Первое, давно забытое

«Ты любовью его убивал — делал больно своими словами. Он прощал, понимал, принимал — хоть и страдал очень сильно. Ваша любовь — это боль, что поделена между вами; великий дар, что вы не ценили. Ты, Агма, жесток и безжалостен, но зависим от своей любви. Ты не умрёшь — будешь жить и страдать. Будешь помнить каждую прожитую минуту, каждое прикосновение — это будет твоё наказание. Я дарую тебе шанс на прощение. Я дарую вам ещё одну жизнь. Чтоб любовь ваша вечно жила. Но только ты решаешь, принять ли этот дар или навсегда расстаться со своим Янгоги»

— Я люблю тебя, мой император. Не важно, что ты делал со мной. Наша любовь пропитана болью, жестокостью и ненавистью. Я так много прощал тебя. Мне больно. Мне страшно. Но я до сих пор верю, что в конце нас ждёт счастье. Ни в прошлой, ни в этой, так в следующей. Я люблю тебя, Чонгук.

      В огромном помещении играет приглушённая музыка, его пронизывает свет, группки людей разбросаны по всему залу, они о чём-то негромко говорят. Здесь царит атмосфера роскоши и лицемерия. Презрение повисло в воздухе, отравляя свет. Сегодня тут собрались все сливки общества: престарелые олигархи со своими молоденькими жёнами, политики и самые популярные знаменитости. И, конечно же, мэр со своей новой женой. Девушке с виду было немногим больше, чем 20-летнему сыну мэра.       Каждый пытается показать, как высоко он взобрался, насколько он важный и влиятельный. Всё это сквозит в их лицемерных слащавых улыбках, в невзначай поднятой руке с бокалом, на которой дорогостоящие часы лимитированной серии, в глубоком декольте, которое украшает дорогое колье.       Музыка стихает, и на сцену выходит ведущий, привлекая внимание всех присутствующих:       — Здравствуйте. Сегодня мы все здесь собрались в честь создания…       В этот момент в зале у столиков с шампанским, не слушая мужчину на сцене, стоял юноша, недовольно бурча пожилой женщине возле него:       — Бабушка, для чего я здесь? Я не понимаю, для чего я здесь. Если я уже засветился перед камерами, можно я поеду? Бабушка, пожалуйста, ты знаешь, что я не люблю всё это.       — Юнги, — тихо осекла парня, — прекрати. Взрослый уже, а ведёшь себя как ребенок. Ты должен быть здесь. Вместе со мной. К тому же, как ты выразился, засветиться в начале вечера на паре снимков недостаточно.       — Бабушка…       — Всё. Довольствуйся тем, что вместо тебя речь говорю я, а то светил бы своим недовольным личиком со сцены, — изогнув бровь, с насмешкой протянула женщина.       Устало вздохнув и закатив глаза, Юнги покосился на сцену:       — Хорошо, спасибо и на этом. Я отойду на минуту, если ты не против.       Ничего не сказав, женщина просто кивнула головой, смотря на сцену.       Залпом допив свой бокал шампанского, Юнги развернулся и с гордой походкой, смотря прямо перед собой и ни на что не отвлекаясь, пошёл к винтовой лестнице, которая ведёт на вверх на этаж с уборными.       Как только он скрылся, с главного входа вошёл мужчина 30 лет со своей правой рукой и несколькими охранниками. Они моментально привлекли всеобщее внимание. Человек, говоривший на сцене, на несколько секунд неловко замолчал, вынужденный пялиться всем в затылки вместо лиц. Группа во главе с мужчиной шла к столикам с шампанским, и если этот мужчина шёл, ни на кого не смотря, то его правая рука с ухмылкой впивался взглядом во всех и каждого, на кого он только был способен посмотреть. Когда оратор продолжил говорить, люди — в основном женщины — начали шептаться между собой.       — Босс, да мы как всегда эффектны, — дойдя до столика, проговорил Чон Хосок, являющийся правой рукой Чон Чонгука и по совместительству старшим братом.       Чонгук провёл взглядом по залу, встречая заинтересованные взоры большинства, если не всех, присутствующих:       — Всё равно. Пора бы привыкнуть уже. Хотя интерес этих лицемерных картонок омерзителен.       — Ну, насчёт картонок я не согласен. Посмотрите сколько здесь прекрасных дам. На любой вкус и цвет, хочется попробовать их всех, — впившись взглядом в одну девушку, что стояла рядом с каким-то пузатым мужиком, уже не обращая на того внимания, проговорил Хосок и закусил губу, явно начиная свой план по обольщению этой девицы.       — Я поражаюсь тебе, ведёшь себя как 17-летний подросток, — не выразив ни одной должной эмоции, проговорил Чонгук, взглянув на ту, что не отрывает глаз от Хосока.       Правильно делает. Умная девочка, знающая, что не сможет охомутать главного, но способна околдовать помощника.       Чонгук рассматривал все это многолюдное болото, пытаясь понять, что он тут делает. Воодушевляющая речь от молодого главы компании, который слишком быстро добился успеха? Окружающие его клоуны хотят, чтобы Чонгук, добившийся огромных высот в свои 28 лет, сказал душещипательную речь, которая воодушевит режиссёров на новые сценарии, политиков на благие дела и позволит старым бизнесменам окунутся в воспоминания, ведь они были такими же, как Чонгук.       Но нет. Не были. Не такими же.       Чон Чонгук глава империи. Криминальной империи, что наводит ужас на всех, кто хоть как-то знаком с преступным миром. Пережив предательства, упиваясь своей ненавистью и амбициями, он построил империю на костях отца, что изгнал своего пятого 18-летнего сына из клана, когда он захотел большего, чем быть просто шестёркой в подчинении у четвёртого сына. Чонгук вырос и вернулся в свой дом как сын, которого предали. Как убийца. Единственным, кого он оставил в живых был Хосок, являющийся третьим сыном, который всегда помогал и поддерживал его (без Хосока Чонгук бы помер). Так, самым главным законом в его империи стало: «Преданность своей империи — будьте преданными и готовыми отдать свои жизни».       