Дух бамбуковой рощи

Ничто не приносит Сун Ланю и Сяо Синчэню больше удовольствия, чем долгий изнурительный поединок. Чтобы понаблюдать за состязанием двух прославленных заклинателей, на тренировочной площадке Байсюэ собираются все обитатели и гости храма, вне зависимости от возраста и ранга. Когда в завораживающем танце сходятся Шуанхуа и Фусюэ, сложно остаться равнодушным. Сяо Синчэнь изящен и гибок, словно ивовая ветвь. Его сильная сторона — это техника защиты и ускользания. Уклоняясь под немыслимым углом от суровой атаки Фусюэ, он тут же сам переходит в наступление. Взмахи Шуанхуа изящны и легки, но от этого не менее смертоносны. Тот, кто видит Сяо Синчэня впервые, часто ошибается, поддаваясь его нарочито мягкой улыбке и невесомым жестам. Яркая Луна — ловкий и умелый противник. Фусюэ — полная противоположность Шуанхуа. Его атаки внезапны и стремительны, подобны ледяному зимнему ветру. Сун Лань особенно искусен в нападении. Серией неожиданных обманных взмахов он изматывает противника, прежде чем нанести финальный удар, приносящий сопернику неминуемое поражение. Можно было бы ошибочно решить, что множественные атаки лишают Сун Ланя контроля над обстановкой. Но снежный ветер налетает со всех сторон, и уникальная техника школы Белого Снега с горы Цинъяо заключается именно в этом. — Кто сегодня победит? — Сун Лань дёргает уголком губ в полуулыбке и обнажает Фусюэ, стоя в двух чжанах от соперника. — Я, конечно, — самодовольно ухмыляется Сяо Синчэнь, освобождая Шуанхуа от ножен. — Вы слишком самонадеянны, глава Сяочэнь, — словесно парирует Сун Лань. — Не более, чем вы, настоятель Сун, — Сяо Синчэнь первым переходит в наступление, делая смелый замах мечом, и стремительно сокращает дистанцию. Сун Лань уклоняется от первого удара. Шуанхуа почти задевает край его одежд. Настоятель не позволяет сопернику вновь перейти в наступление и атакует сам серией резких стремительных взмахов. Фусюэ сверкает слева и справа от Сяо Синчэня, отражая первые лучи рассвета. Солнечные зайчики разлетаются брызгами по лицам зачарованных свидетелей схватки. Синчэнь использует технику ускользания. Ни один из ударов Фусюэ не приходится в цель. И тогда Сяо Синчэнь перехватывает инициативу. Дзинь! Дзинь! Трень! Фусюэ и Шуанхуа сходятся, издавая переливчатый звон, эхом разносящийся по округе. Заслышав эти неповторимые звуки, ещё больше зрителей спешит на площадку, чтобы насладиться поединком прославленных заклинателей. Сун Лань беспощаден в наступлении. Он и вправду подобен ледяному ветру, налетающему со всех сторон. Сяо Синчэнь умело отражает атаки, уходя от удара, который кажется поистине смертоносным! Синчэнь выгибается под невероятным углом, и тут же сам наносит удар, будто исподтишка. Но Сун Лань бдителен, и лезвие Шуанхуа встречает преграду в виде Фусюэ. Мечи вновь синхронно издают переливчатый звон, золотистые искры от их столкновения летят во все стороны. Зрители ахают. Сердца их замирают на мгновения стремительных атак! Но вдруг… Сяо Синчэнь оступается на ровной плитке! Сун Лань конечно же пользуется его ошибкой. Уже через полсекунды соперник оказывается в крепких объятиях настоятеля Суна, а лезвие Фусюэ замирает у шеи проигравшего. — Вы были недостаточно внимательны, глава Сяочэнь, — хрипло шепчет Сун Лань ему в ухо, стараясь перевести дыхание. Поверженный соперник лишь светло улыбается в ответ. Зрители аплодируют, благодаря за прекрасный, но непродолжительный бой. Сун Лань и Сяо Синчэнь учтиво кланяются друг другу и скрываются с глаз в дальней галерее. Короткое сражение имеет своё достоинство: никто не успевает заскучать. Вскоре все медленно расходятся по своим делам, по пути обсуждая увиденное. — Я несколько удивлён, — говорит Сун Лань, проходя мимо храмовой кухни, — твоя ошибка была слишком грубой. Это непохоже на тебя. Что-то случилось? Ты чем-то обеспокоен? Сяо Синчэнь вдыхает приятный пряный аромат, несущийся от готовящихся на открытом огне блюд. — Цзычэнь, ты помнишь наш уговор? Проигравший исполняет желание победителя, — Синчэнь бросает на спутника загадочный взгляд. — Помню, — кивает Сун Лань. Сяо Синчэнь останавливается и делает рукой приглашающий жест. Сун Лань подходит к нему поближе и склоняется к самому лицу. — Не ищи иных смыслов, — шепчет ему на ухо Сяо Синчэнь, — я просто хотел тебе проиграть. Сун