Не учи меня жизни, хён

— Хён, ты не прав, — слышится всхлип. — Это не помешательство. Не помешательство, просто… оно не контролируется. Я не понимаю, я запутался. — Чонгук-а, — Юнги слегка трясёт лежащего на барной стойке парня, пытаясь привести в чувства, но попытка проваливается, — Чонгук только бормочет что-то и продолжает пускать слюни на поверхность лакированного дерева. — Я могу вызвать тебе такси, или позвонить Тэхёну, чтобы он… — Нет! — он резко вскидывает голову, отчего чувствует сильное головокружение и вновь валится ей вниз. — Прошу, не звони ему, не говори ему в принципе ничего. Хён, хён меня… он меня будет ругать. Хён разозлится, разочаруется. Боже, Юнги-хён, что мне следует делать? Юнги сам не знает, чтобы делал на месте Чонгука. Он, пытаясь понять этого ребёнка, даже представлял такую ситуацию с самим собой и Чимином. Но потом быстро мотал головой, думая, что это полный бред, любить брата. Брата, с которым вырос. Брата, который буквально стал свидетелем всего происходящего с ним. Это так неправильно. Юнги жаль, что ему приходится врать Чонгуку и говорить, что он не ненормальный. Чонгук болен. И Юнги, как будущий врач, даже поставил ему диагноз. Заблуждение и помешательство. — Это не помешательство! — кричит Чонгук, словно прочитал мысли своего хёна. — Не помешательство… Юнги вздыхает, размышляя над тем, что делать с мелким, и всё же вызывает такси, не в силах сделать такой шаг, который может усугубить ситуацию Чонгука. Чонгук не помнит ничего после того, как выпил пару тройку бокалов какой-то дряни, поэтому, более менее придя в себя только на пути домой, хватается за голову и шипит. Юнги пугается, перехватывая его запястья, и тихо спрашивает: — Тебе не хорошо? Голова болит? Тошнит? — он переводит взгляд на часы на левой руке, убеждаясь, что они давным давно просрали комендантский час. Но Чонгук был настолько неконтролируемый, что увести его из бара не получалось приличное количество времени. Возможно, он просто слишком сильно погряз во всем этом долбанном самокопание и слышать о том, что Тэхён разозлится, начал только ближе к полуночи. Блять. Просто пиздец. Юнги устал, очень устал быть свидетелем всего этого дерьма, которое переживает Чонгук. И он понятия не имеет, как тот с этим справляется. Юнги бы уже вскрылся или наглотался таблеток, потому что точно не выдержал бы и месяца. А Чонгук молодец, три года так живет и не жалуется. Только Юнги если. — М-м, хён, — тянет Чонгук, перехватывая его руку. — Пожалуйста, можно к тебе? Я не могу… я не хочу к нему. Он… он расстроится. — Нет, — отрезает Юнги, который мечтает уже оказаться дома и отдохнуть от всего. Ему, между прочим, тоже достанется от младшего. Чимин терпеть не может, когда приходят домой поздно, и вечно отчитывает Юнги за это, словно он старший и всё знает и понимает. Такси тормозит около двадцатиэтажки, и Юнги буквально выталкивает Чонгука, ворча: «Дальше сам, утром напишешь». Чонгук недовольно мычит, но из машины выходит. Ночной холодный воздух слегка трезвит, и в памяти всплывают фрагменты их с Юнги диалога, где Чонгук часто твердил о том, что к Тэхёну у него не помешательство. Только бы пронесло, крутится в голове, затуманенной алкоголем. Пусть он уже спит и не ждет его, Чонгука, на пороге. Чонгук просто тихо зайдет, тихо примет душ, тихо уснет и также тихо утром уйдет куда-нибудь. У жизни как всегда свои планы, поэтому «по-тихому» зайти не получилось. Как и ожидалось, Тэхён оказывается около входной двери, оперевшись о косяк плечом, между гостиной и коридором. Он молчит, просто наблюдает за тем, как его брат путается в кроссовках, пытаясь стянуть их пятками, и почти валится на пол, но равновесие удерживает. Зрелище забавное, но Тэхёну не до смеха. — Чонгук, тебе всего семнадцать, что ты творишь? — Не начинай, хён, — отвечает заплетающимся языком на спокойный бас хёна. — Спать. Я просто лягу спать. Он прилагает еще немного усилий, чтобы стянуть