице, словно тень, нависшая над каждым. Оспорить её мог лишь Алессио — но он находился далеко за пределами страны. Новый шейх, Понтиак, не предвидя особой беды, проснулся в компании молоденькой девушки. В комнате стоял полумрак: утреннее солнце только готовилось взойти, едва намечая свет на краю небосвода. Однако мужчина уже опаздывал на утреннюю молитву. И ведь только вчера вечером он получил назначение — вместе с обязательством сорок дней отпевать прежнего главу мечетей, соблюдая все предписанные обряды. — Так ты из церкви? — девушка с любопытством наблюдала, как он поспешно надевает свой наряд, не слишком заботясь о порядке. — А тебе не всё равно, кого за три монеты обслуживать? — бросил он, не оборачиваясь. — Настоятельно рекомендую тебе тоже одеваться. Покинешь мой дом через заднюю дверь. — Ночью ты не был святым, — девушка обиженно надула пухлые губки. — Выпил три литра эля, а потом вытворял такое, что… Она не договорила, но в её взгляде мелькнула смесь укора и насмешки. Понтиак лишь усмехнулся и кинул ей платье: — Ночью я свободен от своих обязанностей и волен делать то, чего пожелает душа. А днём я главный священник Византии. И, что не менее важно, молочный брат нашего императора. Впрочем, зачем я это объясняю? — Потому что я и мои коллеги не рассказываем о своих клиентах, — спокойно ответила девушка, ловко поймав платье. — Бесплатно, во всяком случае. Понтиак на мгновение задумался, застёгивая последнюю застёжку. Эта фраза прозвучала куда серьёзнее, чем выглядела. В его положении любая информация могла стать оружием — или щитом. — Возможно, мне пригодится кое-какая информация, — произнёс он уже более задумчиво. — Но об этом позже. Он бросил быстрый взгляд в сторону окна, за которым начинал светлеть горизонт. Время уходило. Новый день требовал от него совсем иной роли — роли, в которой не было места ни слабостям, ни свидетелям.

_ _ _

Погода наконец-то наладилась. После нескольких пасмурных дней небо очистилось, и мягкое утреннее солнце освещало дорогу, обещая спокойный путь. Свиты Византии и Болгарского княжества выехали из Мадрида одновременно, не желая терять ни минуты. До порта Картахены было примерно полдня пути, однако отправились они ещё на рассвете, когда воздух оставался прохладным, а дороги — пустынными. В этот раз Алессио предпочёл компании сестры общество Миреллы. Келендра, конечно, обиженно надула губки, проводив брата взглядом, полным немого упрёка. Но девочка была не глупа: она понимала, что старшему брату приходится заниматься делами, которые не терпят лишних свидетелей. Измерив его серьёзным взглядом, она лишь тихо фыркнула и села в карету, демонстративно отвернувшись к окну. Если быть честным, Алессио вовсе не собирался решать какие-то государственные вопросы. Его занимала совсем иная задача — понять загадку этой девушки. Загадку, от которой при одном её взгляде по спине пробегали мурашки, а сердце будто на мгновение замирало. Это не был страх в привычном смысле. Скорее — странное напряжение, будто она владела каким-то неуловимым психологическим приёмом, способным выбить почву из-под ног даже у уверенного в себе человека. Но он не считал её своим врагом. Напротив — улавливал в ней нечто до боли знакомое. Отголосок самого себя. Себя — до поездки в Охрид. Тогда его тоже сковывало холодное равнодушие ко всему происходящему. Люди казались лишь фигурами в игре, лишёнными глубины и значения. И лишь маленькая Элоис могла вырвать его из этого состояния, заставить улыбнуться по-настоящему. Теперь же всё изменилось. Луиза сумела настроить старшую дочь против него. То самое белокурое солнце, которое раньше с радостным криком «Папочка!» бросалось ему навстречу, теперь лишь пугливо пряталось за спину нянь, избегая даже взгляда. Эта мысль неприятно кольнула, но Алессио быстро отогнал её, возвращаясь к настоящему. — Вы отлично держитесь в седле, княгиня. Он произнёс это легко, словно между прочим, но наблюдал внимательно. — Я передам сей комплимент своему учителю верховой езды, — проворчала девушка. — У него противоположное мнение. В её голосе не было ни кокетства, ни благодарности — лишь сухая констатация факта. — Обычно девушки ездят в каретах, — продолжил Алессио, слегка прищурившись. — Или он готовил вас к участию в скачках? — Для сражений с османами, — спокойно ответила Мирелла, даже не взглянув на него. — Но Византии в это лучше не лезть. Покровителей потеряете. Алессио звонко рассмеялся, откинув голову назад. — О, дружественные отношения Византии с янычарами от рода Османов не зависят, — с лёгкой насмешкой сказал он. — Предложите им нечто по-настоящему ценное — и они с готовностью примут и вашу сторону. Он чуть наклонился в её сторону, понизив голос: — Впрочем, наши с вами дела куда интереснее Турции, не так ли? Мирелла наконец посмотрела на него — коротко, внимательно. В её взгляде мелькнуло что-то едва уловимое, будто она пыталась понять, шутит он или говорит серьёзно. Дорога тем временем уходила вперёд, к морю. Вдалеке уже начинал ощущаться солёный ветер, а линия горизонта становилась светлее. Но между ними, несмотря на открытое пространство, словно оставалось нечто невидимое — напряжение, которое ни один из них пока не решался нарушить.