Лань отстраняется и глупо моргает несколько раз, глядя в упор на спутника. — Стало быть, ты хотел исполнить моё желание? Только и всего? Не обязательно было вызывать меня на бой, — недоумевает Сун Лань. — Но ведь так интереснее! — Синчэнь пожимает плечами и лучезарно улыбается спутнику. — Чего ты хочешь, Цзычэнь? Скажи мне. Я всё для тебя сделаю. Сун Лань облокачивается на невысокие перила галереи, глядя сверху на открытую тренировочную площадку. Кажется, ему наконец подвернулся шанс исполнить одно давнее обещание. — Мы слишком засиделись на одном месте, — отвечает Сун Лань. — Ты хочешь отправиться в странствие? Уже знаешь, куда и когда? — удивляется Сяо Синчэнь. — Да. Отправимся завтра поутру. Есть одно место, куда я хотел бы наведаться, и был бы рад, если бы ты сопровождал меня на этом пути, — задумчиво произносит Сун Лань. — Не допускай мысли, что я позволю тебе странствовать в одиночку, — Сяо Синчэнь хватает его под руку. — Что же станет целью нашего путешествия? — Скажи, Синчэнь, помнишь ли ты место под названием Шаньци? — негромко спрашивает Сун Лань. — Шаньци? — глава Сяочэнь хмурит брови, стараясь выудить из памяти далёкие смутные воспоминания. Такое название ему определённо приходилось где-то слышать. И от осознания этого на сердце залегает странная тревога. Сун Лань берёт его за руку, раскрывая ладонь, и чертит пальцем символы. — Да, «шань» как «гора», и «ци» как «клубящаяся дымка», — объясняет настоятель Сун. — Шань… ци… о, Небеса, Цзычэнь! Откуда ты… — Сяо Синчэнь округляет глаза, глядя на Сун Ланя. Он вспомнил. Вспомнил! Как он мог, как посмел забыть?! Но откуда Сун Ланю знакомо это место?! Синчэнь впивается руками в одежды спутника. Сердце его от волнения застревает где-то в горле. — Это очень долгая история. Если коротко, я вышел к Шаньци, когда направлялся из Ланьлина в Шудун. Наверное, сами Небеса вели меня и наставляли на пути, — Сун Лань приобнимает встревоженного спутника, но Сяо Синчэнь выскальзывает из его объятий и молча скрывается в глубине храмовых помещений в совершеннейшем смятении чувств.

***

Весь день Сяо Синчэнь провёл в своих покоях. Он не выходил из комнаты ни вечером, ни ночью, стараясь усмирить медитацией тревогу на душе, но всё было тщетно. Давно он не ощущал столь сильное смятение. Наутро Сун Лань, взволнованный состоянием своего спутника, предложил перенести странствие на более благоприятный день, однако Сяо Синчэнь не пожелал больше ни часа промедления, и они вместе, передав дела доверенным лицам, отправились на юго-запад. Шуанхуа летел неровно и порывисто, то и дело сбиваясь с курса, что ещё больше выдавало внутреннее смятение и тревогу Сяо Синчэня. Заклинателю так и не удалось справиться с переживаниями и привести душу в равновесие. Спустя несколько часов тяжёлого полёта спутники сделали небольшую остановку на равнине, и Сун Лань настоял на том, чтобы Синчэнь летел вместе с ним на Фусюэ. После недолгих уговоров Сяо Синчэнь согласился. Стоя на Фусюэ, объятиях Сун Ланя, ему стало заметно спокойнее, и Синчэнь мысленно укорил себя за то, что накануне ушёл в уединение, оставив спутника в одиночестве. Он чувствовал, как Сун Лань, уложив кисть ему на даньтян, вливал лёгкий живительный поток духовной силы. Синчэнь ещё сильнее прижался спиной к спутнику, расслабленно и глубоко дыша. Смятение немного отступило, позволяя Синчэню предаться созерцанию окрестных красот. Просыпающийся день сквозил прохладой раннего лета. Внизу с невероятной скоростью проносились мимо густые бархатные леса и расчерченные ровными линиями посадок поля. Равнины сменялись хребтами гор, опасно нависающими над узкими ущельями. Тут и там лентами извивались реки. Голубые глаза озёр играли в гляделки с бескрайними небесами. Холодный встречный ветер свистел в ушах и пробирался под одежды, заставляя поёживаться и прогоняя прочь тревоги и сонливость. На устах Сяо Синчэня наконец появилась едва заметная улыбка. Сун Лань принял решение не торопиться в странствии. Спешить им обоим было некуда. До Шаньци они добрались только на исходе третьего дня, по пути сделав несколько остановок для отдыха и ночлега. Сун Лань до самого прибытия не позволял Синчэню вставать на Шуанхуа. Деревенька, притаившаяся у подножия гор, встретила заклинателей заповедной тишиной. Сяо Синчэнь растерянно озирался по сторонам, с