джинсовку, совсем забыв про то, что Тэхёну нельзя видеть его голые руки. Реакция была более чем ожидаемой: сначала непонимание, потом большие от шока глаза и строгий, не терпящий возражения, голос: — Утром у нас серьёзный разговор. Душ окончательно расставляет всё по полочкам и даёт Чонгуку ответ на то, что он забыл в баре, еще и с Юнги-хёном. Всё началось с того, что еще в школе ему нужно было зайти в соцсети брата, без всяких задних мыслей. Но он никак не мог взять своё сердце в руки после того, как увидел фотографию хёна с его девушкой. Да, Тэхён в отношениях. Встречается с красавицей и живет нормальной гетеросексуальной жизнью. Чонгуку настолько в тот момент защемило мозг, что даже не раздумывая он приехал в бар сразу после занятий. Напился, и его повело на разговоры, а кто, как не Юнги-самый-лучший-друг-и-хён выслушает. Юнги, конечно, выслушал, а потом терпел пьяного мелкого и его невнятное бормотание. И утром только стало хуже, потому что Чонгук проснулся, прокручивая в голове фразу брата: «Утром у нас серьёзный разговор». К гадалке ходить не надо, чтобы понять, что вид Тэхёна, сидящего за кухонным столом и потягивающего кофе, ничего хорошего не сулит. — Доброе утро, если таковым его можно назвать, — он на младшего не смотрит, продолжает сидеть вполоборота. Чонгук не смело садится на стул, со скрипом отодвигая тот, складывает руки в замок на столе и ждет. — А смысл ты сейчас надел это? — всё же окидывает сухим взглядом Тэхён водолазку брата. — Я уже увидел более чем достаточно. Чонгук напрягается и не понимает. Когда он успел увидеть? В его голове совсем не отложился момент, когда он только завалился в квартиру, неужели он…? — Хён, это не… — Что? Что не то, Чонгук? Мы же вроде ясно договаривались: ты прилежно учишься, не включаешь бунтаря, засовываешь свой юношеский максимализм глубоко и надолго, а я к тебе не лезу, и живем мы как сожители. Я не сторонник контроля и такого воспитания, как мама, поэтому слишком многое позволяю тебе. Но приходить домой в два часа ночи, благо сегодня выходной… Извини меня, это перебор. Так ещё и это? Давно? Чонгук молчит, голову не поднимает. Нет, не стыдно. Если только немного. Ведь он действительно обещал, обещал маме, Тэхёну, самому себе. А теперь что получается? Сорвался, уговор не выполнил? — Два месяца, — тихо, почти шёпотом. Тэхён отставляет кружку с недопитым кофе, откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. — Хах, а я думал ты заболел, — усмехается. Но как-то слишком по-доброму. — А ты всего лишь пытался скрыть это уродство. — Татуировки — не уродство, — шипит в ответ Чонгук, потому что ненавидит эту черту в брате. Слишком правильный, воспитанный, прилежный. Да даже ориентация у него нормальная. Скучный, одним словом. Но тем не менее, Чонгук его… — Я думал, ты уже взрослый мальчик, Чонгук, чтобы понимать такие вещи. Как к этому отнесутся преподаватели в школе, если увидят? Ты прекрасно знаешь, что в твоей школе подобное под запретом. — Хочу напомнить, что не я хотел поступать туда, а ты и мама заставили. В чём была необходимость? Внушить мне быть пай-мальчиком? Наверное, Чонгуку показалось, но у Тэхёна задёргался глаз. Он встает с места, моет за собой кружку и уходит, ничего не говоря. Чонгук только слышит щелчок входной двери. Татуировки — не уродство. Уродство то, что они скрывают. Чонгук вытягивает руки, закатав по локоть рукава водолазки, и смотрит, смотрит, смотрит. Ничего красивого. Ничего эстетичного. Он не замечает чёрные плавные рисунки, видит лишь то, что Тэхён не разглядел. Шрамы, разбросанные по всем рукам, нисколько не замаскированы от глаз Чонгука. Сколько бы рисунков он не набил поверх, всё равно видит и каждый раз жалеет. Жалеет, что остановился. Упустил шанс, когда смелость одолела, а теперь не решится больше. Акция была одноразовой. Он вздрагивает в какой-то момент, понимая, что пальцы мелко подрагивают, думает, что рехнулся окончательно.