_ _ _

То, что Алессио выбрал компанию молодой девушки, при других обстоятельствах непременно побеспокоило бы Джулию. Она умела замечать подобные вещи и делать из них выводы. Но сейчас её мысли были всецело заняты другим императором. Буквально перед отъездом Филипп поймал её в Маленьком саду — укромном уголке, куда она ненадолго сбежала, чтобы попрощаться с солнечной Испанией. Там ещё держалось тепло, пропитанное ароматами цветов и нагретого камня, и на мгновение ей показалось, что время остановилось. В этот раз герцог был слегка взбудоражен хмелем. Его язык заплетался, слова путались, но он быстро махнул рукой на попытки говорить красиво. Вместо этого он просто шагнул ближе, крепко стиснул её в объятиях и настойчиво поцеловал. И она не сопротивлялась. Более того — ответила. Это было внезапно, почти безрассудно, но в этом поцелуе было что-то живое, настоящее, лишённое расчёта и дворцовой осторожности. Возможно, будь у них больше времени, всё зашло бы куда дальше и обернулось настоящей бедой — той самой, после которой уже невозможно сделать вид, что ничего не произошло. — Джулия, а что, мой брат решил меня выдать замуж? Голос Келендры выдернул её из сладко-греховных мыслей. Императрица едва заметно вздрогнула и перевела взгляд на девушку. Сестра Алессио выглядела озадаченной и даже немного встревоженной. — Нет, у него более юная кандидатка на помолвку, — с лёгкой улыбкой ответила Джулия, быстро возвращая себе привычное спокойствие. Она и не задумывалась раньше о том, что со временем Розали может покинуть их дворец. Та самая девочка, с которой её сыну приходилось делить внимание и заботу отца. И почему-то именно её, из трёх дочерей, Алессио любил больше всего. И нет — со стороны Джулии это была не ревность. Скорее тихая, почти незаметная обида.

_ _ _

После обеда к Иоану прибыл неожиданный гость. Точнее — его посол с кратким, но предельно ясным посланием. Султан Мустафа II желал видеть у себя во дворце Иоана. Весть прозвучала почти буднично, но в тишине зала отозвалась тяжёлым эхом. — Я уже не действующий император, — спокойно заметил Иоан, не спеша откладывая кубок. Посол, стоявший перед ним, даже не изменился в лице. — Наш султан осведомлён об этом. И желает видеть именно вас. Приватная беседа. Приватная беседа. Это выражение не сулило ничего хорошего. Оно было слишком расплывчатым, слишком удобным — за ним могло скрываться что угодно: от тонкой дипломатической игры до прямой угрозы. Иоан медленно провёл пальцами по краю стола, обдумывая услышанное. Возможно, какие-то действия Алессио насторожили действующего османского правителя. Или же причина крылась глубже — в самом Мустафе. Долгие годы в «клетке для братьев» редко проходили бесследно. Клетка для братьев. Так называли дворец на задворках Анкары, где содержались взаперти братья султана. Место, о котором предпочитали не говорить вслух. Там было минимум персонала — и даже тем, кто служил, вырезали языки. Следовательно, шехзаде оказывались полностью отрезанными от мира, лишёнными не только свободы, но и самой возможности быть услышанными. Они жили в тишине. В ожидании. Им запрещалось заводить семьи и детей — малейшее нарушение каралось удавкой без права на оправдание. Но и это было не самым страшным. Время от времени правящий султан напоминал о себе: к дверям приходили палачи в чёрных одеждах. Иногда — просто чтобы напугать. Иногда — чтобы исполнить приговор. После такого многие наследники теряли рассудок. Некоторые становились параноиками, видя угрозу в каждом шорохе. Другие — ломались окончательно.Было ли это гуманнее, чем казнить сразу? Возможно. Лично Иоан был на стороне казни. Он предпочитал ясность — даже жестокую. Итак, Мустафа II. Около двенадцати лет, проведённых взаперти. Лишь пять лет назад он взошёл на престол Османов. Сохранил ли он рассудок — вопрос оставался открытым. Иоан медленно поднял взгляд на посла. — Когда? — Султан ожидает вас в ближайшие дни. Корабль уже готов сопровождать вас до его резиденции. Разумеется. Всё продумано заранее. Это был не приглашение — это было решение, в которое ему предлагалось лишь вписаться. — И если я откажусь? — спокойно спросил Иоан. Посол позволил себе едва заметную паузу. — Наш султан будет… разочарован. В комнате повисла тишина. Иоан чуть усмехнулся. Разочарование правителей редко ограничивалось эмоциями. Он откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыв глаза. В голове быстро выстраивались возможные варианты. Отказ — почти гарантированное ухудшение отношений. Согласие — шаг в неизвестность, где правила игры определяет не он. Но иного выбора, по сути, не было. — Передайте вашему султану, — наконец произнёс он, — что я приму его приглашение. Посол склонил голову. — Он будет доволен. Когда тот вышел, Иоан остался один. Солнечный свет, падавший из окна, казался слишком спокойным для мыслей, что крутились у него в голове. — Мустафа… — тихо произнёс он. -Это будет интересная поездка.