Побочные действия (Side effects)

Северус начал падать на неё и попытался отодвинуться в сторону, но Гермиона притянула его к себе, упиваясь ощущением тяжести его тела. В конце концов, он сдвинулся в сторону, увлекая ее за собой, и завозился в постели, пока не улегся на подушках и не расположил Гермиону на своей груди. Она оттолкнулась и раздвинула его ноги, усевшись на колени между ними. Наконец-то у нее появилась возможность оценить его мужественность, и с удовлетворенным вздохом она наклонилась и нежно поцеловала его туда. Северус устало рассмеялся. — Никому раньше не доставался такой поцелуй в благодарность, могу тебе сказать. — Ха, я не уверена, была ли это благодарность или поклонение, и забудь о других. Мы сейчас следуем неизведанным маршрутом. Открываем новую территорию, так сказать, — Гермиона не могла перестать водить руками вверх и вниз по его бедрам, наслаждаясь тем, насколько мягкими стали волосы на его ногах под ее прикосновениями, и проводила кончиками пальцев по маленьким бугоркам, вызванным случайными вросшими волосами, словно для того, чтобы убедить себя, что он всего лишь простой смертный. — Голодна? — спросил Северус. — Весьма, — ответила она. Он поерзал на подушках и потянулся к оловянному подносу 50-х годов. Скрестив ноги, Северус положил его между ними себе на колени. Гермиона увидела идеально приготовленные яйца пашот и хрустящий бекон на тосте. — Я никогда раньше не завтракал в постели с обнаженной женщиной, я могу и привыкнуть к этому, — протянул Северус. — Ох, давай. Привыкнем к этому, я имею ввиду. Северус улыбнулся, его глаза заблестели, затем он призвал свою палочку и снял заклинание стазиса с еды, выпустив аромат и заставив ее живот урчать. Гермиона даже не заметила этого, просто потянулась за ломтиком бекона и откусила половину, прежде чем наклониться и дать ему вторую. Снейп лениво поднял руку и нежно провел пальцем по изгибу ее груди. — Гермиона, позволь мне рассказать тебе о своих удовольствиях в жизни, — загадочно сказал он, поднимая для нее вилку с кусочком яйца. Она, жуя, кивнула, чтобы Северус продолжал. — Их всегда было немного, и они были редки. Я не думаю, что будет неожиданностью сказать, что я провел большую часть своей жизни ожесточенным и злым человеком. Моих удовольствий было немного, и они были простыми, — Северус указал на стопку книг у кровати. — Прежде всего, чтение и походы в лес. Ещё — пить хорошее вино. Если так сложить, это кажется ничтожной суммой, но это всё, что у меня было, — он накормил ее еще одним кусочком. — Я проснулся в больнице Святого Мунго, когда меня спасла Минерва… Ты могла бы подумать, что я был рад этому. Но я не был. На самом деле я был весьма опечален. Я считал дни, когда наконец закончится моё служение, и вот в больнице, я понял, что мне придётся отсчитывать дни ещё как минимум сто лет. Этого уже было недостаточно. Я больше не хотел этой жизни. Я больше не хочу этой жизни. Мысль о том, чтобы проводить часы в одиночестве, читая книги, гуляя в лесу, или потягивая вино вечером в этом пустом доме, заставляла меня мечтать выброситься из окна. К счастью, обширность моих травм не позволяла даже вытереть себе задницу, не говоря уже о попытках самоубийства. — Когда твоя книга впервые появилась, я признаю, я отбросил ее в сторону. Однако, когда больше ничего не пришло, я потянулся за ней. И в конечном итоге, я ухватился за это, — Северус поймал ее взгляд, чтобы усилить значение своих слов. — Ты была единственной, кто послал мне что-нибудь вообще. Единственная открытка, единственный подарок. Мне грустно, что Минерва сказала тебе, что я хочу побыть один. Я был один всю свою жизнь. Я не хочу больше. Я не хочу этой жизни. Я не хочу этот дом. Я не хочу работу, которую мне дали, — Гермиона почувствовала, как ее глаза наполнились ужасной тяжестью этой правды. — Поправившись после того, как меня вернули к жизни, я был более одинок, чем когда-либо. Я был реабилитирован, но это не значило, что кого-то волновало, жив я или мёртв. — Но это так неправильно! — выпалила Гермиона. — Ты герой! Северус улыбнулся, и его глаза загорелись. — Возвращаясь к моим удовольствиям, — сказал он. — Я получил огромное удовольствие от книги, которую ты мне прислала. Должен сказать, я не уверен, что согласен со всем, что там сказано, но это было определенно интересно, — Северус поднял еще кусок яйца и с явным удовольствием наблюдал, как она ела из его рук. — Ты знаешь, почему я вернулся к тебе вчера в Сент-Мунго? — Гермиона думала, что да, но сам вопрос подразумевал, что нет. Она покачала головой, а затем откинула волосы назад, чтобы они не попадали в тарелку. — Потому что тебе нужен был герой. Я хотел посмотреть, смогу ли я стать им для тебя. Моим ещё