Чонгук: Хён, Тэхён-хён увидел это.

Юнги: Жив?

Чонгук: Он ушёл из дома, ничего не сказав толком. Я не видел его глаз… не смотрел в них. Но всё равно чувствовал, как он внутри презирает меня. Это невыносимо, хён.

Чонгук смотрит на диалог и пытается сохранять спокойствие, которое плещется уже на дне. Юнги не отвечает на сообщение уже пять минут, хоть и прочитал его. И Чонгук прекрасно понимает, что достал хёна своим нытьём, вечными проблемами, и вообще, ведёт он себя как самый настоящий ребёнок, хотя пытается уверить в обратном. Юнги: Чимин едет за тобой. Если Юнги доверил машину своему младшему брату, чтобы тот забрал Чонгука, то это значит, что он беспокоится, но не настолько, чтобы тратить силы на вождение. Чонгук так завидует отношениям хёна с его младшим братом. Да, Чимин иногда бывает невменяем, упёрт, капризен, но Юнги души в младшем не чает. Им же проще с разницей всего в два года, где поколения отличаются разве что ценами, а не ценностями. Другое дело у Чонгука с Тэхёном: шесть лет с копейками, полное непонимание и большая пропасть в интересах. Чонгук может сколько угодно притворяться, какие у него идеальные отношения с хёном перед своими одноклассниками и преподавателями, но на деле всё далеко не так. Да, Тэхён пример для подражания, хороший сын и заботливый старший брат(?. Но его проблема в том, что он не то что не интересуется жизнью Чонгука, ему насрать на неё. Его волнует только репутация перед мамой и то, чтобы Чонгук был жив - здоров. А дальше сам, учись выживать. Но Чонгуку до сих пор не понятно, зачем Тэхён забрал жить его к себе, раз ему настолько плевать. «Чтобы не мешал личной жизни мамы» — вот и ответ. В машине пахнет каким-то шоколадом, и в нос врезается легкий шлейф парфюма Чимина. Он выглядит более чем спокойным, сидя за рулем, и иногда поглядывает на младшего. — Чимин, — зовёт Чонгук, не поднимая взгляд от сцепленных в замок рук. — Хён, — с хрипотцой в голосе отзывается тот, всё ещё внимательно следя за дорогой. — Ты всего на год меня старше, — бубнит Чонгук, слегка хмурясь. Чимин фыркает и ничего не отвечает. — Почему не спрашиваешь? — Не спрашиваю что? — Что произошло. — Хён рассказал. Дальше они ехали молча, потому что никто из них не горел большим желанием обсуждать возникшую проблему. Хотя Чонгук, скорее всего, лишь пытался отложить неизбежный разговор. У Юнги с Чимином в квартире вечноцарящий беспорядок, но уютно. Два брата, два одиноких студента, которые покинули родительский дом и ещё не привыкли ко всем аспектам самостоятельной жизни. Юнги не выражает никакой эмоции, когда видит Чимина с Чонгуком, зашедших в прихожую. Даже привычной жалости, которая так раздражает иной раз младшего. Все действия происходят в полной тишине, но эта тишина не кажется неправильной, наоборот, она немного успокаивает и приводит в чувства. — Сколько ещё это будет продолжаться? — у Юнги голос мягкий, сочувствующий, но в то же время о него можно резать железо. — Что ещё ему нужно сделать, чтобы я возненавидел его, хён? — Чонгук, укутавшись в мягкий плед, прожигает пустым взглядом телевизор, который даже не включил. Чимин ходит из зала в комнату, собираясь уходить из дома. Потому что он не в силах вытерпеть такого младшего. Смотреть на него в такие моменты невыносимо больно, будто всё то, что у Чонгука на душе, проникает и в организм Чимина, заставляя скручиваться внутри миллионы узлов. Поэтому лучше как всегда оставить его с братом и уйти, забыться, не вспоминать. Чимин помнит, как Чонгук три года назад впервые заговорил о таких неправильных желаниях к своему хёну, и как плакал, умолял понять его и помочь с этим справиться. Чимин чувствует себя ничтожеством, что не может и слова сказать. Чонгука