Чонгук допивает бокал жидкого золота и поворачивается к Хосоку, который уже любуется какой-то женщиной:       — Сменил цель? Отчего же? Боишься того пухленького старичка? — по-доброму усмехнулся Чонгук, видя как брат повернулся с возмущённым лицом.       — Ты разве не знаешь, что женщина как вино? Чем старше, тем лучше, — Хосок ещё раз взглянул на женщину. — Пора на сцену, скоро должна быть твоя очередь.       Как только он это произнёс, со сцены послышался голос ведущего:       — А сейчас сюда выйдет молодой, но уже очень успешный человек… Глава JK Company — Чон Чонгук. Поприветствуем.       Чонгук ставит свой бокал на столик и уверенной походкой идёт к сцене. Шёпот с разных сторон раздражает. Хочется уйти отсюда и пострелять. Можно не уходить.       Он движется словно лайнер в море, что плавно рассекает водяную гладь, идя по прямой линии; он никого не обходит, не замедляет шаг. Все расступаются, очищая ему путь, подсознательно чуя опасность в этом уверенном и спокойном мужчине. Назвать его мальчиком не получится ни у кого.       Чонгук поднимается на сцену и ведущий, стараясь не смотреть ему в глаза, обходит его стороной. У Чонгука радужка карего цвета, но при таком освещении они чёрными кажутся, выжирающими душу. Он словно Дьявол, поднявшийся на землю, чтобы посеять страх, отчаяние и смерть. Вокруг него повисла тёмная аура, такая чёрная, что несёт лишь боль и холод, который пронизывает до глубины души.       Как только он подходит к микрофону, шёпот стихает, оставляя лишь приглушённый шум за стенами этого зала. Хосок, наблюдая за Чонгуком, в который раз понимает, что не ошибся, вверяя ему свою жизнь. Хосок сделал ставку на Чонгука и не проиграл. Он следил за ним с детства, замечая в подрастающем мальчишке жажду власти. Чонгук рос, развивался, становился сильнее и жаднее. Хосок видел эти горящие глаза, когда на собрании клана все говорили о назначении первого сына на место главы. Видел тот огонь, что разжигался в Чонгуке с каждым днём всё сильнее, но он не потушил его. Он подливал бензин и подбрасывал дрова, чтобы этот огонь разгорался быстрее. Хосок верил Чонгуку, и Чонгук не подвёл.       — Я приветствую всех собравшихся здесь. Этот вечер посвящён тем, кто изменяет человечество к лучшему, кто помогает слабым существовать в этом мире. Это бал правящих людей. Поздравляю вас, друзья. Мой отец всегда говорил, что миром правят сильнейшие. Возможно, именно поэтому он находится под землёй, — наблюдая, как лица присутствующих наполняются шоком и неверием, Чонгук испытывает удовлетворение, — но не будем об этом. Сегодня потрясающий вечер для того, чтобы стать сильнее, помогая тем, кто сам помочь себе не в состоянии, не так ли?       Его взгляд упал на уходящую вверх, изогнутую лестницу, залитую ярким, золотым светом. По ней неторопливо спускался человек. Светлый, утонченный силуэт приковывал к себе взгляд. Словно ангел, идущий по лестнице Иакова, сотканный из света и чистоты. От него было невозможно оторваться. Чонгук почувствовал, как горло сковывает стальным ошейником судороги. Это было странно. Это было нелепо. И удивительно. Словно долго скитаясь в кромешной мгле, он наконец-то увидел свет. Вернулся домой. Нашел то, чего всегда не хватало. Белоснежное, идеальное лицо, светлые волосы какого-то неуловимо тёплого, ласкающего взор оттенка, осанка, движения, то, как парень смотрел в зал, даже не думая удостоить застывшего на сцене Чонгука взглядом, — всё это казалось волшебством. Чем-то недопустимым. Чем-то безумно притягательным и нужным.       Возле сцены один из его людей громко прочистил горло, заметив слишком длительное молчание своего босса. Повертев головой, настороженно хмурясь, и ничего необычного не обнаружив, мужчина опять повернулся к Чонгуку.       Тот, наконец, отмер, придя в себя. Ощущение, что его контузило запредельным действием какой-то неслабой по мощности гранаты, навалилось разом. Чонгук выдавил напряжённым голосом:       — Я всегда желаю большего. Помогать слабым не в моих правилах. Поэтому либо вы выбираетесь из этой дыры сами, либо я помогу зарыться вам в неё поглубже. Всем приятного вечера.       Чонгук, держа взгляд на парне, что остановился рядом с какой-то старухой, сходит со сцены, попадая в компанию своих людей. Один из охранников спрашивает, почему была заминка и из-за чего Чонгук так быстро закончил речь, отвлекая его на себя. Успокоив охрану, Чонгук снова смотрит в сторону парня, но видит лишь старуху.       Ушёл.       Молча миновав своих людей, которые беспрекословно последовали за боссом, Чонгук направился вглубь зала, пытаясь найти необычного парня в белом. Но вместо этого нашёл Хосока. Брат стоял в пятачке пустого пространства, продолжая смотреть на потухшую сцену.       — Что-то произошло? — выразительно взглянув на испачканный, вероятнее всего шампанским, пиджак, поинтересовался Чонгук.       — А? — Хосок, вздрогнув, повернулся к брату. — Это я тебе этот вопрос должен задать, ты странно вёл себя на сцене.       — Всё в порядке. Останемся здесь ненадолго. Я должен найти кое-кого, — кивнув охране, давая понять, что она не понадобится, Чонгук прошёл мимо брата, зная, что тот пойдёт следом. — Видишь старуху у столика с шампанским? Узнай, кто это, есть ли дети, внуки, правнуки. Узнай её ближнее окружение. Я обязан найти его.       — Неужели кто-то смог завладеть вниманием Эфсанто? — спрашивает с отстранённой ухмылкой Хосок.       Чонгук, не желавший рассказывать про чувства, что овладели им, лишь коротко кивает.       — Значит, найдём, когда от нас кто-то уходил?