трудом вспоминая родные места. В детстве всё казалось таким огромным и удивительным! Теперь же, спустя много лет, деревня Шаньци предстала перед ним небольшим и скромным поселением, с узкими извилистыми дорожками и приземистыми глинобитными домиками, лишёнными всяческих изысков и чудес. В ранних сумерках жители Шаньци вели беседу, собравшись за большим общим столом. Погода стояла ясная, и ужин проходил под открытым небом во дворе у трапезного дома. Сяо Синчэнь медленно шагал, выискивая хоть сколь-нибудь знакомые пейзажи, но узнал только старый колодец, в который он сам едва не свалился в детстве. Сун Лань не выпускал его руку из своей, даря безмолвную поддержку. — Этот дом… я помню! — Синчэнь вдруг указал на постройку с красным флажком на крыше. Когда заклинатели, следуя на звук беседы, зашли во двор трапезного дома, все глаза обратились к неожиданным гостям, и за столом повисла тишина. Но лишь на мгновение. А потом староста Лин воскликнул: — Даочжан Сун! Какая неожиданность! Добро пожаловать! Как мы рады! — Дядюшка Сун! — пискнул А-Цао, быстро выбираясь из-за стола, и побежал навстречу знакомцу. Сун Лань и Сяо Синчэнь синхронно исполнили приветственные поклоны. Жители Шаньци встречали неожиданных гостей с невероятным воодушевлением. Так встречают близких, вернувшихся из дальних и долгих странствий. — Я очень ждал тебя, дядюшка! — малыш обнял Цзычэня за пояс. Бабуля Сяо подошла к Сун Ланю и приобняла его за плечи, словно родного сына. Она выглядела как будто бы моложе и улыбалась светлее. — А-Цао так вырос, — сказал с улыбкой Сун Лань, похлопывая ребёнка по спине. Теперь уже и малыш А-Цао, и староста Лин, и прочие потеряли дар речи, слыша бархатный низкий голос Сун Ланя, который совершенно точно был нем в их первую и последнюю встречу. Да и сам заклинатель выглядел куда лучше, чем прежде. Черты лица его немного сгладились, тёмные глаза цвета торфяной воды блестели живым светом. — Прошу, представьте нам вашего спутника, — попросил староста Лин, освобождая для почётных гостей два места во главе стола. Сяо Синчэнь мялся в нерешительности. Он не сводил взгляда с бабули Сяо, узнавая… Сердце его то замирало с радостью, то щемило тревогой попеременно. Годы не пощадили бабулю Сяо. Волосы её покрылись сединой, лицо — морщинками. Но глаза… их выражение было всё тем же, знакомым до боли, и сияли они так же, как и его. От нахлынувших чувств Сяо Синчэнь не смог сладить с собственным голосом. Сун Лань, видя замешательство своего друга, ответил за него. — Господа, прошу, знакомьтесь. Мой спутник, глава ордена Байсюэ Сяочэнь, мастер клинка, даочжан Сяо Синчэнь. Радостные голоса смолкли в один миг, и воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь шелестом ветра в вершинах вековых сосен. Бабуля Сяо медленно повернулась к Синчэню, напрягая подслеповатые глаза. — Господин Сун, вы сказали… вы сказали сейчас… что? Кто? Этот юноша… — руки женщины едва заметно дрожали. Синчэнь не выдержал. Он бросился в объятия госпожи Сяо, сжал её осторожно и крепко, нашёптывая на ухо только одно: — Бабуля, здравствуй, бабуля… это я, твой А-Чэнь. Я вернулся. Прости, что так долго. Мой путь… наш путь был слишком долог. Бабуля Сяо зашлась в слезах, сжимая внука в объятиях со всей силой, что только была в её старческом теле. Сяо Синчэнь дал волю чувствам, дорожки беззвучных слёз расчертили его лицо. Жители Шаньци сбежались вокруг. Каждый, кто помнил Синчэня, с трудом верил в происходящее. Каждый, и даже малыш А-Цао, теперь стремился прикоснуться к их единственному урождённому заклинателю, вернувшемуся из небытия и забвения. — А-Чэнь вернулся! Наш маленький А-Чэнь! Вот так радость! — рассмеялся староста Лин, но тоже не смог сдержать слёз. Даже у невежды Лу Шэня увлажнились глаза. В прошлом он часто называл Синчэня младшим братиком, когда они играли во дворе ещё будучи детьми. Сун Лань молча кивнул и оставил Сяо Синчэня рядом с родными и друзьями. Им всем было нужно это единение. Он не желал нарушать столь трепетный момент своим присутствием. К тому же, после долгого пути на Фусюэ вместе со спутником, на него волнами накатывала усталость. Сун Лань по правилам исполнил прощальный поклон, и, оставшись незамеченным, направился пещерный храм Гуаньинь, чтобы вновь возжечь благовония. А потом скрылся в знакомой бамбуковой роще.

