Требуется: любовь, внимание и мандарины

Уже примерно как восемь месяцев Юнги является милым беременным омежкой. Милым только на вид, конечно. Внутри он та ещё заноза. По его собственному мнению и некоторых окружающих (большинства). Тем не менее, близкие люди всегда с ним, несмотря ни на что, а на остальных плевать. Так вот, в обычное время, в силу характера, Юнги постоянно ворчит, но сейчас из-за гормонов, постоянной боли в пояснице и ногах его ворчливость достигла своего пика. Помимо этого он стал более эмоциональным и раздражительным. Порой ему хватало даже незначительного повода, как например, потерянный носок, чтобы разрыдаться. В такие моменты единственное, чего он желал, это крепких объятий его любимого мужа и, возможно, пару поцелуйчиков от него же (он, конечно, в этом не признается никому кроме любимого). Так вот суть в том, что сейчас, когда этот самый любимый муж был так необходим, Юнги никак не мог до него дозвониться, чтобы пожаловаться на жизнь и ещё раз напомнить, чтобы следующего ребенка он вынашивал сам, глупый альфа (такие заявления были не редкость, особенно после того, как из-за живота и постоянных эмоциональных горок Юнги не смог нормально работать). Не подумайте, Юнги очень любил их будущего ребёнка, но иногда было так погано, что хотелось просто лечь и плакать горькими слезами (что, собственно, он и делал). После десятого безответного звонка Юнги уже начал злиться. Что этот альфа о себе думает? Да как он смеет его игнорировать?! Наделал делов и улетел на работу, а о Юнги забыл! Сейчас Юнги как соберётся и приедет к нему в офис, чтобы этому тупому альфе было стыдно, что он заставляет омегу на восьмом месяце нестись через весь город к нему. Ну и заодно надавать пиздюлей, чтобы трубку почаще брал. Разогретый мыслями о скорой мести Юнги, кряхтя, встал с кровати, минутку постоял, отдыхая от такой нагрузки, и, поглаживая живот, пошёл к шкафу, чтобы тепло одеться, потому что на улице уже не май месяц, а навредить малышу он не хочет. Через час Юнги уже стоял возле кабинета мужа, пытаясь прорваться через упёртого секретаря, всё время повторяющего, что у директора Чона сейчас какое-то важное совещание и прерывать его нельзя. Какой бред! Что вообще может быть важнее беременного мужа? С точки зрения Юнги ничего. Поэтому, не обращая внимание на полоумного секретаря, Юнги ворвался прямо в кабинет, прерывая какого-то паренька на полуслове. Так, что примерно с десяток удивлённых глаз сейчас смотрели на сумасшедшего парня, ворвавшегося прямо посреди их совещания.  — Юнги? — шокированно произнес Хосок, также известный как любимый муж Мин Юнги. — ЧОН ХОСОК, ПОТРУДИСЬ ОБЪЯСНИТЬ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ БЕРЁШЬ ТРУБКУ УЖЕ БИТЫЙ ЧАС! — увидев мужа, разъярённый омега потерял всякие тормоза и начал яростно отчитывать своего альфу, не обращая внимания абсолютно ни на кого. Хосок нервно сглотнул, поднявшись с кресла, и, натянув кривую улыбочку, быстро подошёл к кричавшему. — Милый, давай-ка уйдём отсюда и поговорим снаружи, хорошо? — УЙДЕМ?! АГА, КОНЕЧНО, ПРЯМО КАК ТВОЯ СОВЕСТЬ! ДУМАЛ, ЧТО НАДЕЛАЛ ДЕЛО И МОЖЕШЬ ГУЛЯТЬ СМЕЛО? ДУМАЕШЬ, ЕСЛИ Я ТЕБЕ НАДОЕЛ, ТО ТЫ ТАК ПРОСТО МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ С РЕБЁНКОМ ОД… — в этот момент Хосоку надоело слушать эти бредни, и он ладонью закрыл Юнги рот. — Господа, я объявляю перерыв в тридцать минут. Можете пока получше подготовить свои доклады, чтобы не было как у мистера Чхвэ, — строго посмотрев на оного, сказал Хосок. — Но, директор… — возражений Чон уже не услышал, так как после своих слов быстро удалился из кабинета, таща за собой злого омегу. — Юнги, ты чего? — Хосок строго, но без тени злости посмотрел на любимого. Любимый стоял хмурой бубой, обиженно смотря из-под чёлки и поглаживая лапкой большой животик, не собираясь отвечать. — Юнги, ты как вообще здесь оказался? Тебе дома сидеть надо, ты с ума сошёл? Как ты доехал вообще? Господи, милый, ты хотя бы тепло оделся? Что вообще происходит и что за цирк ты здесь учинил? — сетовал Хосок, явно недовольный всем произошедшим. Тем не менее, беспокойство за омегу и за ребёнка было сильнее, чем его недовольства, поэтому