он принял, но не понял. И не поймёт. Это грех, с которым жить не просто тяжело, этот грех на самое дно тянет, перекрывает кислород. Чимин в очередной раз заходит в зал, смотрит на сидящего на диване и закутанного в плед Чонгука, кивает Юнги и уходит, оставляя в этой квартире непрошенную боль и вину. — Чонгук, ты должен понять, что когда твоя чаша будет переполнена, то ты совершишь непоправимую ошибку. Лучше сделать этот шаг сейчас, думая головой, а не ядом, который растечётся у тебя в крови, — Юнги садится рядом, обнимая младшего одной рукой за плечи, и кладёт голову на его предплечье. Чонгук молчит, пытается переварить то, что сказал ему Юнги, но получается плохо. В голове пустота, а внутри и вовсе опустошённость. Одна его сторона хочет заорать на весь мир, излить душу, чтобы каждый на этой планете понял его боль, примерил её на себя. А другая наоборот, сковывает, забивает в дальний угол и шепчет «Тихо! Молчи! Всё равно им не понять». И Чонгук слушается как раз-таки ту, что ограничивает в действиях. Но Юнги, своим давлением, пустил ту трещину, сквозь которую просочилась мысль «Почему бы и нет…?».

*

— Вы понимаете, что ситуация располагает к отчислению? Мы делаем первое и последнее одолжение, оставляя вашего брата студентом нашего учебного заведения только из большого уважения к миссис Ким, — Тэхён слушает директора школы и чуть ли не взрывается от жара, что покрыл его лицо. Стыдно. А ещё злость краски добавляет. Чонгук явно сегодня получит. — Прошу ещё раз прощения, мистер Пак. Я пойду. Директор кивает, и Тэхён вылетает из кабинета как ошпаренный. Его отчитали как мальчишку, которого застукали за сигаретой на территории школы. Он даже понять не успевает, как уже сидит в машине и нервно стукает пальцами по рулю, пытаясь немного справиться с гневом. — Хён… — Заткнись, Чонгук. Благо машин сегодня не много, иначе они бы точно попали в аварию, потому что Тэхён совершенно не контролирует скорость, всё больше давя на педаль газа. Его ярость чувствуется за километр, а Чонгук, сидящий рядом, и вовсе плавится под ней, захлёбываясь. В салоне душно, что дышать тяжело и остается только молиться, чтобы это скорее закончилось. Наконец-то машина останавливается около нужного дома, но Чонгук выходить не торопится. Его тело, словно парализованное, сейчас неподвижно. Старший уже целенаправленно направляется к подъезду, будто вовсе не замечает, что мелкий всё ещё внутри салона. Но до Чонгука доходит вся суть ситуации, и он срывается с места, догоняя Тэхёна и хватая его за запястье. Тэхён шикнул на него и попытался выдернуть руку, но тщетно. К счастью, людей вокруг не было и никто не сможет вмешаться. — Хён, ты многое не знаешь. У тебя нет права судить меня, — выплевывает Чонгук сквозь плотно сжатые зубы, совершенно перестает контролировать эмоции, которых скопилось приличное количество. Даже страх, что преследовал по пути к дому, уже не бьет в голове тревогу. Тэхён теряется, но его красные от злости глаза взгляда не смягчают. — Чонгук, чего я не знаю? Что ты, оказывается, избалованный ребёнок? Что ты делаешь из меня пустое место и считаешь, что я всё спущу тебе с рук? Нет, дорогой, моё терпение кончилось. — Хах, — Чонгук хмыкает, а потом и вовсе начинает посмеиваться как ненормальный, чем немного пугает брата. — Нет, хён, это моего терпения больше не осталось. Он, сжимая запястье еще сильнее, наверняка оставляя след от пальцев, резко делает шаг вперёд и целует. Сопротивления нет, потому что Тэхён явно в шоке. Чонгук рычит, начинает напористее сминать чужие губы и терпит, чтобы не начать кусаться. Через несколько секунд он все же чувствует ожидаемый толчок в грудь свободной рукой и копошение. Как же поступить? Возможно, Юнги