***

Сун Лань пересек бамбуковый лес по узкой огороженной тропке. Как и в прошлый раз, дорога вывела его к берегу озера. С удивлением он заметил, что от прежней полудикой заросшей заводи не осталось и следа. За прошедшее время крестьяне успели благоустроить берег, превратив его в настоящую пристань. Крепкие мостки из бамбуковых стеблей были настелены над песком и вдавались в озеро на несколько чжанов. По обеим сторонам причала покачивались на волнах простые незамысловатые лодки-долбленки, привязанные веревками к бамбуковым столбцам. Тишину нарушал только едва слышный плеск воды. Лёгкий ветерок то и дело проносился над водной гладью, оставляя за собой рябь. Сун Лань остановился на берегу и устремил взор вдаль. Он глубоко вдохнул свежий воздух, насыщенный водной прохладой. Озерные пейзажи и заповедная тишина уносили прочь усталость и тревоги. Сун Лань принял приличествующую позу и вскоре погрузился в медитацию. — Цзычэнь! — раздался вдруг звонкий взволнованный голос позади. Сяо Синчэнь налетел на спутника, словно внезапный порыв ветра. Плечи Сун Ланя оказались в захвате тонких рук. Синчэнь крепко прижался к нему сзади и прошептал с волнением: — Цзычэнь, хвала Небесам, ты здесь. Ты так внезапно исчез! Дядюшка Лин сказал, что ты пойдёшь к заводи. — Всё хорошо, — Сун Лань положил руки поверх кистей Сяо Синчэня и взглянул на него вполоборота. — Я просто утомился с долгого пути и чувствовал необходимость в восполнении сил. Это место подходит идеально. После медитации я бы непременно вернулся к тебе. Сун Лань поднялся на ноги. Синчэнь не отходил от него и на полшага. Стоя бок о бок, они глядели в ночь, что опускалась на рощу и озеро. В небесах уже зажигались первые звёзды. Сяо Синчэнь нащупал кисть Сун Ланя и мягко сжал. — Сколько же ещё тайн, неизвестных мне, скрыто в твоём сердце, Цзычэнь? — спросил вдруг Сяо Синчэнь, не выпуская его руки из своей. — Что ты помнишь? — задал вопрос Сун Лань. — Моя память всё ещё обрывочна. Многое я просто не могу вспомнить, а кое-что предпочёл бы забыть. Шаньци, например, оставалась для меня в тумане, пока ты не привёл меня сюда и не вернул мне моё прошлое, моё детство. А я даже не сказал тебе спасибо… — Синчэнь ненадолго замолк, будто стыдясь, — последнее, что помню — город И, где я жил вместе с тем бесстыжим человеком и… А-Цин! Синчэнь до боли сжал руку спутника. В мыслях его пронеслись сотни картинок-воспоминаний из утерянного прошлого. Голова закружилась, и Синчэнь едва не упал. Сун Лань успел поддержать его за пояс. — Точно! Со мной была юная дева! Цзычэнь, не знаешь ли ты хоть что-то о её судьбе? — с волнением вопрошал Сяо Синчэнь, — это была умная и бойкая девушка, очень находчивая и смелая. Когда вернёмся в Байсюэ, я бы хотел заняться её поисками. Должно быть, она давно уже замужем и благоденствует… Цзычэнь?! Сун Лань с грустью вздохнул и отрицательно помотал головой. — Боюсь, правда тебя огорчит. Дева А-Цин не избежала печальной участи. Её призрак долго охранял город И, пугая случайных прохожих, чтобы никто не зашёл в то проклятое место и не стал ещё одной жертвой. После того, как господин Вэй и господин Лань очистили мир от Сюэ Яна, её душа оказалась повреждена. Дева А-Цин боролась до последнего. Осколки её души господин Вэй и господин Лань передали мне, — поведал Сун Лань. — Моя маленькая А-Цин… я не смог её защитить. Отчего же Небеса так несправедливы, — Синчэнь повернулся к спутнику и крепко обнял его, пряча лицо, чтобы Сун Лань не заметил слёз на щеках. — Синчэнь, прошу тебя, не терзай себя печалью, — Сун Лань утешающе провёл ладонью по спине спутника. — Что с ней сейчас? — Сяо Синчэнь поднял на него увлажнившиеся глаза. — Может, есть хоть какой-то шанс на справедливость для неё? — Вернувшись в Байсюэ, я восстановил храм предков. Мешочек Цянькунь с осколками души А-Цин я уложил в одной из ниш в этом священном месте. Там она была в безопасности и находилась в покое. Спустя семь лет я обнаружил, что мешочек пуст. В тот же день я спустился с Цинъяо в город, на почтовую станцию, — продолжил свой рассказ Сун Лань, поглаживая Синчэня по плечам, — я отправил письмо второму молодому