сейчас важнее понять, что вообще происходит и почему его малыш не дома в тёплой кроватке. Юнги промолчал. — Ты так и будешь молчать? — альфа вздохнул, подходя к омеге ближе и быстро обнимая маленькую буку. Юнги не сопротивлялся, даже немного расслабился, вдыхая родной, успокаивающий запах мандаринов. — Малыш, я же беспокоюсь, — сказал Хосок, целуя Юнги в макушку и поглаживая спинку. Тот щёчкой прижался к груди мужа, окончательно расслабившись от поглаживаний и приятного запаха. — Ты не отвечал на телефон, — пробурчал омега. Хосок мягко улыбнулся, понимая, какой его омега паникёр и из-за беременности ещё и истеричка — Потому что у меня собрание, глупыш. Я же говорил тебе. — Не говорил. И то, что пойдешь сегодня на работу тоже, — хмуро возразил Юнги. — Вчера за ужином. Точно говорил, вспомни. Юнги нахмурился, припоминая. И правда, вчера Хосок говорил что-то такое. Хотя, если честно, Юнги не особо слушал, потому что был слишком увлечён поглощением долгожданных мандаринок, о которых мечтал весь день. Вдруг ему стало очень стыдно за то, что из-за своей забывчивости он так опозорил мужа перед коллегами. Покраснев от осознания произошедшего, Юнги оторвался от груди мужа, посмотрев ему в глаза. — Вспомнил? — Прости, — тут же извинился красный омега. — Хосок-а, прости, пожалуйста, я забыл. Я думал, я тебе надоел и ты решил спрятаться на работе.Ты даже трубку не брал, — в глазах Юнги стояли слёзки, а ручкой он всё чаще начал поглаживать животик, пытаясь успокоиться, чтобы никак не навредить малышу очередным эмоциональным приступом. Хосок, заметив это и проанализировав слова мужа, сразу же взял его личико в руки, нежно чмокая глазки, щёчки и носик. — Котёнок, ты никогда мне не надоешь, я люблю тебя. Ты и наш малыш, — на этих словах альфа положил свою свободную руку поверх ладони мужа, поглаживающей животик, тем самым останавливая её,- Вы — самое главное и драгоценное в моей жизни, слышишь? — Д-да, — сказал Юнги вздрогнувшим от несдержанных слёз голосом. Его муж такой драгоценный, как он только мог подумать, что больше не любим? — Вот и отлично, а теперь прекращай плакать, хорошо? — тепло посмотрев в лисьи глазки омеги, сказал Хосок. — Я люблю тебя, прости, пожалуйста, что опозорил тебя. Я не хотел. Боже… — Юнги ещё сильнее заплакал, уткнувшись в грудь альфе, — это всё из-за гормонов, прости, пожалуйста, я не подумал. — Всё нормально, котёнок, они и не такое видели. Всё хорошо, — Хосок начал нежно поглаживать животик мужа, пытаясь так успокоить. — Правда? — громко всхлипнув, спросил Юнги, чуть успокаиваясь.  — Правда, — заверил его альфа. Спустя несколько минут молчания наконец окончательно успокоившись омега произнёс: — Я запачкал твою рубашку слезами. — Ничего страшного, у меня есть запасная, — улыбнулся Хосок, видя ответную хоть и слабую улыбку мужа. Юнги вытер рукавом свитера своё лицо, а затем чмокнул Хосока прямо в губы. — Люблю тебя, ты самый лучший альфа. От этих слов и скромного поцелуйчика Хосок буквально просиял. — Я счастлив это слышать, плакса. — Эээй, я не плакса! — слегка возмутился омега. — Правда? — Это из-за ребёнка, дурак. — Я знаю, — продолжая счастливо улыбаться, заявил альфа. — Вот и отлично, — буркнул Юнги, — тебя когда дома-то ждать? — Через час, но мы пойдём вместе. Я не собираюсь отпускать тебя одного ехать через весь город в таком состоянии. — Сюда-то я доехал, — промямлил омега. — Что-что? — сделал вид, что не услышал, Хосок. — Ничего, — уже громче сказал Юнги, — говорю, что я буду тут час делать? — Посидишь в моей личной комнате для отдыха, посмотришь дораму какую-нибудь. Попристаёшь к секретарю, я знаю, ты его не любишь. Поешь мандаринок… Юнги удивлённо вскинул брови: — Мандаринок? — Да, твои любимые. Всегда храню на работе несколько для тебя на экстренный случай. — Хитрый альфа, — добро ухмыльнулся Юнги. — А то, — гордо ответил альфа. — Ну, тогда я пойду есть мандаринки? — Иди, — напоследок альфа нежно поцеловал мужа. Стоя в пустом коридоре и думая, как его некогда стройный, флегматичный муж сейчас больше походит на плаксивого пингвина, Хосок все больше понимал, что влюблён в Юнги настолько, что готов быть с ним, каким бы тот ни был. Всегда.