— Я же не нужен тебе! Для чего ты меня мучаешь? Отпусти меня.

— Нет.

* * *

      Чонгук извёлся, не имея возможности выбросить прекрасного ангела из головы. Ему казалось, что это лицо знакомо. Он уже где-то его видел, но никак не может вспомнить где. Чонгук с сомнением вспоминает парня, думая, что такого он бы не забыл. Такого он бы сразу забрал себе. Они не знакомы, но он всё равно кажется чем-то родным, что было далеко от него все эти годы.       Размышления Чонгука прерывает Хосок, не спеша входящий в кабинет, держа в руках синюю папку:       — Вот что ты просил.       — Так быстро? Хосок, я просил досье. Мне нужна вся информация, а не несколько фактов из википедии, — недовольно произнёс Чонгук стальным голосом.       — Во-первых, факты из википедии могут быть правдивы, во-вторых, ты меня обижаешь, ну а в-третьих, как оказалось, у меня имеются связи, — равнодушно бросил Хосок, рассматривая содержимое папки. — Эта бабуля глава крупнейшей IT–корпорации — MS corporation, может, слышал? — на самом деле, та ещё штучка, до тебя ей, конечно, далеко, но тоже не промах. 9 лет назад её единственный сын разбился на машине со своей семьёй: женой, старшим сыном и маленькой дочкой, похоже на заказ. Остался средний сын, которому сейчас должно быть двадцать пять, он в этот момент находился в доме у этой бабули и деда, предыдущего главы, который не выдержал столь сильного удара. Инфаркт. Бабка стала главой, не пожелав отдавать это место заместителю. Оберегает место для единственного внука.       Весь рассказ Чонгук слушал, попивая коньяк. Оказывается, эта старуха не так проста. Но Чонгука интересовал лишь один человек:       — Фото внука есть?       Хосок молча протягивает ему фото. Это он. Ангел. Волосы пшеничного оттенка, чёрный костюм, подчёркивающий аристократическую бледность кожи. Глаза. Две чёрные бездны, в которых можно пропасть без права на возвращение назад. И Чонгук, кажется, пропал.       — Мне нужно досье на него. Полное. С самого первого дня его жизни, с самого первого его вздоха.       — Чонгук? Он что-то сделал? Почему он так интересен тебе? Неужели ты хочешь прибрать к рукам их корпорацию? У нас же другая сфера влияния. Хотя, да. IT — технологии нам бы не помешали, — Хосок задумчиво смотрит в панорамное окно, открывающее вид на такие же высотные здание и парк. — Но ты никогда не действовал такими способами.       — Я не думал о слиянии. Но ты подал мне идею. Спасибо, — Чонгук смотрит на брата так, что все вопросы отпадают.       Хосок не давит. Чонгук не хочет говорить, значит ему это не нужно. Так было с детства, когда дела касаются чего-то личного для Чонгука: будь то нарисованный в порыве счастья рисунок семьи или бездомный котенок — он охранял это от всех. Странно, что какой-то незнакомый парень с паршивого благотворительного вечера стал чем-то личным.       — Тогда я пойду, у меня ещё свои дела есть, — Хосок разворачивается и уходит, но в дверях его останавливает голос брата:       — Снова трахаться да стрелять? — с лёгкой насмешкой спрашивает Чонгук.       — Не твоего ума дело, мелкий, — если Чонгук не делится личным, то и Хосоку это ни к чему. Он машет рукой на прощанье и захлопывает дверь.       Чонгук прощает ему столь неформальное прощание. Всегда прощал. Для Хосока чужды слова о своих нежных чувствах, он говорит поступками, но когда Хосок говорит с ним так, он показывает, что они близки. Что они братья.       Чонгук снова смотрит на фото. В досье его бабки должно быть имя. Он открывает папку, выискивая среди ненужной информации лишь одно имя. Нашёл. Юнги.       Юнги.       Имя тяжёлое, оседает на языке вязким мёдом. Чонгук пробует его на вкус, произнося несколько раз про себя. Юнги. Так сладко, что хочется чего-нибудь выпить, чтобы смочить горло, желательно покрепче.       Чонгук наполняет бокал и снова произносит его имя, на этот раз вслух. Имя отдаёт не понятно откуда взявшейся горечью. Чонгук выпивает залпом, но от горечи это не избавляет. Чонгук не знает, из-за чего она, но он хочет, чтобы она скорее прошла.