господину Лань, Лань Ванцзи, с просьбой провести расспрос для души А-Цин. — Что же ответил господин Лань? — сердце Сяо Синчэня было вновь встревожено. — Душа А-Цин не откликнулась на его зов. Господин Вэй также отметил, что не смог призвать её, а значит, её душа обрела покой, переродилась и уже вернулась на землю. Я хочу думать, что после стольких страданий маленькая А-Цин живёт в хорошей семье. Должно быть, сейчас ей пять или шесть лет, — Сун Лань покрепче прижал спутника к себе, ласково проводя рукой по его волосам. — Правда? — с надеждой спросил Синчэнь. — Я никогда тебе не лгал, — Сун Лань смахнул со щеки Сяо Синчэня непрошеную слезинку. Вдруг какое-то мерцание привлекло взгляды двух заклинателей. Стоило только ночи окутать рощу, тут и там над озером и среди бамбуковых стеблей начали зажигаться крошечные живые звёздочки. Золотой блеск светлячков спорил с сиянием первых звёзд на небосклоне. Но в этот раз Сун Лань был уверен: это настоящие насекомые, и уж от них точно не стоит ждать сказок. — Как красиво, — Сяо Синчэнь загляделся на танец золотых созвездий над водной гладью. У озера начинало заметно холодать. Разгулявшийся ночной ветер налетал от воды к берегу, то и дело пробирался под тонкие одежды. Шуршали и перешёптывались листья в высоких кронах. Сяо Синчэнь обернулся и стал пристально вглядываться в частокол бамбуковых стволов. Светлячки вились и танцевали, мерцая на самой опушке. Из глубины непроглядного леса доносился гул, треск и перезвон полых стеблей. Что-то заставило Синчэня поёжиться. По спине его пробежали мурашки, неясная призрачная тревога окатила тело ледяной волной. — Цзычэнь, давай вернёмся в деревню, — Сяо Синчэню отчего-то стало не по себе. — Конечно. Как пожелаешь, — кивнул Сун Лань.

***

Сладковатый аромат солодки и гвоздики ласкал обоняние. В открытой печи тихонько потрескивали дрова, и огонь заливал комнату тёплым светом. Сун Лань и Сяо Синчэнь сидели бок о бок за низким столиком. Бабуля Сяо хлопотала напротив них, разливая по чашкам только что заваренный травяной чай. Сун Лань отпивал горячий напиток из расписной чашечки, наконец ощущая всю палитру вкуса. Бабуля Сяо не забыла добавить в чай немного нарезанного имбиря. После долгого дня это сочетание снимало усталость и прогоняло прочь печали. Яркая тёплая горечь имбиря восстанавливала силы в измотанном теле. Такой чай был поистине целебным средством, особенно для тех, кто много странствует. — Лу Шэнь натаскал воды в купальню, — поведала бабуля Сяо, убирая в сторону простой глиняный чайник. — Совершить омовение после долгого дня было бы прекрасно, — отметил Сун Лань. — Синчэнь, ты так не считаешь? — А? — нетронутая чашка с чаем вздрогнула у губ Сяо Синчэня. Заклинатель, пребывавший в глубокой задумчивости, не сразу понял, что к нему обращаются. — Где витают твои мысли? — спросил Сун Лань, бережно возвращая спутника обратно в реальность. Его ладонь легла поверх свободной кисти Синчэня. В ответ Сяо Синчэнь крепко сжал его руку. Их взгляды пересеклись на пару мгновений. В глубоком сером взгляде Синчэня незаметной тенью притаилось… сожаление. Осторожный жест Сун Ланя заметила бабуля Сяо и улыбнулась, глядя на своих дорогих гостей. — Должно быть, вы оба очень утомились с дороги, — сказала бабуля Сяо, отставляя в сторону свою опустевшую чашечку, — идите скорее отдыхать. Я постелила вам в той комнате, что попросторнее. Женщина указала рукой в сторону одной из прикрытых дверей, а потом поднялась со своего места, направляясь в переднюю. Там она набросила на плечи тёплую накидку и спрятала в рукав узелок с засушенными травами. — Староста Лин просил зачем-то к нему зайти, — замечая удивлённый взгляд Сун Ланя, пояснила бабуля Сяо. — Госпожа, позвольте проводить вас, — поднялся ей навстречу Сун Лань. Сяо Синчэнь последовал его примеру, но оба тут же оказались остановлены жестом её руки. — Не стоит, не стоит, — подслеповато прищуриваясь, помахала кистью бабуля Сяо, — ещё не очень поздно, да и я тут знаю каждый камень. Отдыхайте и не ждите меня. Думаю, что сегодня заночую у Лин Шу, чтобы по ночам не бродить. С этими словами бабуля Сяо вышла в темноту, оставляя