Судьба лотоса

Где-то в полутёмной комнате, скрытой от посторонних глаз, Геральд, Адмирон Винчесто и демон Мамон сидели за массивным столом. В воздухе витала напряжённость – невидимая, но ощутимая, словно грозовая туча, готовая разразиться молниями.       — Кто-то крысит, — сухо произнёс Геральд, скрестив руки на груди. Его голос был твёрд, но в глазах горел ледяной огонь подозрений. Он не любил говорить вслух о таких вещах, но игнорировать очевидное тоже не мог. — Точно ли это Паркер?       — Это не случайность, — кивнул Адмирон Винчесто, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Слишком много совпадений. Предатель знает нас, наши планы и наши слабости.       — Предатель. Какая избитая концепция, — протянул Мамон, лениво откинувшись в кресле. Его голос был с издёвкой, но в глубине глаз блестел хищный интерес. — Может, она действует в своих интересах, а мы просто не видим всей картины? Геральд резко повернулся к нему, прищурившись.       — Ты предлагаешь оставить это? Мамон усмехнулся.       — Нет. Я предлагаю наблюдать ещё. В комнате повисло молчание. Каждый из них по-своему искал ответ, но одно было ясно: предатель ещё чувствовал себя в безопасности. Вопрос только в том, как долго.       — Долгие наблюдения могут нам дорого обойтись… Что говорит Кроули? — обратился Адмирон к Геральду. Геральд медленно перевёл взгляд на Адмирона. В глубине его глаз отражалась тусклая свеча, дрожащая в полутьме, словно мерцающий след сомнений. Он выдержал паузу, давая словам настояться, прежде чем заговорить:         — Кроули молчит. А когда он молчит, это либо плохо, либо слишком хорошо.   Мамон хмыкнул, склонив голову набок.         — То есть он либо ничего не знает… либо знает слишком много?         — Именно, — кивнул Геральд.   В комнате стало холоднее, словно чья-то невидимая рука приглушила пламя свечей. Адмирон переплёл пальцы, задумчиво вглядываясь в пустоту.   Последовала неожиданно другая тема разговора. — Ты рассказал Вики кто ты? — Геральд обратился к Винчесто, зная ответ уже наперёд.  Адмирон Винчесто не сразу ответил. Его пальцы медленно скользили по краю бокала, словно он обдумывал каждый возможный вариант ответа. В слабом свете свечей его взгляд оставался неподвижным, но в нём читалось больше, чем он мог бы выразить словами.         — Нет, — наконец произнёс он. Голос был низким, почти шёпотом, но твёрдым, как застывший камень.   Геральд коротко усмехнулся, будто услышал предсказуемый, но от этого не менее разочаровывающий ответ.         — Конечно, нет, — повторил он, откидываясь на спинку кресла. — И ты собираешься молчать дальше?         — Пока да, — Адмирон поднял на него холодный взгляд. — Это не то, что она должна узнать сейчас.   Мамон, который до этого безразлично слушал их разговор, вдруг улыбнулся, скрестив руки на груди.         — О, какая трогательная забота. Ты боишься, что правда её изменит? Или боишься, что изменит тебя?   Адмирон сжал бокал чуть сильнее, но не поддался на провокацию.         — Не твоё дело, Мамон.         — Моё, если это становится слабым местом, — демон наклонился вперёд, его взгляд вспыхнул алым огнём. — Она твоя дочь, а ты скрываешь это так тщательно, что это уже похоже на признание вины.   Геральд нахмурился.         — Мамон, — предупредил он.   Но демон только рассмеялся, откинувшись назад.         — Ладно, ладно. Не мне вас учить, что скрытые истины любят выходить наружу в самый неудобный момент. Но не говорите потом, что вас это удивило.   Он поднялся, расправляя плечи, и направился к выходу.         — Я найду Кроули, — бросил он через плечо. — А вы решайте, как долго сможете жить с этой тайной.   Когда за ним закрылась дверь, в комнате повисла гнетущая тишина.   Геральд перевёл взгляд на Адмирона.         — Он прав. Она всё равно узнает.   Адмирон сжал пальцы в кулак.         — Но не сейчас.

                                      

***

На мраморном столе лежало аккуратно сложенное письмо, края которого были едва заметно опалены — почерк у Мими был огненный во всех смыслах. Она обмакивала перо в чернильницу, покусывала губу и думала, как лучше выразить то, что чувствовала.         «Фил, ты снова забыл надеть шарф. Не думай, что я этого не заметила. Демоны, конечно, не мёрзнут, но это не значит, что можно пренебрегать заботой. Ты ведь помнишь, что обещал мне не быть беспечным?..» Она прикусила кончик пера, хмыкнула и добавила приписку сбоку:         «Да, я знаю, что ты сейчас закатил глаза, но мне всё равно». Мими запечатала письмо печатью с изящной буквой «М» и щелчком пальцев подожгла углы конверта — не до конца, а ровно настолько, чтобы оно выглядело стильным. Затем прочитав заклинание отправила его до нужного адреса, а сама принялась ждать.   Фил никогда не заставлял её долго дожидаться ответа. Через несколько часов в воздухе появилась дымка с письмом, в котором уже угадывался его лукавый стиль:         «Мими, я не забыл надеть шарф. Я просто выбрал не носить его. Разве ты не ценишь мою независимость?   P.S. Я знал, что ты сожжёшь края письма. Ты предсказуема, но мне это нравится». Мими фыркнула, прижимая письмо к груди, а затем тут же схватила перо, чтобы написать ответ.         «Ты делаешь это нарочно, да? Ладно, спорить с тобой бесполезно, но в следующий раз, когда ты забудешь шарф, я лично его на тебя надену, затяну узел потуже и задушу». Она вложила в письмо маленькую тёплую перчатку — слишком маленькую для Фила, но сам жест говорил больше, чем любые слова.

