Дети войны.

Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит

Регулус Блэк Он проснулся внезапно, как будто кто-то шепнул его имя прямо в ухо. Комната ещё дышала ночной тишиной, только угли в камине потрескивали, словно эхом её дыхания. Сердце билось часто и неровно — не его страх, не его боль, но чужая. Её. Он знал это сразу — не потому, что видел её сон, а потому что чувствовал его кожей, лёгкими, сердцем. Обряды кровавого венчания были больше, чем союз — они оставляли отголосок души в венах. Её страх лился в него тонкой, ледяной струёй. Он видел в темноте силуэт — не её, но того, кого она боялась. Что-то из прошлого? Он не знал. Но тело его отзывалось на её дрожь, как струна на пальцы скрипача. — Рихана, — прошептал он, не надеясь, что она услышит. Руки сжались в простынях. Он чувствовал, как она сдерживает крик, как борется — не с кем-то, а с чем-то внутри. Её тени были его теперь, и он знал: на рассвете ей будет тяжело. А ему — нестерпимо больно, если он не найдёт способ разделить её бремя. Она стала его болезнью. А он не нашел лекарство. Ему снился берег Чёрного моря. Море было тёмным, как кровь под кожей, а волны — вязкими, будто тащили за собой мёртвое. Камни на берегу были окрашены алым, будто сам закат пролился сквозь небо на землю. Среди них лежал юноша — безымянный, с пробитой головой и открытыми глазами, смотрящими в пустоту. Воздух дрожал от крика. Крика Риханы. Он просыпался с этим звуком в ушах — рвущим, отчаянным, слишком настоящим, чтобы остаться лишь сном. Уже вторую неделю её кошмары не отпускали его. В них были кресты, покачивающиеся от ревущего ветра. Рыси с глазами как янтарь — молчаливые, настороженные. И поместье — огромное, чёрное, объятое пламенем. Пылающее среди леса, как сердце, охваченное болью. Он чувствовал каждую деталь так, будто это горело внутри него самого. Две недели как он проснулся в своей кровати после обряда. Две недели как он мог с точностью до метра указать на карте Лондона где сейчас Рихана. Мать была счастлива будущему чистокровному браку, кузина Нарцисса ласково мурлыкала ему о светлом будущем с красавицей женой. А Рихана его ненавидела. Он чувствовал всё. Не только её присутствие — но и то, что было под кожей, глубже дыхания. Боль в груди, сны, обрывки чувств, вспыхивающие, как сполохи грозы. Она стала для него книгой, раскрытой на каждой странице, и буквы её души пылали, прожигая его до костей. Он знал: её ненависть сильна. Горькая, жгучая, как проклятие. Но в ней — жизнь. В ней пульс, который бился в такт его собственной ярости. Эта ненависть была её щитом, её клинком — и его искушением. Он хотел её. Без масок, без брани, без мира между ними. Хотел забрать всё — её ярость, её страх, её сердце. Забрать, удержать, выжечь своё имя в её венах. И где-то в глубине — под фамильной сдержанностью, под горьким наследием рода Блэков — всколыхнулось безумие. Тонкое, как трещина в зеркале. Привкус крови, зов инстинкта. Желание, дикое и древнее: почувствовать вкус её губ — даже если она будет отталкивать его. Она могла ненавидеть его. Но она принадлежала ему. И он — ей. Ему снились ее кошмары, ей снилось как он впивается в ее губы.