своих гостей наедине. Едва только затворилась дверь за спиной хозяйки дома, Сун Лань обернулся к Сяо Синчэню. — Что с тобой случилось? За весь вечер ты и слова не проронил, — Сун Лань подошёл к нему и мягко приобнял за плечи. — Сегодня я вспомнил ещё кое-что, — глухо ответил Синчэнь, избегая взгляда спутника, — тогда, в городе И, я тебя убил. Я правда тебя не узнал и убил, Цзычэнь! Я был слеп не только глазами, но и душой. Если бы ты подал мне хотя бы один знак, мимолётный намёк… ведь всё могло обернуться иначе. Я так сожалею, Цзычэнь… — Пусть всё это останется в прошлом. В той жизни, которую мы давно уже прожили. Каждый из нас совершал ошибки и расплатился за них сполна, — Сун Лань схватил Синчэня за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, — между нами не должно быть никаких сожалений. Небеса позволили нам начать жизнь заново. Давай оставим прошлое в прошлом. Важно лишь то, что есть сейчас, мы есть друг у друга. И у нас с тобой есть целый огромный мир. Слышишь меня, Сяо Синчэнь? — Никаких больше сожалений, — повторил Синчэнь. — Именно, — кивнул Сун Лань, дёргая уголком губ. — А теперь — омовение. Я чувствую необходимость смыть с себя дорожную пыль. Склонившись к уху Синчэня, Сун Лань вкрадчиво прошептал: «И с тебя тоже». Он поймал руку спутника и увёл его за собой в маленькую купальную комнатку. Сяо Синчэнь только и успел, что ахнуть, следуя за Сун Ланем.

***

Деревянная бочка для омовений занимает половину места в тесной купальной комнатке. Рядом уместились ещё две кадки, полные воды. Сун Лань запускает в бочку разогревающий талисман, и вскоре над водной гладью начинает вздыматься пар, переплетаясь затейливыми волнами. Сун Лань развязывает пояс на одеждах Сяо Синчэня и снимает слой за слоем его тяжёлое ханьфу. Он подаёт Синчэню руку, помогая войти в бочку и поудобнее разместиться. Только потом он разоблачается сам и тоже погружается в горячую воду. Сяо Синчэнь ловко усаживается на бёдрах Сун Ланя так, чтобы оказаться лицом к своему спутнику. Он протягивает руку и снимает простое незатейливое украшение с головы Сун Ланя. Часть длинных тёмных волос рассыпается по плечам. Отрез чёрной шёлковой ленты всё ещё остаётся сдерживать несколько его прядей. Сун Лань проделывает то же самое для Синчэня. Он вынимает витиеватую шпильку из причёски спутника и оставляет украшение на маленькой полочке рядом. Сун Лань поглаживает длинные ровные пряди волос Синчэня, глядя, как капельки пара собираются бисеринками. Ладони Сун Ланя скользят ниже, по щеке и шее, очерчивают каждую линию, поглаживают плечи, пока не скрываются под поверхностью воды. Сяо Синчэнь ухмыляется и обвивает руками шею Сун Ланя, позволяя делать всё, что тот захочет. Сун Лань резко прижимает спутника к себе, и вот уже Сяо Синчэнь оказывается лежащим в его объятиях. Вода брызгает во все стороны, попадает на стену печки. Капельки едва слышно шипят на раскалённой поверхности. — Ха… Цзычэнь, я… — В твоём сердце слишком много тревог, — Сун Лань проводит пальцем по его губам, вновь мягко гладит по волосам и скулам, словно Синчэнь и вовсе не сильный заклинатель, а хрупкое изваяние. — Цзычэнь! Ты всегда такой… — с лёгким укором говорит Сяо Синчэнь, брызгая в Сун Ланя водой. — Какой? — Сун Лань дёргает бровью. Одна капелька скользит по его лбу и падает на щёку, оставляя влажный след. — Если не в сражении, то ты обращаешься со мной так, будто я от любого прикосновения могу расколоться. Но ведь я вовсе не нефритовая статуэтка! Ха-ха! — усмехается Синчэнь. Сун Лань приникает к этим тонким губам, сцеловывая игривую улыбку. Синчэнь порывисто отвечает, переплетаясь с Сун Ланем языком. Они целуют друг друга долго и глубоко, пока в лёгких не заканчивается воздух и дыхание не сбивается. — Разве не могу я быть с тобой ласков? — Сун Лань не сводит глаз с Синчэня, пробегается взглядом по чертам его лица. — Цзычэнь, когда ты говоришь такое, я чувствую себя девой на выданье! — щёки Сяо Синчэня вспыхивают алым цветом. Он ощутимо бьёт Сун Ланя кулаком в плечо. — И всё же, я не стеклянный. Если ты до сих пор подвергаешь сомнению мою выносливость, можешь сам меня испытать. — Ты