был прав, говоря, что тормоза слетят рано или поздно и нужно успевать до того, как это произойдёт. Но, видимо, произошло это сейчас, потому что Чонгук совершенно не отдает отчёт своим действиям. А ещё в его голове не возникает подозрений: почему Тэхён, здоровый двадцатичетырёхлетний мужик, не может оттолкнуть семнадцатилетнего пацана, у которого явно случилось некое перемыкание в главном отделе головного мозга. Это ещё одно доказательство тому, почему Чонгук не в себе. Хотя кому когда либо в суде было интересно оправдание по типу «Я просто слишком…». Да, он Тэхёна слишком. — Да что ты творишь? — кричит, срывая голос, толкается, но вырваться не может. Тэхён никогда себя не чувствовал настолько маленьким и ничтожным, а по отношению к собственному младшему братику и мысли подобной не допускал. К младшему, чёрт возьми, братику, что в свои семь всё ещё ревел, когда случайно спотыкался о какой-нибудь маленький камушек и просил подуть на ранку. А сейчас этот самый младший братик такие раны наносит, от которых век не отмыться. — Ты сводишь меня с ума, хён, — хрипит куда-то в область гладкой шеи, слегка касаясь губами. — Прошу, позволь мне хотя бы самую малость. — Ты уже перешёл все дозволенные границы, — Чонгук не видит, но он уверен, что Тэхён плачет; голос его дрожит и срывается, но он берёт себя в руки и договаривает. — О какой малости ты просишь? Это грех, я прав? Грех? Нет, вовсе не грех. Это с грехом сравнивать нельзя. Оно больше, опаснее. Более безнравственно и отвратительно. Но в тоже время тот соблазн, что оно в себе несёт, куда более сокрушительный. Чонгук наконец выпускает брата из хватки и отступает на шаг. Он просит скорее подняться в квартиру, его глаза опущены в пол, и, кажется, он совсем не дышит, только хрипит. Хорошо, что Тэхён не умеет видеть души. Иначе, взглянув на Чонгука, он бы ужаснулся, насколько она грязная и порочная у него. Она вся в чернилах и смоле, черной-пречерной. Но, скорее, тогда бы это стало его спасением, умей он такое вытворять. Уже давно бы сбежал от этого монстра и не возвращался. Вот только поздно, дверь в квартиру закрывается, а Чонгук, словно обезумевший, накидывается на того, кого с ранних лет братом называл.

*

Если бы только Чонгук хоть немного отдавал отчёт своим действиям, то оглох бы от воя Тэхёна. Он так сильно плачет, что, кажется, вся его душа мелкими ранами покрывается. И даже сил на то, чтобы оттолкнуть, крикнуть «Прекрати!» нет. Только истошно рыдать. Чонгук валит его на пол прямо в прихожей, прижимая к холодному линолеуму своим телом. Он садится на его бедра и ерзает, пока продолжает как сумасшедший терзать чужие губы. Тэхёну никогда так не было страшно. И страх этот больше не за себя, за брата. Что с ним происходит? Кто этот человек, который оскверняет его сейчас? Это явно не тот Чонгук, который рос на его глазах. — Смотри на меня! — кричат ему в лицо, когда он жмурится изо всех сил, глотая горячие слезы. А потом Тэхён чувствует такую же обжигающую влагу на своей груди. Когда Чонгук успел снять с него свитер? Он смотрит на него своими испуганными глазами и видит точно такие же: полные слез и сожалений. Чонгука как будто холодной водой облили, отрезвили. Он ослабляет хватку, что позволяет Тэхёну скинуть его со своих бедер. Он трясущимися руками ищет в полумраке свой откиданный в этом безумии свитер и шепчет что-то невнятное, больше похожее на молитвы. Чонгук не мешает ему, глаз не поднимает. Ему начинает казаться, что всё это сон, страшный и нереальный. А все те действия были лишь иллюзией. Но он совсем не хочет верить, что стал причиной таких горьких слез у человека, которого любит. Любит настолько, что готов умереть за него. Сгореть заживо.