одним удовольствием — единственным с тех пор, как я выписался из больницы, был наш с тобой вчерашний разговор. Ты ворвалась в зал ожидания, как летний шторм, и перевернула все вверх ногами. Ты даже не могла понять, почему никто не сидит рядом со мной. Ты не думала, что я изгой. Я наслаждался каждым моментом нашего разговора и очень хорошо помнил, какое удовольствие доставил мне твой подарок. Но я не мог заставить себя поблагодарить тебя. Я боялся, что сломаюсь и начну умолять тебя дать мне еще одну книгу, еще один подарок, — Северус отвернулся от нее и вздохнул. — Возвращаться в зал ожидания было очень страшно, потому что я никогда раньше не делал ничего подобного в своей жизни. Да, спасал людей, но всегда потому, что это был долг, навязанный опасными временами и смертельными врагами. Но просто вернуться, чтобы помочь девушке меньше бояться? И всё же, это доставило мне огромное удовольствие. Остальное, я боюсь, иррациональная реакция одинокого мужчины, — он сказал последние слова, глядя на свою тарелку. Северус начал беспорядочно рубить яйца на куски, и Гермиона забрала у него вилку, подхватила один кусочек и поднесла её ему ко рту. — Ты хоть представляешь, как долго я боялась, Северус? — он остановился, чтобы позволить себя накормить, а затем отодвинулся и стал жевать, медленно качая головой из стороны в сторону. — С одиннадцати лет, — ответила она. — С одиннадцати лет я была отчаянно не в своей тарелке, и компенсировала это тем, что старалась выглядеть так, будто точно знала, что делаю в любой момент времени. В конце концов, даже я поверила этому. Но под всем этим был ужасный страх, что все вдруг пойдет не так. Пожиратели смерти и темные волшебники, угроза смерти и общий беспорядок, в котором я училась. В тот последний год в лесу я жила на автопилоте. Если я стояла слишком долго, я начинала плакать, потому что просто жила и дышала одним лишь ужасом к тому моменту, — Гермиона наколола еще несколько кусочков и скормила их Северусу. — Когда я осознала правду о твоей жизни, как, даже до того, что я считала твоим последним вздохом, ты пытался выполнить свой долг, я была поражена твоей стойкостью. Как же ты, должно быть, был напуган! И все же ты просто продолжал, потому что это нужно было сделать, — она отломила для него кусок бекона. — Когда я увидела тебя в зале ожидания, я знала, что я в безопасности, пока остаюсь в твоей тени. Как бы безумно это ни звучало, я просто знала, — Гермиона посмотрела на него и улыбнулась, прежде чем, слегка нахмурившись, перевести взгляд себе на колени. — Я солгала, знаешь ли, было, кому обо мне позаботиться и следить за мной, если бы проявились побочные эффекты. Но я хотела, чтобы ты остался. Мне так нужно было, чтобы ты остался, что я солгала тебе в лицо. Я ненавижу себя за это. — Ты не очень хорошая лгунья. Я знал. Девушка фыркнула. — Конечно, ты знал, — она взяла большой кусок яйца, прожевала и проглотила. — Ты заставил меня чувствовать себя в безопасности. Это немного затягивает. Ты видел меня в худшем состоянии, и ты не пытался сбежать и не упрекал меня. Остальное, боюсь, — иррациональная реакция озабоченной молодой женщины, когда её так близко держит очень сексуальный мужчина с великолепным голосом и твердым прессом. Северус подавился глотком сока, который пил. Гермиона схватила дешевую бумажную салфетку и промокнула капли на его груди. Придя в себя, он с помощью заклинания отправил поднос на пол, посадил ее к себе на колени и крепко поцеловал. Она повернулась так, чтобы лечь спиной к нему, позволив Северусу держать его руки скрещенными прямо под её грудью. — Итак, куда мы теперь движемся, Грейнджер? — спросил Северус, прижав подбородок к ее макушке. — Что ж, мы можем следовать плану А. Он заключается в очень медленном продвижении, поскольку нам предстоит приспособиться к тому факту, что я молодая, неуверенная в себе ведьма со склонностью к чрезмерным достижениям, а ты взрослый, неуверенный в себе изгой со склонностью заставлять мои волосы чуть ли не выпрямляться, когда мы занимаемся сексом. Очевидно, мы можем принять неуверенность как что-то общее между нами. Северус усмехнулся и прижал ее к себе. — Есть ли план Б? — протянул он. — Что ж, ты мог бы сказать Минерве: спасибо, но появилось твое жили-долго-и-счастливо и отменило твои планы. Тогда ты мог бы позволить мне оплатить часть твоих расходов за счет преступно высокой зарплаты, которую я получаю, пока ты создаешь нам какой-нибудь бизнес… аптека, книжный магазин или профессиональная химчистка — все, что угодно — и как только у нас все будет в порядке, я могу бросить свою бессмысленную работу и проводить все свое время, гоняясь за тобой в попытках тебя раздеть. Мы могли бы найти новое место, чтобы