— Юнги.

— Не трогай меня. Я думал, ты человек. Но ты на самом деле Дьявол.

* * *

      — Что значит клан Пак готовится к войне, Намджун? — Мин Соён смотрит на своего заместителя с недоверием. — Объясни мне, как наши союзники могут готовиться к войне против нас?       — Они думают, что это мы сорвали их сделку с китайцами, так как мы знали об её деталях. Но если хотите моё мнение, то я считаю, что этого не избежать. Они просто искали повод. Это война должна была начаться, — высокий мужчина 35 лет, держался уверенно, смотря в глаза председателю Мин.       — Что значит начаться? Намджун, ты понимаешь, что у нас большие возможности в IT сфере, но в криминальном бизнесе мы не окрепли? Мы проиграем, если начнётся война. Мы не готовы, — женщина поднялась со своего места, подходя к шкафу с бутылками элитного коньяка. — С этим криминалом спиться можно. Не стоило в это лезть. Зря я тебя послушала. Если Юнги узнает, у него будет паника. Он же впечатлительный как ребёнок.       — Мы не готовы воевать одни, — Намджун мотнул головой, когда госпожа Мин указала на бокал, предлагая выпить за компанию, – но что если попросить помощи у других кланов?       Женщина откупорила бутылку и, налив половину стакана, поставила обратно в шкаф.       — Если будет война, то времени осталось немного. Мы новички в этом деле, у нас недостаточно уважения и опыта в этом. Кто решится на то, чтобы воевать за нас? Да, мы сильны днём, но ночью мы дети, — задумчиво произнесла председатель.       — Я думаю, есть те, кто согласится нам помочь, — уверенно произнёс Намджун. — Вы же знаете Чон Чонгука? Глава JK company. Он выступал на благотворительном вечере.       — Я знала, что этот парень не может быть просто бизнесменом, — усмехнулась женщина, садясь в свое кресло.       — По совместительству он является главой клана Чон. Главой империи Чон, если быть точнее. Также известен как Эфсанто. Он начинал не здесь, а в Мексике, потом захватил Японию, Китай и Канаду. Его власть разрастается, словно мох после дождя. Занимается наркоторговлей, продажей оружия, проституцией, — госпожа Мин остановила поток информации поднятой ладонью:       — С чего ты взял, что столько влиятельный человек будет на нашей стороне? К тому же обращаться за помощью к нему рискованно, что он может попросить взамен?       — У меня есть связи. Я могу устроить встречу.       Женщина с недоверием посмотрела на своего заместителя:       — Связи? Удивляешь, Намджун. Ты умный человек и хороший стратег, раз ты можешь — хорошо. Устрой мне встречу с Чон Чонгуком через три дня. Посмотрим, что из этого выйдет.       Намджун встал с дивана, расположенного у стены, между шкафами с книгами. Кивнув председателю, он молча вышел из кабинета.       — Посмотрим, что из этого выйдет…

— Я убью тебя.

— Невозможно убить Дьявола.