*

Это катастрофа. Полная. По-другому объяснить невозможно. Чонгук, словно зомби, ходит по квартире, путаясь в собственных ногах и собирая все возможные косяки плечом. Тэхён не выходит из своей комнаты со вчерашнего вечера, а Чонгук места себе не находит, поэтому и шатается как ума лишённый. Он мог бы поговорить с братом и через закрытую дверь, что вначале и порывался сделать, но потом подумал, что это бесполезно. Тэхён только ещё больше возненавидит, вдобавок и мерзким считать будет. Если не уже. Время близится к четырём, а Тэхён всё не показывается, а Чонгук продолжает в сотый раз обходить квартиру. — Ну всё! — терпение лопает, и он всё же останавливается около той самой двери. Вот только стоит ему поднять руку, согнутую в кулак, чтобы постучать, как дверь сама медленно открывается, и из неё показывается макушка Тэхёна. — Хён… — почти шепчет Чонгук и понимает, насколько он соскучился. Тэхён, видимо, не ожидал увидеть брата сразу же, как выйдет из своего «убежища», поэтому слегка шорохается, но дверь обратно не закрывает, давая как бы разрешение войти. — Нам нужно поговорить, — где-то Чонгук это уже слышал. — Я могу лишь догадываться, что сподвигло тебя на вчерашние действия. Чонгук, если это наркотики, то… — Какие ещё наркотики?! — Чонгук явно не ожидал такого. Он уже подумал, что брат действительно догадался о реальной причине вчерашнего. Он делает шаг вперёд, приближаяся к Тэхёну, стоящему у окна и, видя, что тот остаётся на месте, подходит совсем близко, становясь лицом к лицу. — Хён, понимаешь, даже я сам себе не в силах признать то, что чувствую. Я не мог произнести это слово даже мысленно. Мне понадобилось три года, чтобы осознать. Я копался в себе, Юнги проедал мне мозг, Чимин, хоть и не говорил, но по нему было видно, что он считает меня настолько опустившемся человеком, который пал ниже некуда. Но послушай! — он берёт Тэхёна за руку, переплетая с ним пальцы, а тот всё ещё не сопротивляется и, кажется, совсем не понимает, насколько сводит мелкого с ума. — Я только недавно стал задыхаться настолько, слышишь, настолько сильно, — выделяет последнее слово, — что если не признаюсь тебе во всём, то точно сгорю внутри. Больше я эту боль не вынесу. Тэхён начинает ощутимо подрагивать. Сейчас он совсем точно напоминает маленького десятилетнего мальчика, который не может решить пример по математике и пускается в слёзы. Но плачет он сейчас не из-за какой-то сраной математики, а облегчения. — Наверное, я эгоист, — Чонгук даже вздрагивает, слыша в его заплаканном голосе улыбку и чувствуя, как рука сжалась сильнее, — потому что так рад. — Рад чему, хён? — Чонгуку приходится немного наклониться, чтобы заглянуть в глаза Тэхёна и увидеть в них какой-то необъяснимый детский восторг. — Что не один грешник, — шокирует своим заявлением. — Когда мама сказала, что я уже большой мальчик и мне следует подыскать себе квартиру, то я так испугался, — Тэхён шмыгнул носом и продолжил, — испугался, что больше не смогу видеть тебя, своего милого Чонгук-и, каждый день, когда захочу, — после этих слов, Чонгуку захотелось протянуть руку и открыть окно, потому что стало жарко и душно. — Я так просил, Чонгук… просил маму разрешить тебе переехать со мной. Как только я не уговаривал её. А потом, когда она всё же согласилась, мне таких трудов стоило сдерживаться перед тобой и оставаться хладнокровным, наплевавшим на весь мир ботаником. Если бы я только увидел, если бы понял раньше… — Тогда бы нам не пришлось столько страдать... — предполагает Чонгук, у которого сердце вот-вот остановится. — Нет. Тогда бы мы страдали вместе. Ты хоть осознаешь, что мы делаем? Мы братья. Ещё и родные. Ты можешь себе представить, насколько это… Чонгук больше слушать хёна не хочет. Он снова касается его губ своими, но на этот раз чувствует отдачу. Это что-то нереальное, дикое. Они словно в последний раз делят этот поцелуй, стараясь хоть немного оставаться в здравом уме. Но последние частички этого быстро крошатся, и вот Тэхён уже на руках Чонгука, окольцовывает его ногами и руками. Им не нужны все эти моральные принципы, которые они нарушили уже давно. Им нужно лишь тепло друг друга. Опустив Тэхёна на его кровать, Чонгук лишь на мгновение отрывается от него, чтобы снять свою и его футболки, а