ну же, мой Петербург

город зимний и мёртвый, устаканившийся молчаньем. стылые улицы — в никуда. проспекты не помнят своих собственных окончаний, но ведь кто-то же помнит? да? я лечу над мостами, всё взглядом врезаюсь в лица: есть ли — отзовись! — кто живой? нас хоронит под снежными глыбами северная столица, окунает в Неву с головой. у меня — только слово, только мыслей бескрылых строчки, жалкая бравада глупца. я не в сонме мыслителей, героев, святых и прочих. я бы только брёл до конца. мимо — молча, серьёзно — в пёстрых шапках — по льду, по хляби — разные — живые — идут. я гляжу и гадаю: сколько сильных, а сколько — слабых? чей рассветом прервётся путь? что ты, город, молчишь, в темноту устремляя шпили? что песней не прорвёшь облака? сам себе ли ещё тишиною не опостылел? помнишь ли былые века? помнишь ли — льдины и ядра, морозное утро? виселиц угрюмый парад? мёртвых поэтов глаза и шелками кровавыми — кудри? чести несломимый булат? жгучий глоток свободы — помнишь, город, скажи мне, помнишь? пожатие дружеских рук, лихорадочный говор, в висках стучащую полночь? ну же, отвечай, Петербург! отвечай мне — поэту, безымянному трубадуру, честно, голосами трущоб — до того, как очнёшься и задышишь гремящею бурей — скольких упокоишь ещё? *** я кричу, надрывая вечной песней осипший голос, сбрасываю со шпилей вниз и обратно — к солнцу! — свой отчаянный, птичий возглас: ну же, мой Петербург, проснись!!!