* * *

      В приватном зале ресторана, что расположился на тридцатом этаже небоскрёба, горит приглушённый красный свет, дизайн выполнен в японском стиле со всеми прилагающимися цветами сакуры, ширмы, отделяющие столики друг от друга, создают эффект мини комнат. Тихо играет музыка, заглушая разговоры людей, позволяя им делится откровениями, не боясь быть услышанными посторонними ушами.       За самым дальним столиком в углу сидит женщина, ожидая опаздывающего Эфсанто, но, к счастью, он не заставляет себя долго ждать.       — Прошу прощение за ожидание, — слышит за спиной госпожа Мин. — Знаете, против пробок все мы бессильны, — Чонгук, присаживаясь на своё место, говорит медленно, показывая, что на самом деле он не спешил.       Ему можно. Он хозяин положения. Сейчас. Всегда.       — Понимаю. Приятно познакомится с вами лично, Чон Чонгук, — кивает женщина, получая такой же кивок в ответ. — Не будет тратить время на дешёвые любезности. Мне нужна помощь, и я обращаюсь к вам.       Она взглянула на его помощника, что странно переглядывался с её заместителем. Понятно, что за связи у Намджуна, только не понятно, как он ими обзавёлся. Председатель познакомилась со своим заместителем, когда её умерший сын в первом классе привёл своего друга, представив его «Ким-мой-очень-умный-друг-Намджун». С тех пор он был частым гостем в их доме, скрепив свою судьбу с их семьёй.       — Вы так уверены, что я вам помогу? — Чонгук насмешливо изогнул правую бровь, чуть ухмыляясь. — Какая мне польза? Что мне будет взамен? Ваша благодарность? Или же что-то… Ценнее?       — Вы хотите торговаться? Не стоит делать вид, что вам не интересно. Вы приехали сюда, вы простояли в пробке, — позволив себе усмехнуться одним уголком губ, уверенно проговорила председатель, — поднялись на тридцатый этаж, потратили своё время. Вы не заинтересованы? Тогда мы можем распрощаться. Наш клан нуждается в поддержке, не захотите помочь вы, помогут другие.       Мин Соён — гордая акула. После смерти мужа, она продолжила его дело, сделав преуспевающую компанию могущественной корпорацией. Где-то на подкорке сознания мелькает мысль, что происходит поворотный момент в их судьбах. Чон Чонгук страшный человек, который известен как дьявол. Дьявол. Эфсанто. Несущий смерть.       Она навела справки и осознает, что сильно рискует. Перед Чонгуком она мошка, он способен растоптать её клан, щёлкнув пальцами. Но она не может позволить себе проиграть в этой войне. У неё есть внук, который может пострадать при её проигрыше. Она не позволит этому случиться.       Чонгук мысленно соглашается с хосоковым «Та ещё штучка», гордая и принципиальная. И любящая своего внука. Он знает, что она не уйдёт. Обходными путями будет добиваться его помощи, ведь она в западне. И Чонгук является её единственным шансом на спасение. Или на погибель.       Он заберёт Юнги. Честными или лживыми путями, он будет его.       Такое он испытывал впервые. Будто он нашёл то самое важное в своей жизни, о существовании чего не подозревал, не искал, но сейчас, найдя это, понял, как сильно ему не хватало этого. Все дни после того вечера, этот светловолосый ангел не выходил из головы. Творилось что-то странное, даже если, занимаясь делами, Чонгук не думал о нём, он чувствовал присутствие Юнги где-то глубоко в себе. Бездны, что поглотили Чонгука, не дают покоя, не оставляя ни на минуту.       — Мне известно, что у вас есть гениальный оружейный мастер, — тягуче проговаривает Чонгук, делая намёк и наблюдая, как напрягается его собеседница. — Думаю, это хорошая плата за мою помощь. Отдайте его мне.       — Вы осведомлены о том, что он мой внук? — атмосфера разом потяжелела, будто женщина собралась не просить о помощи мужчину, сидящего напротив, а воевать с ним. — Вы просите отдать его, словно он какая-то вещь.       — Видимо я не так выразился, — так, — я имел в виду, что он будет работать на меня. Мой помощник крайне восхищён тем, что создает этот парень. Он не будет лишним в моём клане, — настойчиво говорит Чонгук, садясь прямо — настало время для серьёзного разговора, самого главного.       Мин Соён старается не показывать внешне, как сильно она удивлена и возмущена его предложением. В его клане? Он хочет не просто забрать его как работника, он хочет забрать его в свой клан, в свою семью. Это немыслимо. С чего такое желание? Они не знакомы с Юнги, он бы обязательно поделился тем, что знаком с самим Эфсанто.       По мере молчания женщины Чонгук становится напряженнее. Очень не хочется принимать крайние меры. Если они расстанутся с госпожой Мин на негативной ноте, то и сам Юнги будет отрицательно настроен. Его Ангел не должен беспокоиться.       — Подумайте, госпожа Мин. Глава корпорации, глава клана — на вас лежит большая ответственность.       — Я не отдам своего внука в ваш клан. Он сам не захочет этого, — женщина покачала головой.       Кинув взгляд на своего заместителя, — он был серьёзен, поджатые губы говорили о его недовольстве, взгляд сверлил то Хосока, то Чонгука — она с отчаянием осознала. Ответственность. Помимо внука у неё есть клан, который она также обязана защищать, люди, которые ей доверяют.       Намджун — стратег, он продумал план по спасению их клана. Но он не знал, что за поддержку Эфсанто нужно заплатить столь огромную цену.       Видя, что женщина колеблется, Чонгук подталкивает её к нужному решению:       — Хорошо. Ваш внук просто будет работать на меня, не переходя в мой клан, — если он сам этого не захочет, остаётся не озвученным.       Тяжело вздохнув, на секунду прикрывая глаза, женщина кивнула:       — Я согласна. Надеюсь, на вашу помощь, клан Чон.       — Мой помощник пришлёт вам полагающиеся документы позже. Устройте мне встречу с Мин Юнги сейчас же, пусть он приедет сюда. Я хочу познакомиться с ним лично, — Чон, перекидывая ногу на ногу, откидывается на спинку сиденья.       Значит, всё-таки не знакомы, с горечью думает госпожа Мин.       — Намджун, оповести Юнги. Пусть он бросает все дела и едет сюда.       Заместитель без слов достаёт телефон. Они с Хосоком многое должны обсудить, сидя за соседним столиком, но сначала он позвонит Юнги.       Председатель не хотела вмешивать в это внука, надеялась, что обойдётся, что не зацепит. Зацепило. Чувствуется, что больше всех. Юнги будет против. Он будет сильно зол. И остаётся только надеяться, что он не испортит эту сделку. Госпожа Мин приняла решение. Она сделала выбор, и только время покажет насколько он правильный.