потом прильнуть всем телом обратно и наконец чувствовать такой обжигающий жар кожи. Тэхен загнано дышит, пытаясь не задавить брата своими крепкими объятиями и не съесть его губы. Так хорошо. Так сладко. Так приятно. — Чонгук… — почти хрипит. — Чонгук, я хочу… хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Пожалуйста… Да, хотя бы сейчас. Хотя бы сегодня. Но ощутить друг друга по полной. Чонгук скулит, когда колено брата упирается в его член. Он ловит его ногу и разводит в стороны, ложась сверху и потираясь об его стояк своим. Медленно и нежно не получится. Ни Чонгук, ни Тэхён на это не согласны. Нужно скорее и больше, о чём Тэхён и просит, не переставая царапать мощную, для семнадцатилетнего, спину. Чонгук избавляется от домашних штанов Тэхёна и приспускает свои, выдыхая с облегчение. — Повернёшься? — Нет, хочу видеть твоё лицо, — этого достаточно, чтобы сойти с ума. Чонгук устраивается между широко расставленных ног и жалеет, что в этот момент не может наблюдать за эмоциями Тэхёна. Он наверняка выглядит развратнее некуда. Когда Чонгук слегка надавливает языком на тугой вход, Тэхёна бросает в крупную дрожь. Он впервые так громко стонет. Язык плавно двигается вокруг сжавшегося колечка мышц, иногда проникая кончиком внутрь. У Тэхёна пальцы на ногах поджимаются, потому что это невероятно. Он опускает одну руку на голову Чонгука и слегка сжимает его волосы, от чего Чонгук чуть глубже толкает язык внутрь, а Тэхён вздрагивает от резкой вспышки удовольствия. Чонгук отстраняется, и от языка к ягодице течёт ниточка слюны, обрываясь и оставляя после себя мокрое пятно. Парень возвращается к Тэхёну, располагаясь между его ног, а тот, в свою очередь, хватается за плечи брата, впиваясь чуть отросшими ногтями в кожу. Он царапает ему спину, бёдра, шею, когда чувствует упирающийся член около своей задницы. — Чонгук...! — вскрикивает, но больше призывает этим, нежели просит подождать. Чонгук заводит одну руку под его ягодицу и проникает сразу двумя пальцами. Тэхёну не больно, но и приятного мало. Приятно больше на душе. Оказывается, ощущать себя ничтожным грешником не так уж и плохо. Особенно думать о ужасе своего поступка не хочется из-за брата, что настойчиво, но бережно старается растянуть его. И Тэхён понимает, что его тело скоро станет едино с тем, кем он дышит и без которого точно не выживет в этом проклятом мирке. Солнце уже почти полностью скрылось, оставляя за собой несколько ярких лучей, что падают на мышцы Чонгука, выделяя их упругость и подкачанность. Тэхён невольно засматривается на эти рисунки вдоль венистых рук. Какие-то иероглифы, вероятно китайские. На левом плече дракон с открытой пастью. А на запястьях две одинаковые, еле заметные надписи. — Ви... — одними губами произносит Тэхён, а Чонгук прекращает двигать в нём пальцами и замирает взглядом на глазах напротив. — Ты тогда был совсем маленький, когда называл меня так. Это длилось не так уж много. Но ты запомнил... — Значит и ты запомнил, — Чонгук мягко улыбается. В его глазах столько тепла и заботы, что Тэхён тает. — От тебя всегда пахло спелыми вишнями, но я их не любил. Ещё и выговаривал это слово с трудом, поэтому сократил до «Ви». — Сейчас ты всё ещё не любишь вишни? — Не-а, — даже не задумывается Чонгук и замечает, что глаза его хёна немного тускнеют. — Но парня, который ими пахнет, я отпускать не намерен. Потому что его я люблю и никакие вишни с ним не сравнятся. А потом Тэхён вскрикивает, потому что Чонгук нагло проникает в него уже тремя пальцами и начинает двигать ими куда быстрее, чем делал это раньше. Чонгук готов к такому Тэхёну: милому, но одновременно развратному и вызывающе сексуальному бросить своё сердце. Возьми, только обещай, что больше не ранишь его, оно и так временем покалечено. — Чонгук, хватит! — Тэхён сжимает пальцы на ягодицах брата и притягивает его к себе, тот слушается, заменяя пальцы на член и глушит их общий стон в поцелуе. Комната заполняется шлепками тел друг о друга и развратным хлюпанием, от которого крышу сносит обоим. Тэхён стонет как сука, а Чонгук наслушаться не может. Никто из них не верит в происходящее на все сто процентов. Это невероятно. Один об этом мечтал. А другой старался никогда желанию не поддаваться. Но будь уже, что будет...

