Ненависть

Грязь. Она повсюду. На полу, на одежде, на лицах вокруг. Воздух был будто плотный, им трудно было дышать, и с каждым вдохом вонь будто попадала в легкие вместо воздуха. Люди смердят. Какая чернь задумывается о том, чтобы помыться прежде чем пойти в трактир? Какая чернь вообще задумывается о том, чтобы мыться? Самое противное - даже не запах. Самое противное - когда они начинают говорить. Почему если человек сидит в самом темном углу и ни с кем не говорит, то ему непременно нужно внимание? Большинство так тупы, что не понимают даже не намеков - прямой просьбы не беспокоить. Запах вместе с тупыми улыбками и словами вызывают или желание убить, или желание умереть. Благо, скоро Фенн встретится с солтысом, а потом сразу вернется в столицу. Вошла стража. Один из них подошел к моему столу. Стражники выглядели солиднее из-за доспехов, которыми их оснастили, но из-за них же запах был еще хуже. - Вас ожидает в евонных покоях. И сказал, чтоб побыстрее шли. Хорошо хоть у этого противный говор не так сильно проявляется, иначе Фенн бы начал кричать. Было в этом хоть что-то хорошее - не пришлось бы слушать солтыса в противном трактире. Хотя придется лишний раз пройти по грязной улице. Стража оставила их вдвоем. Надежды на цивилизацию в "покоях" разрушились вместе с первым взглядом на их владельца. Толстый солтыс сидел за столом, поедая мясо животного, которого трудно было определить на вид. Имперские формы он хватал жирными руками, не трудясь даже их вытереть. Тупая улыбка, свойственная остальным, присутствовала и у него. - Милсдарь проверяющий, наконец ты прибыл! Его манера речи раздражала, но это можно было терпеть. Нужно было терпеть. Терпеть и сохранять холодное спокойствие. - Все бумаги заполнены? Я полагаю, Вы прекрасно понимаете, что отчеты необходимы поставлять регулярно? - А, ты про энти бумажки? Мы их еще не все заполнили, вот, это хватит? - он достал несколько бумажек из стопки. Это была малая часть того, что нужно было отдать еще за прошлый месяц. Фенн понял, что ему придется остаться здесь еще на несколько недель, подгонять солтыса и напоминать ему, бороться с ленью последнего, и потом получать выговор, и все из-за небольшой деревни, которых у него впереди очень и очень много. Фенн пришел в негодование, но его должность вынуждала его выражаться сдержанно. - Этих бумаг недостаточно. Мне необходимы бумаги за два месяца, и заполнить их нужно как можно скорее. За невыполнение требований вам будет назначен выговор. - Что ж ты, милсдарь, не надо так со мной, все сделаем в лучшем виде! Ты у нас пока отдохни, ничего страшного же не произошло, это же какие-то бумажки! Выдержать тупость, противность, неуклюжесть и неуважение было трудно. Безответственность же была тем, что после всего ее выдержать было уже невозможно. - Ты, идиот! Ты считаешь, ты не должен выполнять свои обязанности?! Ты считаешь, ты здесь навсегда?! Я выгоню тебя отсюда, смещу тебя с места, и поспособствую тому, чтобы тебя бросили в темницу на всю твою жалкую жизнь! - Фенн негодовал, надеясь, что солтыс испугается, и тот получит хоть какое-то утешение. Но солтыс лишь показал свою тупость в очередной раз. - Ты что ж, меня пугаешь? Я должен какого-то там проверщика бояться? Да я тебя в подвал брошу, тебя никто и не хватится, так что сиди смирно. Тупая злоба солтыса вывела Фенна из себя. Он уже не мог себя сдерживать, и ударил так сильно, как только смог. Солтыс упал со стула, и тут же предпринял неуклюжую попытку подняться, чему мешало его телосложение. - Ах ты урод! Да как ты смеешь бить меня? Кто тебе, шавке, такое право давал? Я тебя убью к чертям собачьим! Ты у меня сгниешь здесь! Фенн понимал, что теперь придется улучшать отношения с солтысом, время заполнения форм затянется, и его работа в целом очень усложнилась. Он мог бы продолжить выполнение своих обязанностей, он должен был. Но это было трудно, и Фенн, разъяренный угрозами в свой адрес, избрал легкий путь. Он схватил нож, который держал при себе, и, подойдя к беспомощно упавшему, начал яростно бить. Солтыс даже выглядел жалко, но жалость, после всех слов, вызывала только большее отвращение. И вот, они оба были в луже крови. Фенн, до того с силой сжимавший рукоять ножа, уронил оружие на пол. Он боялся последствий, но о содеянном не жалел.