* * *

      — Постой здесь. У бабушки деловая встреча, ты там быть не должен. Вообще-то и я по плану, но не важно.       Юнги оставляет своего парня у входа в зал. Странно, что её встреча проходит в столь пафосном месте, преимущественно это бывают кабинеты или обычные рестораны, но никак не столь вычурные места.       Чувство чего-то необратимого настигает его, когда он подходит к столику и видит мужчину, который своей красотой наверняка свёл с ума ни одну девушку. Но Юнги к красивым лицам не привыкать, взять, к примеру, Тэхёна. Его напрягает другое.       Холодные непроницаемые глаза, что впились в него, словно два рыболовных крючка — не отвернуться и не убежать. Смоляные волосы, что обрамляют привлекательное лицо. В красном свете он выглядит словно дьявол, что пришёл за его душой. И, кажется, Юнги забывает, как дышать.       При таком свете не видно, но Чонгук знает, что его волосы пшеничного цвета. Они выглядят мягкими, словно облако, вызывая желание зарыться в них пальцами. Лисьи глаза, скрывающие две чёрных бездны. В красном свете он выглядит словно ангел, что спустился в ад. И, кажется, Чонгук забывает, как жил до этого.       Они встречаются взглядами и мир сужается. Чонгук смотрит на своего Ангела, чувствуя, как всё остальное меркнет, становится чёрно-красным пятном. Юнги смотрит на Дьявола, чувствуя, как его жизнь неотвратимо меняется в этот момент.       — Юнги. Присаживайся. У нас будет серьёзный разговор, постарайся реагировать не слишком бурно, — госпожа Мин замечает, как изменилась атмосфера, стоило этим двум увидеть друг друга, щемящее чувство внутри не даёт покоя.       Юнги садится на место рядом с бабушкой, бросая взгляды на мужчину напротив. Всё это напрягает. Напрягает серьёзная бабушка, напрягает тягостное ощущение непоправимого, напрягает этот мужчина, напрягает эта атмосфера. Напрягает.       — Для чего я здесь?       — Знакомься, это Чон Чонгук. Глава империи Чон. Юнги, у нас возникли проблемы с кланом Пак, — Юнги непонимающе смотрит на бабушку, впервые слыша эту информацию. — Я обратилась к господину Чону за поддержкой. И он её окажет.       — Мин Юнги, — представился молодой человек, поймав лишь еле заметную ухмылку. — И всё же я не понимаю, если всё под контролем, для чего я здесь?       — С этого дня ты работаешь на меня, — ты принадлежишь мне, — это цена моей помощи. Ты хороший оружейный мастер, я наслышан о тебе. Вообще я хочу, чтобы ты перешёл в мой клан, я настаиваю на этом. Такой талант, как у тебя не должен пропадать, — протягивает Чонгук, делая свой голос ниже, глубже, будто стараясь пленить Юнги.       В голове Юнги вакуум. Медленно осознавая произнесённые слова, он чувствует раздражение. Ощущение, будто его купили. «Ты принадлежишь мне» бьёт набатом в голове, на секунду оглушая. Этот человек говорит так, будто он купил Юнги. »…Ты перешёл ко мне, я настаиваю на этом». Настаивает? Кто он вообще такой?       — Цена? Я не вещь, чтобы иметь цену. Мной невозможно оплатить сделку, — стальным голосом, медленно, с паузами — так Юнги говорит, когда приходит в бешенство. — Госпожа Мин, не понимаю, как вы согласились на столь свинские условия, но я в этом не участвую. Я принадлежу клану Мин, работаю на MS корпорацию. Так будет всегда. Я не желаю иметь с вами ничего общего. Всего доброго, приятного вечера, — Юнги встал, с намерением поскорее уйти отсюда к Тэхёну, который терпеливо ждёт его у входа.       Чонгук не верил своим ушам. Если с перовой частью он был согласен, то от второй он начинал приходить в бешенство. Его Ангел имеет дрянной характер. Что же, удивлён, но не разочарован.       — Сядь, — холодным голосом Чонгука, казалось, можно заморозить самую жаркую пустыню, но Юнги ещё больше разгорается.       Почувствовав приближающийся конфликт, госпожа Мин попыталась вмешаться, но Чонгук грубо оборвал её на полуслове:       — Хочешь или нет, но теперь ты работаешь на меня. Я не потерплю такого неуважения к себе. Выбирай тон, с которым ты разговариваешь со мной и слова, что смеешь произносить своим прелестным ротиком. Судьба твоего клана, твоей корпорации, судьбы многих людей в твоих руках. Подумай над этим. Ты принадлежишь мне. Откажешься — встану на сторону клана Пак, и вам уже ничто не поможет, — Чонгук испепеляет взглядом, заставляя Юнги покрыться испариной.       Чонгук не играет. Сделает всё, чтобы его Ангел был с ним, даже если его Ангел против, даже если его Ангел сейчас больше похож на чёрта. Красного цвета освещение, собирающийся уйти Юнги, раздражение от того, что всё пошло не по плану — это подпитывает ярость Чонгука, который привык выпускать эмоции действиями, а не словами.       Хочется уйти отсюда и пострелять. Уходить обязательно.       Юнги теряется. Слова Чонгука раздражают и страшат. «Ты принадлежишь мне». В том, что Чонгук сказал это на полном серьёзе, Юнги уверен. Чувствует это всем своим сжавшимся нутром. Кто такой этот Чон Чонгук? Что за империя Чон? Юнги хоть и талантливый, но ещё не опытный оружейный мастер, с чего вдруг он им так заинтересовался? Юнги не хочет знать ответы на эти вопрос. Юнги хочет уйти.       Последний раз взглянув на бабушку, что глаз не сводит с Чонгука, Юнги разворачивается и стремительным шагом идёт к выходу, чувствуя как в затылке появляется дырка от жалящего взгляда Дьявола.