уверен, что хочешь именно этого, Чэнь-Чэнь? — сердце Сун Ланя пускается вскачь от этой неприкрытой откровенности. — Я хочу, чтобы в моей голове не осталось ничего, кроме твоего имени, — шепчет Синчэнь ему в губы. — Стало быть, теперь моя очередь исполнять твоё желание? — одной рукой Сун Лань приобнимает Синчэня за плечи, вторая рука устраивается прямиком под коленями. Сяо Синчэнь успевает выдохнуть «Да!», когда Сун Лань, так и не закончив с омовением, легко подхватывает его на руки и выносит из купальни. Воздух холодит тело, заставляя поёживаться, но Синчэнь словно и не замечает этого, покрепче обвивая Сун Ланя за шею. Свежие простыни пахнут тёплым деревом; хозяйка дома явно хранила бельё недалеко от печки, чтобы ткань не отсыревала. Сун Лань бережно укладывает Синчэня на серый лён. Его внимание вдруг привлекает низенький прикроватный столик. На грубой столешнице стоит небольшая вазочка с композицией из веток и сухоцветов. А рядом — непримечательный глиняный бутылёк с широким горлышком, но именно на этот сосуд Сун Лань устремляет взор. Он точно помнит, что не брал с собой ничего подобного, равно как и у спутника не наблюдал. Сун Лань пару секунд смотрит на бутылёк, в котором явно угадывается нечто маслянистое, и переводит взгляд на Синчэня. В глазах Сун Ланя застывает немой вопрос. — Должно быть, бабуля позаботилась, — тут же отвечает Сяо Синчэнь. Брови Сун Ланя взлетают вверх. Он с недоумением смотрит на спутника. — Аххахаха! — Сяо Синчэнь заливается смехом, закрывая ладонями лицо, — ты о чём подумал?! Нет-нет-нет! Я просто посетовал бабуле, что обветрил руки в пути. Вот она и оставила снадобье. Ах-ха-ха! Цзычэнь, видел бы ты своё лицо! Пользуясь замешательством, Сяо Сичэнь резко подминает Сун Ланя под себя и победоносно усаживается сверху на его бедрах. Он упирается руками спутнику в грудь, смотрит с вызовом прямо ему в глаза. Длинные тонкие пальцы скользят по коже Сун Ланя вниз, оставляя едва заметные красноватые следы от ногтей. Сун Лань запускает пальцы в волосы Синчэня, вторая его рука нежно поглаживает мягкие округлые ягодицы. Синчэнь от этих невинных ласк растворяется в ощущениях и теряет бдительность. Сун Ланю это только и надо. — Ай! — вскрикивает Сяо Синчэнь. Верх и низ меняются местами. Сун Лань одним движением опрокидывает его на ложе и тут же накрывает собой, рассыпая по коже спутника десятки поцелуев, лёгких, точно касание крыла бабочки. Синчэнь, поглаживая Сун Ланя по волосам, млеет от чутких прикосновений, что рассыпаются под его кожей подобно искрам. Сун Лань скользит ниже. Его поцелуи становятся всё грубее и настойчивее, вспыхивая розовыми лепестками сливы на бледной коже. Синчэнь разводит колени и сплетает лодыжки у Сун Ланя за спиной. — Я попался в ловушку? — вкрадчиво шепчет Сун Лань и бросает снизу на Синчэня такой пронизывающий взгляд, что у того молния простреливает по позвоночнику и тело покрывается мурашками. Сун Лань останавливается только когда напряжённая плоть Синчэня оказывается у его щеки, но уже спустя пару секунд он ведёт языком от основания до головки и тут же заглатывает всю её целиком. Синчэня выгибает дугой. Он выстанывает нечто похожее на «Цзычэнь», сжимая в кулак волосы спутника. Больно. У Сун Ланя слёзы брызгают из глаз, но он не останавливается, продолжая ублажать своего спутника интимной чувственной лаской. Синчэнь трепещет и дышит часто, сводя колени от наслаждения, когда Сун Лань размашисто и глубоко вбирает в себя его плоть. Жар приливает волной к чреслам Синчэня, но Сун Лань вдруг отстраняется и… снимает чёрную ленту с волос! Всего нескольких движений не хватило Синчэню, чтобы излиться. Растворившийся в страсти, он не сразу понимает происходящее. Но лента, что ещё пару секунд назад держала волосы Сун Ланя, вдруг оказывается надёжно закреплённой у основания члена Сяо Синчэня. — Цзычэнь! Ты… что ты творишь?! — шипит Сяо Синчэнь сквозь стиснутые зубы, — это… вероломство! — О, несомненно, — Сун Лань скользит выше, захватывая одной рукой оба запястья спутника. — Я ждал несколько дней, пока Ваша Светлость, глава ордена Байсюэ Сяочэнь, закончит заниматься самобичеванием и наконец