жить или отремонтировать это место, если за него уже заплатили, это будет плюсом. — Гермиона, когда ты придумала план Б? — Пока была в душе. Это был только один из планов, но я отказалась от других как от слишком контролирующих или непрактичных. Честно говоря, я думаю, что либо A, либо Б должны сработать. Я имею в виду, что через несколько часов мы будем в этих отношениях уже сутки: у нас уже было одно глупое недопонимание и полдня невероятного понимания, а также умопомрачительный секс дважды, не говоря уже о болезни и здравии. Я думаю, если мы будем принимать решение, исходя из накопленного положительного опыта, мы сможем выйти вперёд с большим отрывом, — она подняла одну из его рук и поцеловала. — Итак, что мы должны выбрать? Гермиона чувствовала, как Северус за ее спиной качает головой. — Давай попробуем план А еще на двадцать четыре часа, просто чтобы получить более широкую картину средних значений. Но если мы все же будем следовать плану Б, можешь быть уверена, у меня есть деньги. Много. Меня просто никогда не волновала возможность потратить их. — Разумное мышление, мистер Снейп. Лучше начать со стабильных инвестиций. Он усмехнулся, а затем ослабил хватку, чтобы его руки могли бродить по ее груди. Гермиона начала извиваться, когда он стал играть с ее сосками. — Грейнджер, могу я задать тебе еще один вопрос? — Мммм, — ответила она и начала тереться поясницей о его твердеющий член. — Куда ты дела мою одежду? У меня осталось два комплекта и парадная мантия, но корзина для грязной одежды пуста. — О, черт возьми! *** — Что ты делаешь с грязным бельем Гермионы? — спросил Рон, жуя свой четвертый тост, будучи полностью здоровым благодаря зельям Снейпа. — Гермиона пропала, отсутствовала всю ночь, а я искал улики. — В ее корзине для белья? — Рон усмехнулся и засунул последнюю половину ломтика в рот. Гарри бросил на него злобный взгляд, покраснел, и слегка по-девичьи фыркнул. — Хорошо, умник, тогда почему эта одежда была в ее корзине? — спросил он, держа в воздухе вещественные доказательства. Рон сдался. — Я не знаю, может быть, Гермиона решила удариться в гатику? Выбор одежды всегда немного сбивал её с толку. — В готику! И это совсем не ее размер, — Гарри начал бросать вещь за вещью на кровать. Жилет, две пары брюк, две рубашки, хорошо сшитые мантии — все черное. С большим количеством пуговиц. Это могла быть одежда только одного человека. Он хотел вытащить две пары трусов, но Рон остановил его. — Возьми себя в руки, Гарри, ты почти коснулся трусов Снейпа. — Но почему трусы Снейпа в корзине для белья Гермионы? — Что тебя так волнует? Ты сказал, что она сбежала вчера вечером, узнав о побочных эффектах. Очевидно, она сбежала, чтобы позаботиться о Снейпе. Вот почему он решил послать нам зелья сегодня утром. — Разве ты не видишь? Она должна была заставить одежду исчезнуть с него! Это означает, что она увидела Снейпа голым. — Нееее. Ты все неправильно понял, приятель. Это означает, что она видела Снейпа голым дважды. И она, должно быть, оба раза на что-то очень отвлекалась, чтобы отправить его одежду сюда. — Это неправильно. — Мы уверены в этом? — рассеяно спросил Рон. — А разве нет? Это же Снейп! — Да, но разве старая сальноволосая летучая мышь не оказалась одним из хороших парней в итоге? Я не понимаю, что здесь такого. — Мы говорим о голом Снейпе, Рон. Голая старая сальноволосая летучая мышь с Гермионой. — Да, спасибо, Гарри, я не мог представить этого мерзавца голым, пока ты не сказал это в третий раз, — Рон зажал глаза руками, а затем сердито посмотрел на друга. — Кому-то нужно было оказаться голым с Гермионой, девчонка сходила с ума. Гермиона и Снейп? Странно, да, но держу пари, он действительно сможет сделать ее счастливой: он почти достаточно умен для нее. Ей ведь нужно немного счастья, да? А если он этого не сделает? Тогда мы его убьем. Хорошо? — Рон начал собирать одежду в кучу, используя палочку, чтобы поднять трусы и носки. Вместе со свежей одеждой для Гермионы, он уменьшил всё и сгрёб руками. — Что ты делаешь? — спросил Гарри. — Я желаю ей удачи. У Снейпа есть камин? Я помню, как мама говорила, что есть, кажется, — Гарри стоял там, чувствуя себя немного ошарашенным. Рон похлопал его по плечу. — Давай, приятель. Порадуйся за нее. Пора ей начать жить, да? Рон выскочил из комнаты, и через мгновение Гарри покачал головой, пытаясь избавиться от скопившихся образов, и последовал за ним. — Погоди, у меня есть кое-что, во что мы можем положить всё это, чтобы оно не покрылось копотью! — крикнул он, догоняя своего друга. *** Звук активированного камина и приглушенный стук пакета, упавшего на пол, полностью растворились в наполненных удовольствием вздохах пары, нежно занимающейся любовью наверху.