— Ты принадлежишь мне.

— Кто это сказал?

— Я.

* * *

      — Что-то случилось? — спрашивает Тэхён, видя своего парня, который практически летит к нему. — Всё прошло плохо и сейчас начнётся перестрелка?       — Нет, никаких перестрелок, — хватает его за руку Юнги, не сбавляющий шага и идущий прямо к лифту. — Но сейчас мы уходим.       Видя его непонятное состояние, Тэхён молча идёт следом, поглаживая большим пальцем его ладонь, выражая безмолвную поддержку. Он не знает, что произошло, но переживает за Юнги, который выглядит напуганным и злым одновременно.       Зайдя в лифт, Тэхён последний раз смотрит в зал, тут же натыкаясь на знакомое лицо. Мужчина, стоящий у входа в зал, в красном свете выглядит таинственно. И шокировано. Заметил. Антрацитовые глаза вгрызаются, будто пытаясь сожрать душу.       Нашёлся. Ведь Хосок не искал, пытался забыть, вытравить горьким алкоголем и ластящимися телами. Но судьба сама привела этого заносчивого красавчика к нему. И прямо сейчас он снова уходил.       Тэхён не думал, что снова встретит этого психа, по крайней мере, не так скоро. Он удивлён, хоть и внешне это ни в чём не выражается. Ощущения некомфортные, внимательно изучающие глаза неимоверно бесят. Взгляд держится секунды три, но переворачивает внутри всё.       Двери лифта закрываются, и Хосок инстинктивно делает маленький шажок вперёд. Но лишь инстинктивно. Хосок взрослый мужчина, он бегать за парнем, что мнит себя пупом Земли, не намерен. Хоть и тянет сильно.       — Эй, ты в порядке? — Юнги окликает подозрительно смотрящего в одну точку парня.       Тэхён, мотнув головой, сразу тянет Юнги в свои объятия.       Да, правильно. Так и нужно. Юнги сравнивает объятия Тэхёна с огромным пуховым одеялом, которое ночью защищает от монстров под кроватью. Тэхён большой и сильный как мишка, у него широкая спина и большие ладони, с длинными красивыми пальцами. Лучшее, что есть в Тэхёне — это объятия, которые он дарит с огромной любовью.       Юнги сильнее прижимается к своему парню, сцепляя руки в замок у него за спиной и утыкаясь носом в шею, вдыхая его запах. Тэхён редко пользуется духами и в основном пахнет древесным гелем для душа. Он пахнет сигаретами HarvestRed со вкусом вишни, бреве и едва масляными красками — всё это смешивается в один неповторимый букет. Так пахнет только Тэхён.       Тэхён пахнет свободой.       — Так что всё-таки произошло? — негромко спрашивает парень, чуть отодвигаясь от Юнги, но не выпуская его из объятий.       — Какие-то проблемы с кланом Пак, я не знаю точно, мне ничего не сказали. Я узнал это сейчас, — с грустью проговорил Юнги, снова утыкаясь парню в шею. — Поехали домой? Хочу какао, плед, тебя и «Убей своих любимых».       Тэхён мягко перебирает волосы Юнги, усмехаясь:       — Ты же недавно его пересматривал. Не надоело? Может лучше «Маску»? Посмеёмся хоть, а то ты слишком грустный.       Юнги несильно тыкает его в бок, выпутываясь из объятий. Изогнув бровь и разведя руки в стороны а-ля «Ты посмотри на меня», с усмешкой проговаривает:       — О чём ты? Я веселее всех весёлых!       — Как ты мог ударить меня? Я же люблю тебя, неужели всё что было между нами — притворство? Я умираю, ты разбил мне сердце и продырявил бок! — Тэхён, театрально скорчив мученическую гримасу и прижавшись с стенке лифта, медленно съезжает вниз.       Тут же слышится тихий смех Юнги, которому к таким театральным постановкам не привыкать. Тэхён всегда стремится рассмешить его разными способами, иногда даже слишком абсурдными. И как, спрашивается, сын влиятельного бизнесмена может быть таким?       Услышав смех Юнги, Тэхён тут же поднялся, отряхивая свои штаны:       — И на какие только жертвы я не иду, цени это. Это вообще-то штаны от гуччи, а я ими весь пол обтёр. Цени!       — Ох, — саркастически хмыкнув, Юнги с притворным ужасом начал рассматривать его штаны, — штаны от гуччи! Мой рыцарь, это такая большая жертва! Я должен век тебе служить, чтобы отплатить! Но что же делать? Мне как бы пофиг.       Раздосадовано цыкнув, Тэхён закатил глаза:       — Я тебе это еще припомню, — протягивая Юнги руку.       — Обязательно, — скрестив их пальцы, Юнги поворачивается к дверям лифта, они скоро должны опуститься на первый этаж.       Пару минут, пока двери не открылись, они провели в тишине, каждый думая о своём.

— Я ненавижу тебя. Так сильно ненавижу, что дышать не могу. Ты забрал у меня всё, ты столько раз делал мне больно. Если бы ты только знал, как сильно я тебя ненавижу.