одарит драгоценным вниманием своего изголодавшегося спутника на стезе самосовершенствования. Как тут не стать вероломным? — Настоятель Байсюэ, вы… ммм… — губы Синчэня оказываются в плену, и он не успевает закончить свою гневную тираду. Бутылёк со снадобьем пришёлся очень кстати. Отвлекая Синчэня игрой прикосновений, Сун Лань окунает пальцы свободной руки в глиняный сосуд. В терпком сладковатом аромате маслянистой мази смешались целебные травы. Рука Сун Ланя оказывается в ложбинке меж ягодиц Синчэня, мягко оглаживает и надавливает, подготавливая Синчэня к ещё большей близости. Он плавно вводит и выводит пальцы из тела Синчэня, чутко наблюдая, как реагирует спутник на эти интимные до невозможности прикосновения. Ни в одном даосском храме не учат подобному. Сун Ланю повезло наткнуться в прошлом на свитки Лунъян-цзуня, но он и представить себе не мог, что эти знания могут ему однажды пригодиться. По части чувственных наслаждений трактаты Лунъян-цзуня были поистине бесценны. — Цзычэнь, — сипло шепчет Синчэнь раскрасневшимися губами, — я желаю тебя всего. Не томи меня больше. Умоляю… То, как выглядит распалённый Сяо Синчэнь, с разметавшимися по постели волосами, взывающий к милости своего спутника, откровенно молящий о близости, сводит Сун Ланя с ума. Разгоряченная кровь разносится по венам огнём, естество болезненно пульсирует. Едва успев нанести масляное снадобье на себя, Сун Лань забрасывает лодыжки Синчэня себе на плечи и резко толкается в его тело, входя до самого основания. Синчэнь громко вскрикивает, пальцы на его ногах поджимаются сами собой. Сун Лань со страстью целует его лодыжки и стопы, поглаживает бёдра, опасаясь своих собственных мыслей и желаний. Словно угадав ход его мыслей, Синчэнь роняет с придыханием: — Не сдерживайся. — Как пожелаешь, Чэнь-Чэнь. Сун Лань задаёт быстрый ритм из частых глубоких толчков. У Сяо Синчэня дрожит сердце, а вместе с сердцем — и всё тело. Сун Лань вдруг резко сбрасывает его ноги и дёргает спутника на себя. В этой позе Сун Лань оказывается невероятно глубоко и запредельно близко, и Синчэнь крепко обвивает его шею руками. Они сплетаются языками в чувственном поцелуе. Сун Лань не может наглядеться на такого возбуждённого Сяо Синчэня и даже целует его, не закрывая глаз. Лицом к лицу. Только так. Ещё ни разу Сун Лань не овладевал им со спины, и не собирался. Видеть каждую чёрточку, подхватывать языком солёно-сладкие слезинки — выражать в близости и без слов всё, что он хотел Синчэню сказать. И Синчэнь слушал его самим сердцем. С очередным глубоким толчком Сун Лань опускает спутника на перину, мягко поддерживая. Синчэнь крепко обхватывает его ногами за талию, и Сун Лань скользит кистью к затейливому узелку ленты на чреслах спутника. Одним движением он развязывает путы. — Цзычэнь, Цзычэнь… ах! В голове Синчэня и вправду ничего не остаётся, кроме эха его имени. Синчэнь выгибает спину и изливается между их сплетённых тел, крупно дрожит, тяжело дыша. Сун Лань чувствует свой предел и отстраняется, чтоб излиться вовне, но у Синчэня на это своё мнение. Он с силой прижимает спутника ногами к себе, и Сун Лань изливается глубоко в его тело с серией прерывистых частых толчков. Слезинки скользят из уголков глаз Синчэня после оглушающей вспышки удовольствия. Сун Лань ловит их языком. С его собственных глаз струится влага, падая на щёки Синчэня; тонкие пальцы спутника ласково касаются его лица, смахивая непрошеные слёзы. — Ты — свет моих дней, — шепчет Сун Лань, благодарно целуя губы и прядь волос Сяо Синчэня. — Ты — луна в ночи моей, — отвечает ему Синчэнь. Утомлённый после долгой дороги и близости, Сун Лань мгновенно засыпает, стоит лишь поудобнее устроиться в родных объятиях. Сяо Синчэнь притягивает тонкое шерстяное одеяло, чтобы укрыть задремавшего Сун Ланя. Сон его всегда глубок и короток. Глядя на подрагивающие ресницы спутника, Сяо Синчэнь осторожно проводит рукой по его лицу и волосам. На грани слышимости Синчэнь шепчет: — Неизменны зелёные горы, вечны изумрудные воды. Цзычэнь мой, история наша однажды станет притчей на устах у людей, и волосы покроются серебром. Но никогда я не отпущу твою руку.