*

6:45. Комната в ужасном беспорядке. Вещи разбросаны. Около тумбочки валяются осколки. Наверное, это какая-то статуэтка Тэхёна. Была. Видимо, они сбили её, когда пытались сделать это на этой самой тумбочке. Но Тэхён долго не продержался, ссылаясь на боль в спине. Чонгук улыбнулся, вспоминая сквозь ещё не прошедший сон прошлый вечер и ночь. Он переворачивается на другой бок и видит его. Невозможно красивый. Чонгук, не в силах сдержать себя, приподнимается на одном локте, а потом нагинается к лицу спящего брата и целует в макушку. Тэхён недовольно морщится и бубнит: — Сколько времени? — Ещё нет и семи утра. — Мне кажется, что я лишился своей нижней части, — Чонгук слегка прыскает от смеха. — Точнее меня её лишили. Это всё твоя вина, Чонгук-и. От этого «Чонгук-и» хочется и в огонь и в воду одновременно. Так приятно слышать собственное имя, когда его произносит он. — Что мы скажем маме? — Чонгук думал об этом. И мысли эти покоя не дают. Он не хотел, чтобы этот вопрос звучал загробным голосом, но именно так и вышло. Тэхён промолчал несколько секунд. Потом он всё же открыл глаза и уставился на младшего. — Я скажу прямо. Не думаю, что она переживёт такую связь между её единственными сыновьями. Более того, с ориентацией хоть одного из нас она бы не смирилась, а тут... Мы не будем говорить ей ни о чём, Чонгук. По крайней мере о наших отношениях. — У нас есть отношения? — Не лукавь, — скрыть улыбку у Чонгука не получилось, а Тэхён, взглянув на неё, сам приподнял уголки губ. — Необязательно говорить об этом кому-то. — Да, ты прав. А как же тогда... — Что? — Твоя девушка? — Какая девушка? — Чонгук уже хотел разозлиться, ведь как это какая? Но, посмотрев на Тэхёна, тот увидел действительно удивление и не понимание на его лице. — Девушка, с которой ты постоянно зависаешь и выкладываешь ваши совместные селфи. — А, — Тэхён нашёл под одеялом руку Чонгука и сцепил их пальцы в замок. — Она единственная, кто знает о моих чувствах к тебе. Вот как. А Чонгук сам себе нафантазировал... А они просто друзья. Юнги и Чимину Чонгук рассказал о случившемся в этот же день. Они посидели, выпили, обсудили ещё парочку вещей, а потом к ним присоединился Тэхён. И как-то так получилось, что с Юнги они просидели до самого утра, отправив своих младших спать. Тэхён Чонгуку не рассказал о разговоре с Юнги и не собился, оправдываясь тем, что у «подружек» должны быть свои секреты. — Когда это вы подружками успели стать? — возмущался наигранно Чонгук, но на брата не давил. Кажется, они действительно смогли поладить с Юнги. И, вроде бы, жизнь только начинается....