— Тогда почему ты плачешь, Янгоги?

* * *

      Хосок, сидя на водительском кресле и уверенно держа руль одной рукой, несдержанно говорит, косясь на Чонгука, сидящего рядом:       — Ты, конечно, прости, но с «Я хочу, чтобы ты перешёл в мой клан» и «Ты принадлежишь мне» я конкретно охренел.       Чонгук, до этого смотрящий своими горящими глаза куда-то сквозь пространство, взглянул на Хосока:       — Ты, конечно, прости, — также несдержанно, подражая брату, раздражённо, — но как ты это услышал, сидя за другим столиком?       — У меня слух хороший. И всё же? Чем он тебя так зацепил, что в тебе проявился собственник? С учётом того, что раньше вы не были знакомы лично, и он тебя вообще не знал, это странно. Ты не должен вести себя так, будто он твоя собственность, — Хосок разговаривал медленно, как с маленьким, неразумным ребёнком, пытаясь донести до него простую истину.       — Он принадлежит мне, — холодно проговорил Чонгук, беря под контроль свои эмоции. — Мне не важно ничьё мнение. Ни твоё, ни его. Честно говоря, не думал, что он будет ангелом только с внешней стороны. Но оказалось, что внутри он гордый чертёнок. Ничего, так даже лучше. Веселее.       Несколько минут просидев в тишине, Чонгук метнул взгляд в Хосока:       — Убью. Не посмотрю ни на что, убью.       — Здравствуйте. Это ещё что? И за что, интересно знать? За то, что поддерживал, помогал, не предавал? — Хосок с сомнение посмотрел на Чонгука. — Скажи честно, у тебя крыша поехала? Ты с того вечера сам не свой. Этот мальчишка настолько вскружил голову?       Чонгук, не сводя глаз с брата, достал пистолет из оперативки и упёр дуло пистолета в висок Хосока.       Поняв, что Чонгук не шутит, он стал серьёзнее. Обидно. Даже неизвестно за что. Хосоку не нравится, когда ему тычут пистолетом, особенно в висок. Такого не было лет пять, наверное.       Вырулив на обочину, Хосок впивается взглядом в Чонгука.       — Я не шучу. Я видел тебя, смотрящего в сторону лифта. И твой взгляд мне не нравится. Он мой. Ещё раз ты на него так посмотришь, я расценю это как предательство. А ты знаешь, что я делаю с предателями, — Чонгук смотрит холодно, в таком состоянии он действительно может убить кого угодно, не задумываясь.       Стальной голос, нагонявший на всех, кто оказывался на месте Хосока, животный ужас, только злит его. Его, не разобравшись в ситуации, обвиняют в предательстве. Самом гнусном, что может быть. Хосок ненавидит предателей, сам жестоко с ними расправляется. И Чонгук это знает. Чонгук знает, и он посмел направить на своего брата дуло пистолета. Хосок, наверное, единственный, кто не боится Чонгука. Не просто так его называют Психом.       — Пистолет убери, — Хосок старается не поднимать голос, но эмоции сдерживать он никогда не умел, — и послушай меня. С каких пор ты стал таким… Неразумным? Я с детства говорил тебе: сначала разберись в ситуации, проанализируй и только потом делай выводы. Что ты делаешь сейчас? Пистолет мне в висок? Серьёзно?! Головой подумай! Этот чёрт тебе мозги отключил?! Ты же не видел на кого я смотрел! Удивительно, что ты вообще меня увидел. Чонгук. На данный момент, единственный, кого здесь можно назвать предателем, это ты. Повторяю ещё раз. Убери пистолет!       Чонгук несколько секунд сканировал лицо Хосока, словно пытаясь залезть если не в душу, то хотя бы в мысли. Наконец, он медленно убирает пистолет от его виска и засовывает обратно в кобуру.       — На кого ты смотрел?       — На парня, с которым я столкнулся на том вечере. Из-за этого у меня был грязный пиджак. Это он, — Хосок, до этого серьёзно смотревший на дорогу, вдруг усмехнувшись, повернулся к Чонгуку. — Кстати, твой ангелочек ускакал вместе с ним под ручку, — хмурясь, тихо проговорил Хосок.       Чувствуя, как снова начинает закипать, Чонгук раздражённо спрашивает:       — Когда будет готово досье? Почему с бабкой ты справился за день, а тут сидишь на одном месте?       — Терпение, брат мой. Мои связи послали меня нахрен, поэтому времени нужно больше, — всё также задумавшись, Хосок смотрит на дорогу.       Глубоко вздохнув, Чонгук открывает окно до половины:       — Поехали.       Не важно, если ли у тебя кто-нибудь или нет. Ты принадлежишь мне.

* * *

— Ты подарил мне кувшинку. Ты знаешь, что она означает?

— Не предавай мою любовь.

* * *

— Я хочу посадить в саду акацию.

— Я люблю тебя.

* * *

— Ты предал меня. Я покажу тебе, что бывает, когда предают Дьявола.

— Поверь мне. Я люблю тебя! Чонгук, я ни за что бы не предал тебя! Меня подставили!

* * *

— Я люблю тебя.

— А я тебя — нет.

* * *

— Ты был прав. Я не верил, а теперь я убит.

Ты убил меня.