                                     

***

Мими никогда не думала, что её пальцы когда-нибудь будут так усердно водить тонкие спицы, но вот она сидела, укутанная в мягкое кресло, и в полной тишине вывязывала аккуратные петли. Её демоническая натура требовала огня, страсти, бурных эмоций — а тут, в этом медленном, размеренном движении, было что-то неожиданно уютное.   Она не признавалась даже самой себе, но вязание стало её маленьким секретом, тем, что она берегла от чужих глаз. Каждый вечер, когда мир засыпал, она доставала моток пряжи — глубокого тёмно-красного цвета, почти в тон глазам Фила, когда он был особенно раздражён или, наоборот, страстно увлечён спором.   Стежок за стежком, петля за петлёй, и шарф становился длиннее. Она морщилась, когда ошибалась, тихо чертыхалась, но не сдавалась, потому что знала: этот шарф не просто вещь. Это её забота, её скрытые чувства, переплетённые между нитями.   Когда последний узелок был завязан, она долго рассматривала своё творение, поглаживая мягкую ткань пальцами. Он был не идеальным — местами неровным, чуть туже, чем нужно, но тёплым. Тёплым, как её чувства.   Мими аккуратно сложила шарф, перевязала тонкой лентой и приложила записку:         «Ты говорил, что не носишь шарфы. Теперь у тебя есть причина изменить своё мнение».  А в уголке письма — маленькая приписка, сделанная уже едва заметным почерком:         «И не вздумай смеяться!»

                                          

***

Демоница как раз дочитала записку, когда дверь его комнаты резко распахнулась, ударившись о стену. Дочь Мамона мгновенно сжал письмо в руках, но тут же расслабилась, увидев, кто нарушил её уединение.   В дверном проёме стояла Вики — чуть покачиваясь, с растрёпанными волосами и загадочной полуулыбкой на губах. От неё веяло лёгким ароматом сладкого вина, перемешанным с вечерним холодом.         — О, вот ты где, — протянула Мими.   Она шагнула вперёд, и, возможно, шагнула бы слишком уверенно, если бы не мягкие руки, которые подхватили её прежде, чем она успела потерять равновесие.         — Ты что, напилась? — с тихим смешком спросила Мими, появляясь из-за её спины. Она мягко, но уверенно поддерживала подругу, ловко лавируя между заботой и насмешкой.         — Может быть, — лукаво улыбнулась Вики, чуть сильнее наваливаясь на неё. — Но это же не страшно?         — Если не страшно для тебя, то точно страшно для мебели, — заметила демоница.       — Ха-ха, — фыркнула Вики, но в глазах у неё всё ещё плясали огоньки радости.   Мими, закатив глаза, повела подругу к креслу.         — Садись, принцесса вечернего веселья, — мягко подтолкнула её вниз. — Я бы спросила, что вы с Люцифером делали, но догадываюсь, что ответ будет «слишком много всего».         — О, да, — протянула Вики, смеясь. — Я пела! И Люци пел! Мы пели! Это было прекрасно, — она драматично вскинула руку, будто рассказывала самую великую историю в мире.   Мими улыбнулась, укрывая её пледом.         — Ладно, ладно, певица. Может, завтра ты расскажешь подробности? А сейчас тебе нужен отдых.         — Мими, я в полном порядке! — Вики вскинула голову, её глаза лукаво блестели. — Мы начинали трезво, честное слово! Я — с лимонадом, Люцик — с кофе.   Она на мгновение задумалась, будто пересматривая события вечера в голове, и хихикнула.         — Ох, ну… он-то и закончил с кофе, а вот я ушла от плана трезвости. Немножко.   Мими вскинула бровь, скрестив руки на груди.         — Немножко?   Вики с самым невинным видом кивнула, но тут же вздрогнула, когда с её плеч сполз плед. Мими молча вернула его обратно.         — Ну-ну, — пробормотала она, поправляя растрёпанные волосы подруги. — Значит, лимонад?         — Да! — Вики оживилась. — Такой освежающий, с пузырьками… До тех пор, пока не стал вином.   Мими закатила глаза, но на губах мелькнула улыбка.         — И как это произошло?   Вики пожала плечами, устраиваясь удобнее.         — Как-то само собой. Сначала один бокал, потом ещё, ещё… Мими только усмехнулась, присев рядом.         — Ну что ж, певица, — тихо сказала она, наклоняясь ближе. — Отдыхай. Завтра будешь вспоминать, о чём ты мне сейчас наплела.   Вики что-то пробормотала, но сон уже начинал брать своё. Мими лишь вздохнула, завтра действительно будет что вспомнить…