***

Толпа на вокзале Кингс-Кросс гудела, как растревоженный улей. Люди торопились, чемоданы грохотали по каменному полу, кто-то звал детей, кто-то махал на прощание. Но Регулус не слышал ни одного голоса. Кровь шумела в ушах, чемодан подпрыгивал на кочках. Барьер пропустил его с лёгким содроганием воздуха. И сразу — багровый дым локомотива, крики сов, аромат карамельных палочек. Ее он увидел сразу. Рихану сопровождали два высоких колдуна, с мрачными лицами и ее друзья. Он удивился тому, насколько привычная картина возникла. Тайлан что-то шепчет, Рихана отмахивается — небрежно, раздражённо, чуть встряхивая головой, как будто сгоняет муху, а не человека. Она и сейчас сделала это — отстранённый жест королевы, уставшей от шума двора. Длинные волосы были заплетены в привычную косу цвета тёплого соболя. Белая шуба обвивала её фигуру, как снег — вершину горы. Она прижимала ворот к шее, будто защищаясь не от холода, а от чужих взглядов. Регулус стоял в тени колонны и не мог отвести взгляда. Она казалась более живой, чем в ту последнюю, горькую встречу — щеки румянее, глаза яснее. Но он чувствовал: это было обманчиво. Под кожей её пульсировало напряжение. Невысказанное, непрощённое. Он чувствовал её даже на расстоянии. Как жар под кожей. Как зов, от которого не сбежать. Решение пришло в голову мгновенно и он метнулся в вагон вслед за компанией. — Мне надо с тобой поговорить. Он догнал её в узком коридоре вагона, шагнул вперёд и крепко сжал её предплечье. Не грубо — но так, чтобы остановить. Влажное стекло дрожало от топота сотни школьников, и мгновение казалось, будто весь мир чуть накренился, подчиняясь его жесту. — Яромир, — коротко кивнул он, встречаясь с хмурым взглядом брата Риханы. Яромир сдержанно качнул головой и шагнул в сторону, давая им пространство. Регулус на автомате пожал протянутую руку Тайпана. Весте махнул кистью — быстро, почти небрежно, как будто хотел стряхнуть с пальцев остатки внимания. А потом их взгляды встретились. Глаза Риханы были цвета чащи после грозы — тёмно-зелёные, насыщенные. И злобные. В них не было ни капли прощения. Только волчья ярость, что рвалась сквозь спокойную маску. — Блэк, — сказала она тихо, но каждое слово звенело, как нож по стеклу, — отвали, будь другом. Он не отпустил. — Я не твой друг, Рихана. На долю секунды она задержала взгляд, и что-то дрогнуло в её лице — вспышка, как воронённое лезвие на солнце. Гнев. Или что-то, куда опаснее гнева. Он видел как напрягся ее брат, и как мягким касанием руки его удержала Веста. — Послушай, Блэк, — Тайпан положил руку Рихане на плечо, — Ты хороший парень, но сейчас ты немного не в себе. — Я прошу просто поговорить, — он стрельнул ядовитым взглядом на Чахова, — Я ничего не сделаю ей. — Да я не за нее боюсь… Тай вздохнул и посмотрел на Рихану, которая нервно дергала рукой, в которую железной хваткой вцепился Регулус. — Хорошо, — Сдалась она, махнув друзьям чтобы не ждали, — Давай поговорим. Сжал пальцами её запястье — крепко, решительно, как будто держал не руку, а заклятие, которое может исчезнуть, если отпустить. Толкнул дверь ближайшего пустого купе, затворил её за собой и взмахом палочки поставил заглушающее заклятие. Она молчала, но в её лице было всё: злость, тревога, усталость. И упрямство — то самое, за которое он когда-то хотел её придушить. Или поцеловать. Он стоял близко. Слишком близко. Пространства между ними хватило бы разве что для вздоха. — Я чувствую тебя, — сказал он наконец. — Каждую ночь. Каждую чёртову эмоцию, Рихана. Что с тобой происходит? Она вскинула голову. Коснулась запястья, где всё ещё пульсировали его пальцы. Нервно дернула уголком губ, скинула шубу на сиденье. — Я не просила тебя чувствовать. Не просила венчания. Это был твой выбор, — Почти прорычала она, — В отличие от меня, ты, Блэк, знал все. — Прости, — прошептал он. — Ты права. Я знал. Рихана отступила на шаг, но он последовал за ней. — Твоя ненависть жжёт сильнее, чем чужие проклятия. Я просыпаюсь от неё. Я задыхаюсь в ней. И знаешь, что самое страшное? — Он поймал её взгляд. — Я хочу тебя. Даже в этом. Особенно в этом. Она стояла, как натянутая тетива. — Ты больной, Блэк. Он усмехнулся. Горько. — Блэк — это и есть болезнь. Его взгляд скользнул по ее обманичиво хрупкой фигуре. Вернулся на губы. И прежде чем она успела отвернуться, он шагнул вперёд — медленно, с упрямым спокойствием — и коснулся её щеки. Пальцами, обожжёнными её снами. Она смотрела на него — долго, слишком долго, чтобы это было безопасно. В её взгляде были грозы и пепел, отголоски снов, о которых нельзя говорить вслух. И всё же она не отступала. Он ждал. Не дышал. Не двигался. — Поговорили? Я могу идти? Он усмехнулся. — Рихана, я хочу помочь. — Мне не нужна твоя помощь. Она смахнула его руку, схватила свою шубу, и прежде чем она коснулась двери, Регулус невербальным заклятием запер ее. — Ты что творишь? — прошептала она, ударившись лопатками о стекло, ее ладони легли ему на грудь, Блэк был близко. — Прошу тебя, дай мне помочь тебе. Он заглядывал в чащу ее глаз, видел холодную ярость, что в них плескалась. Блэк не дал ей опомниться, чтобы оттолкнуть его. Он больше не спрашивал. Просто схватил её — резко, как будто хотел вырвать из реальности, из упрямства, из самого себя. Его рука сомкнулась на её затылке, другая вжалась в талию, прибивая к стенке купе, и прежде чем она успела выдохнуть — он врезался в её губы. Поцелуй был не просьбой. Это было насилие чувств. Вспышка ярости, копившейся слишком долго. Зубы, боль, вкус злости — он целовал её, как будто хотел сломать. Хотел доказать, что она его, несмотря на всё. Несмотря на ненависть. На страх. На обречённость. Поцеловал, как тот, кто слишком долго сдерживал огонь под кожей. Не просил позволения. Не колебался. Это был не жест ласки — а притяжения, что вспарывало всё на пути. Она задыхалась. Пыталась вырваться. Его имя сорвалось с её губ — не как мольба, а как проклятие. Руки ударили его по груди — глухо, с силой. Но он не отступил. Он ждал этого. Заслужил. И знал: если уйдёт сейчас — пожалеет на всю жизнь. Поцелуй стал глубже, яростнее — как бой. Она дрожала в его объятиях, билась, как зверь, пойманный в капкан… и сдалась. — Расскажи мне, кто посмел тебя обидеть, — он оторвался от нее, провел языком по верхней губе, и снова впился поцелуем. Горячая и сладкая. Боже, как же он ждал этого. Блэк мечтал успокоить ее кошмары, выспаться наконец самому. Её пальцы вцепились в ткань его мантии. Она ответила — не тише, не мягче, а с той же болью, с тем же голодом. Их дыхания смешались, превратившись в один рваный, горький воздух. Всё внутри неё кричало, что это ошибка — и всё в ней же рвалось к нему. Она укусила его, больно. Кровь смешалась, его влажный язык нашел ее, а рука с волос переместилась на шею, сжимая горло. Он оторвался от неё, только когда она начала задыхаться в его руках. Её губы были распухшими, в глазах — лихорадка. Щёки пылали. — Ненавижу тебя, — прошептала она. Вспыхнуло проклятие, Блэк вскрикнул, схватился за вспыхнувшую болью щеку. Хлопнула дверь купе. Рихана Дашкова сбежала от него, оставив ему в подарок сладкий вкус своих губ.